Спасенный

***

92 дня до трагедии. Драко попросил госпожу Министра об аудиенции почти сразу же после позволения Гарри пробраться в его память. Гермиона ответила спустя несколько часов (что удивительно оперативно, словно она ждала этого) и приложила приглашение на встречу в Министерстве через пару дней (что тоже довольно-таки быстро). Грейнджер будто изо всех сил старается казаться максимально располагающей и великодушной. Аж челюсть сводит, ну серьезно. Он же знает, какая она на самом деле — к чему весь этот фарс? Ладно, к дракклу неприязнь и брюзжания на тему лицемерия Гермионы. Малфой не в том положении, чтобы привередничать. В назначенные день и час он оказывается на пороге кабинета Министра, собрав всю волю и решимость в копье, которым готов проткнуть Грейнджер, лишь бы добиться своего. Гермиона обнаруживается за столом, погребенным в свитках и бумагах. Прическа и одежда девушки идеальны, но вот осанка оставляет желать лучшего — плечи опущены, словно на них водрузили по паре мешков с камнями, спина слегка сгорблена, а голова наклонена вбок. Пальцы теребят нижнюю губу, пока правая рука водит пером по пергаменту. На лице — тотальная сосредоточенность на неизвестной Драко задаче. Но даже так Грейнджер непонятным образом мгновенно замечает присутствие Малфоя. — Привет. Входи и закрой за собой дверь, пожалуйста, — вежливо просит она, не отрываясь от бумаг. Драко следует указаниям, а после приближается к столу и опускается на стул напротив Гермионы. Он молчит, ожидая, когда девушка соизволит обратить на него внимание. Так проходит пара минут. — Я внимательно слушаю, если что. Ты можешь рассказывать, — роняет Гермиона. — Прости, но дел так много, что я вынуждена их совмещать. Очаровательно. Какой ловкий способ принизить собеседника — есть чему поучиться. Малфой чудом не язвит вслух: «А другое время выбрать не могла?» Но грубить было нельзя — он слишком заинтересован в диалоге. — Ты знаешь какие-нибудь способы проникнуть в память без легилименции? — без лишних распинательств интересуется Драко. Гермиона едва заметно хмурится, дописывая очередную строчку на пергаменте. Взгляда на гостя она так и не подняла. — А… ты об этом. Да, Панс упомянула ваш с ней диалог на вечере. У Паркинсон вообще имеются хоть какие-то секреты от Министра? Сомнительно. Две половины одного человека, не иначе. — Разумеется. Я даже не удивлен, — не без сарказма хмыкает Драко. — Так и что? Грейнджер, вздохнув, откладывает пергамент вместе с пером в сторону. И лишь после этого наконец обращает внимание на Малфоя. Последний замечает круги под карими глазами — след свинцовой усталости. — Скажем так. Я, возможно, знаю вариант. Но смогу помочь, только если назовешь цель. За что можно похвалить Гермиону, хоть и не без скрипа, — она умеет переходить сразу к сути, в отличии от того же вечно увертливого Тео, который завалит кучей уточнений и попыток отмазаться, если дело покажется ему невыгодным. И даже интерес к мотивации Малфоя полностью обоснован — вдруг он собирается влезть в чью-то голову без разрешения. В их кругу знания — самый ценный ресурс. Грейнджер трудно осудить за разумную осторожность. Но Драко все равно не нравится. Он безвозвратно предвзят к этой девушке. — Хочу изучить память Гарри, — неохотно признается он, понимая, что только честностью сможет добиться помощи. — С раннего детства, включая школьные годы. И, думаю, пару лет после. — Зачем? — слегка прищурившись, уточняет Гермиона. — Это уже другой вопрос, — скрестив руки на груди, уклончиво отвечает Малфой. — Гарри разрешение дал. Дальше — исключительно наши с ним дела. Что самое жуткое в Грейнджер? Ее взгляд. Острый, точный, безжалостный — будто хирургический скальпель, занесенный над живой плотью. Не для убийства, нет. Для вскрытия. Для того, чтобы докопаться до сути, обнажить нервы и разложить перед собой все твои слабости — без анестезии, без предупреждения. Даже ее любезная улыбка не способна смягчить стальной блеск этих глаз. В них нет злобы — только холодный, неумолимый расчет. А сейчас она и вовсе не улыбалась. Так что дела совсем плохи — Драко почти пробирает озноб. — Ты хочешь вернуть ему магию? — интонация вопросительная, но Грейнджер явно уже знает ответ. — Кто еще в курсе? Они выходят на опасно тонкий лед. Если Малфой бросится отрицать — Гермиона может отказать в помощи. Если же подтвердит догадки, то попытается вставить палки в колеса, если не заинтересована в излечении Поттера. Драко не понимает всех мотивов Министра. Поэтому единственное, на что он может уповать — на ее желание поддерживать с Гарри дружеские отношения. Малфой может давить на нее через Поттера — если она не станет помогать, зная вовлеченность своего друга, то рискует его разочаровать или вообще ранить. А никто в здравом уме не захочет сердить Гарри. С его-то дурным нравом головной боли потом не оберешься. — Я пытаюсь. А кто в курсе?.. Только ты и Поттер. — И он согласился? — брови Гермионы поползли вверх. — Иначе я бы к тебе не пришел. — Вот как… Поразительно, — Грейнджер откидывается на спинку стула, расслабляя плечи. — Не думала, что он однажды решится снова, — ее губы трогает легкая улыбка. — Но ты смог как-то до него достучаться. «Достучаться? Да я таранил эту дверь битый месяц. Чуть не убил Гарри в процессе, да и сам уже был готов откинуться», — мысленно язвит Малфой. — Это… было непростой задачей. Гермиона