Пыль под ногами

Прошло два дня после той ночи на крыше. Джин всё ещё не понимал, что именно между ними происходит. Не было признаний. Не было прикосновений. Только тишина, наполненная присутствием. Только взгляды, в которых становилось всё больше тепла и всё меньше опасности. Он ловил себя на том, что ждёт, когда Чонгук появится. Что замечает, когда его пальто висит в кабинете. Что улыбается, хоть и чуть заметно, когда слышит его голос издалека. И Чонгук, словно чувствовал это, не торопил. Проходил мимо, будто случайно касаясь плечом. Говорил шёпотом, но при этом не отворачивался первым. Иногда просто молча клал яблоко на стол, где Джин убирался. И уходил. Это было новое. Непривычное. Опасное. ……………. Тем вечером Джин задержался в дальнем коридоре. Кто-то из клиентов устроил бардак в комнате на втором этаже. Джин мыл полы, когда за спиной раздался хриплый голос: — Ты. Он обернулся. Альфа. Высокий, с дорогими часами и грязной ухмылкой. Один из постоянных. Пьяный. Глаза блестели так, что Джин сразу понял — тот ищет не удовольствия, а власти. — Ты же бета, да? Чистишь за всеми? Хм, а почему бы не попробовать, что ты ещё умеешь, а? Он подошёл ближе. Резко. Джин отступил, спиной упершись в стену. — Мне нельзя. Я не из персонала. — Персонал — это те, кто ниже. А ты ниже всех. Ну? Может, рот откроешь не только чтобы вытирать полы? Он схватил Джина за запястье. Но в следующий миг —Раздался звук удара. Резкий, мокрый. И рука альфы сорвалась с его кожи. Чонгук. Он появился будто из воздуха. Ударил мужчину в челюсть так, что тот упал, выронив зубочистку, которую жевал. Лицо Чонгука было мрачным. Не злым — чёрным. Ледяным. — Если ты ещё раз прикоснешься к нему — я сломаю тебе не только лицо, — произнёс он низко. — Я отрежу тебе всё, что делает тебя альфой. Понял? Мужчина пытался что-то сказать, но Чонгук наступил ногой рядом с его головой. Близко. Силой. — Вон. И больше не появляйся. Альфа сбежал. Шатаясь, матерясь, но не оглядываясь. И тогда тишина накрыла коридор. Джин стоял, прижавшись к стене. Плечи дрожали. — Он... мог бы... — начал он, хрипло. — Но не посмел, —сказал Чонгук, глядя на него. — Потому что теперь он знает: ты не один. Он подошёл ближе. Не торопясь. Протянул руку — и, медленно, как будто спрашивая разрешения, положил её на плечо Джина. Тепло от его ладони было обжигающим. Настоящим. — Ты в порядке? — шепнул он. Джин кивнул. Губы дрожали. Слова застревали в горле. И только одно он смог прошептать: «Спасибо». И в этот раз Чонгук не ушёл. Он остался. Обнял его осторожно — не с силой, а с заботой. Джин прижался к нему, впервые позволив себе прикоснуться первым. Стук сердца Чонгука глухо отдавался в его щеке. Ровный, сильный. Как якорь. Они молчали долго. Но в этой тишине рождалось доверие. Что-то настоящее. Непростое. Но уже живое. Той ночью Чонгук просидел с Джином до самого утра, на лестничной клетке, рядом с той самой комнатой, в которой ещё недавно Джин стоял в страхе. Никто не заходил, не мешал. Казалось, что весь бордель — все его тёмные углы, грязь и стоны за стенками — остались где-то очень далеко. Они сидели молча. Джин чувствовал: ему нужно сказать. Хоть что-то. Пусть немного. Иначе это останется между ними, камнем. И не даст двигаться дальше. — Это… не первый раз, — произнёс он наконец. Тихо. Без обвинений. Просто факт. — Раньше… ещё в юности. Когда меня продали впервые. Я не знал, что делать. Я кричал. Сопротивлялся. Они смеялись. Сказали, что бета — это пустое место. Что я не человек. Он замолчал. Губы дрожали. Чонгук не прерывал. Только чуть крепче обнял его. Молча. С вниманием. — Потом я просто… притворялся, что меня нет. Что я – это не я. Что тело — не моё. Тогда стало легче. Или казалось, что легче. Он всхлипнул. Не от боли. От облегчения. Впервые он говорил. Вслух. И не слышал в ответ отвращения. Не чувствовал осуждения. Чонгук провёл пальцами по его