складывает пальцы в замок, внимательно рассматривая Драко. Хотелось бы ему знать, о чем она сейчас думает. Великий Салазар, какая же скользкая женщина… — Мне любопытно, а с чего ты взял, что у тебя получится вернуть дар? — вполне дружелюбно интересуется девушка. Драко растягивает губы в фальшивой улыбке, но как же чешется ладонь, чтобы залепить Грейнджер оплеуху. Это почти невыносимо. — Если ты так спрашиваешь, есть ли у меня теории, почему именно Гарри потерял дар, то нет. Я без понятия, — пожимает плечами Малфой. — Но большинство открытий не свершилось бы, знай люди изначально, что искать. — Хм. И то верно, — Гермиона задумчиво смотрит в сторону. — У меня нет готового решения для тебя. Но есть несколько идей, на проверку которых может уйти пара дней. — Пара дней? — недоверчиво выгибает бровь Драко. — Я располагаю нужными ресурсами, — Грейнджер усмехается, обводя кабинет взглядом. — К тому же, наработки уже имеются. Я пришлю тебе материалы в лавку, как все будет готово. Малфою стоит порадоваться. Благодарно принять помощь и не обнажать клыки. Но червь сомнения точит его изнутри и никак не оставит в покое. — А почему… почему ты сама не продолжила поиск источника проблемы? — все-таки любопытствует он, внимательно наблюдая за реакцией Министра. Лицо девушки темнеет, как предгрозовое небо. Она хмурится, опуская взгляд на сцепленные до побеления костяшек ладони. — Мы бились над этим год. Безрезультатно, — горькое покачивание головой дополняет картину поражения. — Я готова была идти дальше, но Гарри… Он опустил руки. Смирился. К тому же — зачем стараться, когда рядом есть Тео, который… — ее губы искривляет безрадостная усмешка, — принимает его таким, какой есть, и поддерживает в любых начинаниях? Со скрипом отъезжает в сторону стул, когда Гермиона резко встает, нервно разглаживая несуществующие складки на юбке. Ей будто некомфортно оставаться без движения. — Так что Гарри лишил меня возможности продолжать. — И ты покорно отступила? Взгляд карих глаз, метнувшийся в сторону Драко, мог бы прожечь броню. — Ты понятия не имеешь, что произошло, когда он узнал. Так что да, — кивает она. — Я отступила. Он не дал мне иного варианта. Я бы передала свои наработки, но, пожалуй… будет лучше не торопиться с этим. Не хочу пустить тебя по ложному следу — свежий взгляд ценнее, — деловым тоном объявляет Грейнджер, и Малфой чувствует, что их беседа вот-вот подойдет к концу. — Но если потребуется помощь — я буду рада. — Почему? — Прости, что? — Почему ты будешь рада помочь? — уточняет вопрос Малфой, оставаясь непроницаемым в лице. — Драко… — устало вздыхает Гермиона. — Я вам не враг. Гарри — часть моей семьи. — Брата ты бы тоже оставила на улицах во время нападения? — с фальшивой любезностью интересуется Малфой. Грейнджер прикрывает веки и качает головой. После безэмоционально, с филигранной точностью выдержав паузы в нужных местах, произносит: — Хорошо. Считай, что так я пытаюсь загладить вину. Подобный вариант вызовет у тебя меньший диссонанс? Драко отвечает скупым кивком, понимая, что едва ли заставит Гермиону раскрыться. — Могу задать последний вопрос? После уйду, — обещает Малфой. Грейнджер приподнимает брови, но не торопится гнать его прочь. — Зачем ты добивалась моей отставки из Ордена? В чем цель? Я не верю, что ты таким образом хотела меня наказать. — Наказать? Я похожа на злую мачеху? — ее губы, что удивительно, трогает улыбка, а не гнев. — Нет, Драко, это не было наказанием. Я… а знаешь, давай поступим иначе. Честность за честность? Я отвечу тебе, если поведаешь мне про свой маховик. Идет? Из Малфоя непроизвольно вырывается саркастический смешок. — Серьезно? Говорить о маховике с Министром? Я не планировал путешествие в Азкабан, — парирует парень, изящно выгибая бровь. Абсурдность предложения граничит с комичностью. Грейнджер хмыкает и присаживается обратно. Сложив локти на столешнице, она подается вперед и заглядывает Драко в глаза: — Считай, что на этот раз у тебя иммунитет на сказанное. До тех пор, пока не лжешь — я не могу и не буду использовать это против тебя. — Удобная позиция. Часто практикуешь? — Нет. Но у нас обоих накопились вопросы друг к другу, так ведь? — она испытывающим взглядом сверлит его лицо. — Так давай закроем часть из них. Давно пора. В этот момент Малфой остро жалеет, что вообще завел эту тему. Если откажется, то станет ли Гермиона помогать с возвращением дара Гарри? Проклятье, да он мастер загонять самого себя в ловушки. — Этот диалог останется полностью между нами. Поверь, Драко, мне тоже есть что скрывать. Но я готова рискнуть. — Два вопроса о маховике. Ни больше, ни меньше. — Отлично. Откуда он у тебя? Малфой, вздохнув, оглядывается по сторонам, будто это что-то ему даст. Чтобы подать голос, приходится себя принуждать чуть ли не силой: — Его мне принес в лавку какой-то старик. Пытался сбыть всякий хлам, оставшийся после почившей жены. Я не лгу, хотя понимаю, как звучит. Он даже не знал, что это. Да и вряд ли бы понял сам — маховик был сломан. Гермиона недоуменно хмурится, слегка приоткрыв рот. Сегодня она удивительно эмоциональна. Это как-то связано с темой, которую они обсуждают? — Ясно. Ты перематывал время? Соблазн соврать велик. Но высока вероятность, что Грейнджер сейчас проверяет его на ложь. В конце концов, даже Забини дошел до истины, а Гермиона определенно не глупее. — Ты же знаешь ответ, — холодно отзывается Драко после долгой паузы. — Не трать вопрос на подтверждение очевидного. Грейнджер слабо улыбается и коротко кивает. — Хорошо. Исправлюсь: зачем? — Технически это не касается самого маховика, — разводит руками Малфой, обозначая свое нежелание обсуждать данный вопрос. — Ты не знаешь, почему у того маховика была такая форма? Наручные часы… Это не типично для подобных артефактов. — Честно говоря — нет. Но если бы предполагал… — Драко задумывается на мгновение. — Чтобы его было труднее вычислить. Мне кажется это самым логичным объяснением. И нет, это не моих рук дело. Я заполучил его уже в таком виде. Гермиона рассеянно кивает, размышляя о чем-то своем. Ее пальцы беззвучно постукивают по столешнице. — Я услышала. У тебя два вопроса. Темы — на твой выбор. И Малфой сосредоточенно хмурится. Если он вправе спросить что угодно, то стоит ли тогда интересоваться о причинах его увольнения? Как будто есть вопросы и поважнее. — Хах… ты даже не представляешь, как много я хочу узнать от тебя, — признается он, растерянно проведя ладонью по волосам. Если бы он еще верил, что Гермиона ответит правдиво. — Ладно. Что ты на самом деле думаешь о Нотте? Я не спрашиваю о его качествах или личности, а скорее… Как ты к нему относишься. Грейнджер удивленной не выглядит совершенно. Впрочем, от каких-либо эмоций на ее лице не остается и следа. — Я предпочитаю относиться к нему так, как он того ожидает. Друзья, конкуренты, союзники… — она пожимает плечами, — обычно мы находимся в рамках этих ролей. Их я и придерживаюсь. — Ты же знаешь, что я не об этом спросил, — насупившись, ворчит Малфой. — Да. Знаю, извини, — Гермиона шумно втягивает воздух. — Хорошо. Отвечу иначе. Я склонна не доверять Тео, но демонстрировать это в открытую считаю слишком рискованным. На самом деле, я не столь категорично настроена, как Панс. Но у Тео очень много власти в распоряжении, так что я вынуждена держать руку на пульсе. — С чего такое отношение? Если мы не рассматриваем влияние Панси на твое мнение, — тут же уточняет Драко. Гермиона несколько раз моргает, будто вопрос застал ее врасплох или оказался сложнее, чем она предполагала. Девушка хмурится, опускает взгляд на свои руки и не торопится что-либо говорить в ответ. — Я… Это не так просто объяснить. Ого… Что ж, ладно, — она, тряхнув головой, смотрит на Малфоя. — Тео гораздо хитрее, чем может казаться. В нем… точнее, в его поведении очень много тревожных сигналов. Ты замечал, как легко он подсаживает свои идеи другим людям? Или как просто ему оставаться спокойным и доброжелательным, когда обстоятельства вокруг вывели бы из себя кого угодно? Он нравится каждому, кого встречает, а это… — Гермиона морщит нос, — нравиться всем без исключения невозможно. И тут речь не о хорошем притворстве, а идеальной подстраиваемости под кого угодно. Это… как растворение. Как будто подлинного Тео не существует вовсе. — Ну, тебе с Панс он не нравится, — парирует Малфой. — В том-то и дело, Драко. Панс долгое время любила его. А я первые годы знакомства не чаяла в нем души. Я считаю себя проницательной, но большую часть времени даже предположить не могу, что у него на уме, — признается Грейнджер. — Почему я ему не доверяю? Потому что он играет со всеми нами в какую-то игру, не объяснив правила. Если подумать, Гермиона не сказала о Тео ничего категорически жуткого. Да, Нотт манипулятор — не открытие. Не обладай он описанными Грейнджер качествами, то едва ли бы добился влияния в высших кругах, лишившись практически любой поддержки. Да, он хитрый, пронырливый и определенно не страдает патологической нравственностью. Но и чудовищем это его не делает. — Ясно. Спасибо, — кивает Драко. — Я тебя не убедила? — А в чем ты хотела меня убедить? Или целью было подорвать мое доверие Нотту? — выгнув бровь, уточняет Малфой. — Как по мне, пусть хоть психопатом окажется — плевать, пока он заботится о Гарри. — Думаешь, заботится? А тебе никогда не казалось, что он настраивает Гарри против нас? — угрюмо хмурится Грейнджер. — Извини за грубость, но вы и сами неплохо справляетесь. — Даже так? Ну а что скажешь о том, что Тео был против возвращения магии Гарри? — прищуривается девушка. — А ты стопроцентно уверена, что эта идея принадлежала Нотту? Я наблюдаю за их отношениями не первый год. И Поттер в них точно не тот, кого продавливают, — хмыкает Драко, поднимаясь со стула. — Спасибо за аудиенцию. Не буду и дальше отвлекать тебя от государственных дел. Он собирается покинуть кабинет, но голос Грейнджер окликает его у самой двери. Когда Малфой оборачивается, она уже стоит, пальцами стискивая уголок столешницы. Взгляд ее впечатан в лицо Драко. — Могу я… дать тебе совет перед тем, как ты уйдешь? — осторожно интересуется Гермиона. У этой женщины какая-то страсть оставлять последнее слово за собой или что? — Слушаю. — В детстве мои родители — маглы — регулярно водили меня в походы. Чаще всего в леса. И… и мой отец постоянно напоминал мне одно и то же правило. «Как бы плохо ни было на суше — ни в коем случае не заходи в воду». И эта мысль применима не только к походам. Держи ее в уме. Хотел бы Малфой сейчас видеть собственное лицо со стороны. Едва ли он за всю жизнь был более скептично настроен. — Довольно ироничный выбор слов для «предостережения». Особенно для волшебницы, чей элементаль — непосредственно вода, — роняет Драко, толкая дверь. — Буду ждать материалов.