плечу, мягко, успокаивающе: «Ты есть. Ты — не пустой. И ты не сломался, Джин. Ни тогда, ни сейчас». Джин закрыл глаза. Голос Чонгука проникал внутрь, будто заполняя те трещины, что не заживали годами. — Почему ты вообще это делаешь? — хрипло спросил он. — Я для тебя никто. Просто уборщик. Просто бета. — Нет. — Голос Чонгука стал твёрже. — Ты для меня — человек, которого я уважаю. Которого хочу защитить. Которому хочу дать нечто большее, чем подачку. Он чуть отстранился, чтобы Джин мог видеть его глаза. Глубокие, честные. — Ты — мой выбор, Джин. Не потому что ты слабый. А потому что ты настоящий. Джин задержал взгляд. Долго. А потом… робко коснулся пальцами ладони Чонгука. — Мне страшно. — Мне тоже. Но я рядом. И я не уйду. …………………… Утро в борделе началось, как обычно. Только в глазах Джина появилась новая искра. Он смотрел на Чонгука иначе — с верой, осторожной, но уже живущей внутри. Чонгук, в свою очередь, стал внимательнее. Он следил, чтобы охрана не забывала, кто главный. Он проверял смены персонала. Он начал разрабатывать план — как вывести Джина из этой жизни. Не просто уволить, а защитить. Навсегда. Но и бордель жил своей жизнью. Там были те, кому перемены не нравились. Те, кто привык использовать. Кто чувствовал, что власть ускользает. И однажды… один из них постучит в дверь с предложением, за которым может скрываться угроза. Но до этого — ещё одна ночь. Спокойная. Тихая. Когда Чонгук впервые накроет Джина пледом в своём кабинете, потому что тот заснёт там, убирая, и он не захочет будить его. И пусть это будет ещё не любовь. Но уже — начало чего-то настоящего. …………………. Прошла неделя. Всё казалось спокойным. Джин продолжал работать, хоть и всё чаще слышал за спиной шёпотки. Кто-то удивлялся, почему он задерживается в кабинете у босса. Кто-то — завидовал. Кто-то — злился. А Чонгук… он стал жестче. Внутри — всё тот же, но снаружи снова носил маску холодного альфы. Только в одиночестве, когда они оставались наедине, позволял себе снимать броню. Именно это раздражало старых знакомых Чонгука. Одного особенно — Минхо. Он когда-то был правой рукой при прежнем владельце борделя. После смерти старика, Чонгук занял его место, но Минхо остался — в тени, недоволен. Он смотрел, ждал, выжидал. И когда увидел, что Чонгук тратит внимание не на прибыль, а на… уборщика, понял — настало его время. Это случилось вечером. Джин убирал стеклянные столики в основном зале, когда подошёл Минхо. — Привет, — сказал тот, без улыбки. — Мы с тобой ещё толком не общались, а зря. Я много слышал. Особенно теперь. Джин молча продолжил свою работу. Минхо склонился ближе. — Знаешь, что бывает с бетами, которые слишком вольно себя ведут? С теми, кто считает, что может стать особенным? Они исчезают. В канализацию. Или в подвал. Я лично туда спускал. Джин замер. Руки дрожали, но он не отступил. — Я ничего не делаю. Просто работаю. — Твоя ошибка в том, что ты думаешь, будто ничего не делаешь. — Минхо говорил ровно. Слишком ровно. — А ты отвлекаешь Чонгука. Ты ослабляешь его. А если он ослабнет — я займусь этим местом. Ты понял? Джин поднял на него взгляд. Тихий, упрямый. — Если ты тронешь меня — он узнает. Минхо усмехнулся. — Он альфа. Думаешь, он встанет за тебя, когда дело дойдёт до власти? Посмотрим. И ушёл. ………………. Чонгук нашёл Джина в подсобке. Тот сидел на ящике с химией, сгорбившись, будто пытаясь стать невидимым. — Джин? Что случилось? Джин долго молчал. Но потом поднял голову. Глаза блестели от сдержанных эмоций. — Он угрожал мне. Минхо. Сказал, что ты не станешь рисковать всем ради… меня. И тогда Чонгук сделал то, чего Джин не ожидал. Он подошёл, присел на корточки перед ним и взял его лицо в ладони. — Послушай меня внимательно. Я бы отдал это место к чёрту, если бы знал, что ты будешь в безопасности. Но я не дам ему тебя тронуть. Ни словом, ни пальцем. Я уже приказал охране, чтобы тебя больше