***

84 дня до трагедии. Когда Гермиона пообещала предоставить решение в течение нескольких дней, Малфой не поверил, ведь сам не продвинулся ни на шаг за полторы недели изучений. Но Грейнджер справилась. Она и целый отдел невыразимцев, видимо, — иначе это объяснить Драко не смог. В любом случае Гермиона отправила внушительной толщины конверт через четыре дня после их беседы. Внутри обнаружился детально расписанный ритуал — в точности до малейшего шага, а также исчерпывающий перечень потенциальных рисков с методами их нейтрализации и пояснениями каждого из них. Помимо этого магический рисунок с объяснением каждого элемента, а еще рецепт специального зелья. Драко читал эту научную работу — по-другому не назвать — полночи. И помимо невольно испытанного восхищения, он не переставая задавался вопросом: ту ли карьеру для себя выбрала Грейнджер? Сколько талантов в муках нереализованности умирает на должности Министра. Лучше бы в Хогвартсе преподавала со своей болезненной любовью к подробностям. Последующие два дня ушли на сбор нужных ингредиентов для зелья, а также моральную подготовку Гарри к предстоящему. И вот все пазлы сложились — Поттер на весь день освобожден от рабочих обязанностей и сейчас с расслабленным видом (хотя Драко уверен, за этой показной небрежностью скрывается нервный отсчет минут до ритуала, на который Гарри согласился с большим скрипом) читает утреннюю газету, сидя на диване в гостиной. Драко, в очередной раз перепроверяя инструкции Гермионы, расхаживает вдоль кухонного островка, пока зелье в небольшом котелке доходит до нужной кондиции. За спиной вот-вот начнет кипеть кофе в турке. Идиллия рушится, когда с улицы раздается шум. После входная дверь хлопает, а в коридоре слышится недовольное ворчание, перемежаемое отборной руганью. — Почему этот долбанный телепорт закинул меня в какую-то глухомань?! — гремит голос Рона, когда он вваливается в гостиную. — Гарри Джеймс Поттер, не вынуждай меня подражать манерам жены! — А, это… — Гарри смотрит на друга поверх очков, а после невинно улыбается. — Он стал барахлить в последнее время. Прости. И тебе доброе утро, Рональд Билиус Уизли, — подтрунивает парень. — И мистер прокрастинатор так и не удосужился с этим разобраться, — бурчит Малфой, откладывая бумаги и разливая сварившийся кофе. Рон заглядывает в проход на кухню, удивленно поднимая брови при виде блондина. — О. Драко. Ты тоже тут. Малфой выразительно разводит руками, мимикой транслируя «представь себе». Он бегло оценивает внешний вид Уизли: тонкий налет пыли на плечах кожаной куртки, взлохмаченные медные волосы, собранные в неопрятный хвост, и уже привычные темные круги под глазами. М-да, Рону сейчас приходится совсем нелегко — видимо, отдает все силы на охоту за Краучем. — Эй! Я думал, что ты починишь! — разыгрывает возмущение Поттер, но ухмылка выдает его с потрохами. — Ты же спец по артефактам! — Я спец по артефактам. Но с какой это стати я должен потакать твоей паранойе? — выгибает бровь Малфой, помешивая кофе. — Твоя идея — твоя проблема. Он, предварительно заглянув в котелок и проверив, что зелье еще не начало кипеть, удовлетворенно кивает и направляется в гостиную. — Когда на тебя объявлена охота, паранойя — лучший тип мышления. Не притворяйся, будто осуждаешь это, мистер «Я доверяю только себе, и то — не всегда», — кривляется Гарри в ответ, откладывая газету на журнальный столик. — Ты мне не доверяешь? — искренне огорчается Рон, смотря на проходящего мимо Драко. Малфой, качнув головой, устраивается на диване рядом с Поттером и делает глоток из чашки. После неохотно отзывается, так как взгляд Уизли становится все труднее игнорировать: — Если мы воспринимаем слова Гарри всерьез, что уже логическая ошибка, то в этой комнате я никому не доверяю. Птицу видишь? — Драко дергает головой в сторону Корвуса на подоконнике. — Ей тоже. А ведь живем вместе. Я очень плохо сплю — всегда подозреваю ее в заговоре, — ехидничает он с постным лицом. — А мне кофе ты сделать не захотел? — шепотом интересуется Поттер, наклонившись к его уху. — Не помню, чтобы ты просил. Уизли, ты по какому-то делу? — вполне миролюбиво любопытствует он. — А?.. А, да, точно. Гарри, я принес, что ты просил, — Рон, слегка нахмурившись, достает из плечевой сумки объемный сверток и протягивает Поттеру. — И этот наборчик… ну, попахивает чем-то тревожным. Мне стоит беспокоиться? Гарри загадочно ухмыляется в ответ. Драко со сдержанным любопытством поглядывает в его сторону и наблюдает, как парень распаковывает увесистую книгу в потертой обложке. — Просто хочу освежить знания о крестражах, — отзывается Поттер. — Вдруг найдется что-то интересное. А вот это тебе, — он протягивает Малфою тонкий конверт. Драко, вскинув брови, осторожно надрывает уголок плотной бумаги. После извлекает пару сложенных пополам листов. — Два официальных пропуска в ЕМА, — поясняет Рон, наблюдая за ними. — Доступ почти что полный, за исключением лишь нескольких секций, связанных со сверхсекретными материалами. Единый Магический Архив — крупнейшая магическая библиотека в мире, расположенная в США. Драко и Гарри планировали посетить ее, когда искали маховик, но так и не добрались до этой точки. Вероятно, Поттер наконец-то решил воспринять попытки Малфоя всерьез и запросил у Рона пропуска в хранилище знаний нескольких эпох и со всего света — от древних манускриптов до новейших исследований. И более того — сам собирается читать о крестражах (очевидно, книга, доставленная непосредственно главой мракоборцев, явно не из публичного доступа). Зная скептическое, даже болезненное отношение Поттера к идее возвращения дара, все это ощущается, как самый широкий жест, на который Малфой только мог надеяться. — Гарри, это… — выдыхает Драко, не в состоянии подобрать слов. Он с нескрываемым трепетом смотрит на Поттера. — Хм, — тот улыбается, придвигаясь ближе. — Теперь я заслужил чашку кофе, м-м? — мурчит он, игриво поддевая Малфоя локтем. Драко еще никогда не испытывал столь нестерпимого желания схватить этого очкастого болвана и зацеловать до потери пульса. — Э-э… стоп. Стоп-стоп-стоп! — голос Рона разбивает мимолетную идиллию на осколки. — Парни, мне ведь это не мерещится?.. — он хмурится, переводя взгляд с Малфоя на Поттера. — Вы… вы двое что? Типа встречаетесь?! Драко натурально вздрагивает от неожиданности и с трудом давит в себе желание вскочить и сбежать прочь. Гарри же прикрывает веки на секунду-другую, а после, качнув головой, усмехается и пожимает плечами: — Похоже, пора раскрыть карты, не думаешь? А то уже пять месяцев прячемся. Утомительно все-таки. Если и был шанс отбрехаться, то Поттер только что нагло втоптал его в пыль. — Пять месяцев?! — Рон выпучивает глаза. — Да вы совсем обалдели?! — Браво, Поттер. Никакого тебе кофе, — с легким раздражением морщится Драко. Злится ли он? Скорее слегка недоволен. На самом деле нет огромной пользы в том, чтобы прятать их отношения — через пару месяцев они с великой вероятностью закончатся. А так хотя бы Гарри почувствует себя поспокойнее — он ведь постоянно ищет способы «нормализовать» их роман. — Не знаю, поздравлять вас или послать нахер за то, что скрывали… — расстроенно ворчит Рон, плюхаясь в кресло. — А кто-то еще был в курсе? Скажи мне, что нет. Я ведь не худший друг, да? — он умоляюще таращится на Поттера. — Полагаю, что Тео, — пожимает плечами Гарри. — Он узнал раньше меня?! — Не от меня, — фыркает Поттер, кивая в сторону Малфоя. — И не от меня. Тео узнал, потому что ты не слишком скрывался, умник. И не забудь добавить в список Дадли, — ядовито подсказывает Драко. — В свое оправдание — Дадли я тоже ничего не говорил. Думаю, он и сам все прекрасно понял за пару тех ночей, которые ты провел у меня в спальне, — подтрунивает гриффиндурок, невозможно счастливый тем, что может обсуждать эту тему прилюдно. — Проклятье, парни, давайте только без подробностей! — кривится Уизли. — Я рад конечно, но… о-ох… Моему мозгу потребуется время на осознание… Ты же всегда был по девушкам! — заявляет он, продолжая рассматривать Поттера так, будто впервые встретил. — Ну, видимо, не до конца, — пожимает плечами Гарри, а после картинно указывает на Драко. — Ты же видишь. Не сильно похоже на девушку. — Ого, Поттер, да ты мастер красивых речей. Я впечатлен, — язвит Малфой, закатывая глаза. — Кланяться в благодарность не буду, уж прости. Но, честно? Все это и правда приятно. В некотором смысле. — Срань господня, а как… э-э… Вау, у меня миллион вопросов… — Рон в полной растерянности качает головой. — Отложи их на потом, — просит Драко, направляясь на кухню проверить зелье. — У нас с Гарри на сегодня много дел. И прежде, чем Уизли успевает возразить, Поттер подхватывает: — Поболтаем позже. Может, выпьем на днях и… да, я все расскажу. Идет? Он мягко, но настойчиво спроваживает из дома мямлящего Рона за следующую пару минут. После заходит на кухню, становясь около Малфоя, помешивающего зелье болотного оттенка. — Все в порядке? — уточняет Гарри, заглядывая в лицо Драко. — Сначала действуешь, потом спрашиваешь? — выгибает бровь Малфой, не отвлекаясь от занятия. — Классика. Я в порядке. Просто… не в восторге, что следующей узнает Грейнджер. — Уверен, она уже обо всем догадалась, — хмыкает Поттер, утыкаясь носом в его плечо. — Догадываться и знать