никто не касался. Никогда. — Он сказал, ты станешь слабее, если будешь со мной… — прошептал Джин. Чонгук посмотрел прямо в его глаза. — Я сильнее, чем был когда-либо. Потому что теперь у меня есть причина. И если он посмеет угрожать тебе ещё раз… он исчезнет. По-настоящему. Тем же вечером Чонгук вошёл в кабинет Минхо. Дверь закрылась. Из-за неё донеслись крики. Шум удара. И тишина. Минхо больше не появлялся. Никто не знал, куда он делся. Но с того дня весь персонал, включая клиентов, смотрел на Джина иначе. Уже не как на бету. А как на того, за кем стоит Чонгук. Но был один, кто всё это видел со стороны. Кто знал старые дела Минхо. Кто знал, кому он служил до борделя. И он уже звонил. Куда-то наверх. Куда сильные альфы собирались вместе. Их не устраивало, что один из них выбрал сторону беты. Это было… опасным примером. Настоящая угроза только начиналась. …………………. На следующее утро всё выглядело спокойно. Джин убирал, как обычно. Внутри было тревожно, но он пытался не думать. Он повторял про себя слова Чонгука. Они звучали как оберег. Он не знал, куда делся Минхо, и не хотел знать — но знал, что теперь за его спиной стоит кто-то, кто впервые в жизни выбрал его. И всё равно… Он чувствовал — за ним наблюдают. Чонгук сидел в своём кабинете, просматривая финансовые отчёты, когда его отвлекли. Стук в дверь. Не обычный. Короткий, резкий, уверенный. — Зайди. Вошёл мужчина лет сорока. В дорогом пальто. Сильный, сдержанный, с тем хищным спокойствием, которое бывает у альф, привыкших командовать. За ним — двое молчащих охранников. Чонгук откинулся в кресле. — Квон. Давно тебя не было видно. — Я прихожу, когда появляются проблемы, — ответил тот. Не улыбаясь. — До нас дошли слухи. Ты стал близок с бетой. Чонгук не изменился в лице: «И что?» Квон подошёл ближе. — Ты понимаешь, что ставишь под удар всё, что мы строили? У бет нет прав. Нет голоса. Они — статисты. Расходники. Ты хочешь перевернуть стол, за которым мы едим? Чонгук медленно встал. — Я никому не подчиняюсь. Бордель — мой. Люди — мои. И если ты пришёл диктовать мне, с кем спать и кого защищать — ты не туда пришёл. Квон склонил голову. — Ты стал мягким. Мягкость — слабость. Особенно для альфы. Нам не нужны такие примеры. Если ты не остановишься — тебя уберут. И он ушёл. Просто так. Без угроз, без криков. Но Чонгук знал: этот визит — предупреждение. …………………… В ту же ночь он не ушёл домой. Остался в борделе, в комнате Джина, которую сам и обустроил пару дней назад — под предлогом «отдыха для персонала». Джин сидел у окна, закутавшись в одеяло. — Они были тут, да? Чонгук кивнул. — Один из них. Старый, опасный. Они не привыкли к переменам. Им плевать на нас. На людей. Для них мы роли. Альфа, омега, бета — и всё. Ни шагу в сторону. — Ты жалеешь, что ввязался во всё это? — спросил Джин. — Что выбрал меня? Чонгук подошёл, сел рядом. Его рука легла на руку Джина. Твёрдо. — Нет. Я жалею, что раньше молчал. Что не видел, что этот мир гниёт. Если я потеряю всё ради тебя — значит, так тому и быть. Он замолчал. Потом добавил, тише: «Но я не дам тебя забрать. Ни им. Никому другому». Джин отвернулся, но Чонгук почувствовал — тот дрожит. Он обнял его, накрыл спину ладонью, провёл по волосам. — Мы справимся. Только не отстраняйся от меня. Пожалуйста. — Я не отстраняюсь, — прошептал Джин, прижимаясь лбом к его плечу. — Я просто… впервые в жизни хочу остаться. С кем-то. И в тот момент — не было ни мира, ни системы, ни страха. Только двое. Один — уставший бета, которому всю жизнь говорили «ты никто». Второй — альфа, который бросил вызов всему, чтобы защитить того, кого выбрал сердцем. Но внизу, в машине с тонированными окнами, Квон звонил кому-то. — Он не послушался. Пауза. — Да. Пришло время. Вскоре в городе появятся новые люди. С лицензией на устранение. С документами от Совета Альф. С приказом: Убрать угрозу. Удалить бету. Вернуть контроль.