наверняка — принципиально разные вещи. Надеюсь, мы ограничимся твоим ближним кругом? Или мне стоит ждать публичного признания на всю страну? — не сдерживается Драко от саркастичной шутки. — Нет, если сам не захочешь… — Гарри заглядывает в котел. — Я бы и Рону не рассказал. Всему виной твой влюбленный взгляд. Малфоя постыдно бросает в краску — он настолько смущается, что даже не подбирает достойного ответа, отделавшись коротким: — Отвали. Поттер коротко смеется и отходит прочь. Драко же тушит огонь под котлом, после распределяет зелье по двум стаканам. Принюхивается, делает маленький глоток на пробу. — Ну все, идем, — командует он, прихватив бокалы и отправляясь в спальню Гарри. Кровать там уже отодвинута к одной из стен. На свободном участке пола в точности с инструкцией Гермионы нарисован магический круг, который должен запускать заклинание. А зелье, в свою очередь, должно создать ментальную связь между участниками обряда. Драко занимает место в центре рисунка и выжидающе смотрит на Поттера, протянув тому стакан. Тот же не торопится и нерешительно топчется на месте. — Ты уверен, что все сделал правильно? — уточняет он. — У меня не было ни единого шанса ошибиться с подробными инструкциями Грейнджер. С их помощью справился бы даже умственно отсталый, — Драко недовольно морщится, подумав, что именно таким Гермиона его и считает. — Ну а вдруг ты все-таки ошибся? Зелье-то сложное. — О, Мерлинова борода, ты вот сейчас серьезно?.. — Малфой закатывает глаза, а после залпом опрокидывает в себя свою порцию и демонстративно глотает. — Видишь? Я жив. Гарри поджимает губы, глядя на Драко с нескрываемой нервозностью. — А может, смерть не мгновенная, — имеет наглость заявить очкастый придурок. — Давай подождем. — Гарри, — вздыхает Малфой, ставя на тумбочку стаканы. — Что на самом деле сейчас происходит? — Я… ох, сука-а, — Поттер мычит, стискивая пальцами переносицу. — Я не хочу туда, ясно? Не хочу, чтобы ты все это видел. Да-да, помню, я пообещал, но… — он чуть ли не хнычет, запрокидывая голову. Его будто ломает изнутри. — Там же тотальный пиздец, понимаешь?.. Я не хочу, чтобы ты… ну, стал смотреть на меня иначе. Брови Драко медленно ползут вверх. — Ты вообще о чем? — сухо уточняет он. — Я буквально ни слова не понял. — Просто… Слушай, у меня было паршивое детство. То еще дерьмо, — Поттер, не зная куда деть руки, то скрещивает их на груди, то касается себя в попытках поправить одежду или очки. — А еще у меня была магия, и я был… совсем другим человеком. Я не хочу, чтобы ты начал воспринимать меня иначе. Не хочу, чтобы стал жалеть и сочувствовать, понимаешь? — Ты у меня с первых дней жалость вызываешь. Не знаю, куда уж больше, — роняет Драко. — Нет, не твоя язвительная жалость «почему этот идиот все еще жив», хотя и она так себе! — недовольно огрызается Гарри, отмахнувшись. — Я про… боже, не притворяйся, что не понимаешь, о чем я! Я просто хочу, чтобы между нами все осталось так, как есть сейчас. — И… твои несчастные детские воспоминания на это как-то повлияют?.. — недоуменно уточняет Малфой, выгнув бровь. — Типа… как? — Хах… да как угодно. В раннем детстве я был… слабаком. Даже постоять за себя не мог, жалкое зрелище, — вздыхает Поттер. — Я буквально собрал все клише про сирот. Разве что милостыню не просил! — Угу, — с задумчивым видом кивает Малфой. — Придержи-ка мысль… Драко берет с тумбочки стакан с зельем и вручает Поттеру, чуть ли не силой разгибая его пальцы. — Гарри. Я все понимаю, никому не захотелось бы лезть в свою голову и переживать все дерьмо заново, молчу уже о том, чтобы показывать это кому-то еще. Но я не мастер успокаивающих речей. Так что не рассчитывай, что мы сейчас сядем на диван и, держась за ручки, будем обсуждать детские психотравмы, — бурчит он. — Максимум, что я могу сделать — это попытаться запихнуть тебя в ритуал насильно. Ха!.. И наверняка у меня не получится, а еще в процессе ты сломаешь мне нос — опять — но вот такие уж у нас отношения! — восклицает Малфой, всплеснув руками. Поттер качает головой, но против воли усмехается. — Хм. Удивительно, но это меня успокоило, — признает он. — Превосходно. Рад, что у тебя низкая планка. А теперь пей, — Драко требовательно кивает на стакан. Шумно вздохнув, Гарри залпом выпивает зелье. После кривится, что — вообще-то — совершенно лишнее, потому что Малфой не раз был свидетелем, как Поттер с легкостью употребляет крепкий алкоголь, даже не поморщившись. Ладно, Драко припомнит это позже, а пока что он затаскивает Гарри в магический круг, становясь напротив. — Хорошо. Еще раз. Я активирую заклинание, и мы окажемся в твоей памяти. Я без понятия, что и как там будет внутри, но предполагаю, что ощущаться все будет довольно реально, как если бы мы использовали Омут, — в очередной раз объясняет Малфой, взглядом проходясь по рунам на полу. — Скорее всего, именно ты будешь управлять, какие воспоминания мы будем видеть. Постарайся начать с самых ранних и не упускать ничего, что может быть важным и стр… — Драко, я с первого раза все понял, — перебивает его Гарри с кривой усмешкой. — Знаешь, для парня, который не так давно смеялся над педантичностью Мионы, ты удивительно часто проговариваешь очевидное. — Я не смеялся. Я высмеивал. Разные вещи. В этой ситуации ничего смешного нет — у Грейнджер явно какие-то проблемы в браке с Уизли, иначе откуда еще у нее столько энергии и времени заниматься… этим? — Малфой рукой указывает на сложный рисунок под ногами. — Ого. Вау. Давай больше никогда не будем говорить о браке моих друзей, — с постной физиономией просит Гарри. — Да. И то верно, — подумав, согласно кивает Драко. — Ну что, ты готов? — уточняет он мягче, протягивая Поттеру левую ладонь. Тот, слегка помедлив, сжимает руку, обхватывая пальцами предплечье чуть ниже сгиба локтя. — Готов. Погнали. Малфой кивает и достает палочку. — Хорошо. Постарайся там.

***

Плечо неприятно саднит, словно по нему ударили чем-то твердым и с невероятной силой. Но боль ощущается не как обычно: она тупая, отдаленная… Словно давнее воспоминание о боли, а не она сама. Голова раскалывается от мигрени, сравнимой с вколачиванием гвоздей в виски и лоб. Драко, недовольно замычав, приподнимается, кое-как опираясь руками на скрипучие половицы. То ли он не до конца пришел в себя, и зрение все еще не сфокусировалось, то ли пространство вокруг размыто, словно кто-то проехался рукавом по едва нарисованной картине и размазал акварель вдоль холста. — Хей… Привлеченный голосом, Малфой поворачивает голову и с трудом замечает в полумраке силуэт Гарри. Тот стоит, прислонившись плечом к стене, и рассеянно смотрит в щель приоткрытой дверцы. Драко с кряхтением поднимается на ноги и делает шаг в его сторону. — Как ты себя чувствуешь… физически? — интересуется Малфой. — Голова? — Да. Паршиво, — подтверждает Поттер. — Надеюсь, это просто с непривычки. — Угу, — в голосе Драко не найти и грамма радости. — Так и… где мы? — В моем первом воспоминании, — Гарри, покривив ртом, тянет дверцу на себя и кивает внутрь. — Смотри. Малфой, нахмурившись, осторожно заглядывает. На узкой, в отвратительном состоянии койке — словно только что притащенной с помойки — сидит маленькая фигурка. Из-за скудного освещения ее практически не разглядеть, но Драко догадывается: Поттер. Вернее, его уменьшенная копия. Худая, такая хрупкая и дрожащая версия человека, который не склонит головы даже перед лицом смертельной угрозы. Слова застревают — в горле встает колючий ком. Малфой даже не понимает, что именно сейчас чувствует. Ведь перед ним — не сцена ужаса. Просто сгорбленный мальчишка, сидящий в темном чулане, обнимая себя, словно замерз до костей. Единственное осознанное желание — подойти и сгрести его в объятия. Иронично: Драко никогда не считал себя особенно чутким или способным к сочувствию. Но вот, пожалуйста. Ощущение, будто кто-то провел наждаком по его нервам. Когда ребенок напуган, рядом должен быть взрослый — тот, кто успокоит, станет щитом. Кто сможет противостоять угрозам и сказать, что все будет хорошо. Но маленького Гарри окружают только голые стены и гнетущая, звенящая пустота. — Сколько тебе? — не своим голосом спрашивает Драко, с трудом выталкивая слова. — Четыре. Или пять, — Поттер с деланным равнодушием пожимает плечами. — Сложно сказать точно. До начала школы каждый день был словно один и тот же кадр кинопленки, застрявший в проекторе. — А… — у Малфоя так много вопросов, но каждый из них совершенно не хочется озвучивать вслух. — Что происходит? — Ничего необычного, полагаю. Я. Моя комната. Может, мне приснился кошмар или… — Гарри задумчиво хмурится, — или я голоден. А может, хочу по нужде. Плохо помню. Все, что знаю — выходить в коридор опасно. Ощущение, будто я заперт. Последние слова звучат громом в ушах. Драко, чудом не показав эмоций на лице, оборачивается и окидывает взглядом коридор. Пусто. Никаких чудовищ или других угроз. — Но… — Знаю. Дверь открыта. Но я не могу выйти, — горько усмехнувшись, качает головой Гарри. — Потому что мне до смерти страшно. Малфой прикусывает внутреннюю часть щеки. Первое воспоминание Поттера пропитано ужасом и чувством покинутости. Момент, когда он сидит в чулане, обнимая себя, и даже не знает, что произошло «до» — причины, так напугавшей его и причинившей боль. — Тебя… тебя били? — осторожно спрашивает Драко, посмотрев на Гарри. — Ну… бывало. Не часто, — признается Поттер. Едва он договаривает, как окружение вокруг меняется. Парни оказываются на пороге просторной гостиной, наполненной светом и шумом магловского радио. И снова маленький Поттер, в каком-то безразмерном, выцветшем тряпье. Около него грузный светловолосый мужчина с покрасневшим от гнева лицом. Он отвешивает ребенку увесистый подзатыльник, от которого последний делает неловкий шаг вперед и горбится. На глазах мальчишки выступают слезы, и неизвестный выходит из себя еще больше, выкрикивая неразборчивые ругательства. — Вернон. Мой дядя, — Гарри, скрестив руки на груди, с равнодушием наблюдает за сценой. — На самом деле он чаще меня не замечал, чем злился и как-то наказывал. Ну, до Хогвартса, во всяком случае. А вот с Дадли… уф, — фыркает он, качнув головой, — с ним приходилось тяжко. Пространство снова искажается, перестраивается за считанные секунды. Теперь парни в конце коридора — недалеко от лестницы на второй этаж. Дадли, которому на вид не больше десяти лет, хватает Поттера за плечи и мощным толчком прижимает к стене. — Картинка снова сменилась… — кривится Гарри. — Какого… — Твое сознание показывает нам именно те фрагменты, о которых ты думаешь, — подсказывает Драко, не отводя неприязненного взгляда от мелкого Дадли. — Не слишком удобно, согласен. Попробуй представить воспоминания в каком-нибудь систематизированном виде. Как полки с книгами или… — Я бы и рад, но моя голова сейчас вот-вот взорвется, — язвительно комментирует Гарри. — Весьма… трудно сосредоточиться, знаешь ли. Малфой морщится из-за собственной мигрени и того, что видит перед собой — Дурсль-младший, гадко скалясь, щелкает пальцами по лбу щуплого Гарри и нашептывает всякие мерзости о том, что родители его бросили, как бродяжку. Ублюдок. — Знаю. Представь коридор. Только коридор и множество дверей — так должно быть проще, — ровным голосом предлагает Драко, одновременно с этим стискивая пальцы в кулаки. Гарри недовольно цокает, но подчиняется, прикрывая веки и пытаясь сосредоточиться. Минута, и они оказываются в бесконечном коридоре — бетонные стены и пол, множество одинаковых дверей по обе стороны, расположенные на равноудаленном друг от друга расстоянии. Поттер явно не отличается фантазией. Но так даже лучше — не на что отвлекаться. — Что дальше? — интересуется Гарри, массируя виски пальцами. Драко, кривя губы от головной боли, которая по ощущениям усиливается каждую минуту, кивает на ближайшую дверь. — Нужно просмотреть все ранние воспоминания, связанные с магией. Любые странные ситуации, проявление дара, даже кошмары. Я же объяснял. — Да-да, — в легком раздражении отмахивается Поттер, оценивающим взглядом пройдясь по дверям. — Ох, сука… это будет… сложным путешествием, — нервно усмехается он. — Нет выбора, — отзывается Малфой. Покосившись на Гарри, он смягчается и добавляет: — Но если кто и справится, то только ты. Поттер ловит его взгляд и отвечает слабой улыбкой. Они заходят в первую дверь. Следующие несколько минут, часов или даже суток (время здесь ощущается совершенно иначе, а потому за ним трудно уследить) парни просматривают одну сцену из прошлого за другой — все, что Гарри счел хоть сколько-то необычным и достойным внимания. Каждый раз эти воспоминания — пусть Драко отчаянно держится и не подает виду — бьют по нему, как дубина тролля. За Поттера больно и обидно — хочется крушить все вокруг, кричать на недалеких, омерзительных и злобных опекунов, избить до смерти заносчивого и лишенного совести Дадли, сжечь сраный дом дотла. Деть себя хоть куда-то, драккл задери, хоть что-нибудь сделать. Но Малфой тщательно всматривается, фиксирует каждую деталь и запоминает, протолкнув подальше желание отвернуться. Он должен смотреть, просто обязан, или все было зазря. За все время Драко не замечает ни единой стоящей зацепки. Однако наблюдает много другого. Громкие крики в гостиной. Пальцы, судорожно сжимающие простыню после кошмара. Разбитая тарелка и в испуге затаенное дыхание. Раздутые от ярости ноздри Вернона. Мерзкие шутки Дадли, выплюнутые в лицо. Резкий скрип открывающейся двери посреди ночи. Спина, вытянутая по струнке за обеденным столом. Взгляд Петунии, полный презрения, поверх кружки кофе. Лужа мыла на полу — и укол ужаса, что заметят. Подслушанный разговор: «с ним проблем больше, чем пользы». Шаркающие шаги — всегда неожиданные, но звучащие, как приговор. Тетрадь с рисунками, порванная «за глупости». Молния на куртке, сломанная в мороз и не починенная вовремя. Слова «да кто ты вообще нам такой?» Молчание. Целый день. За что — неясно. А следом — еще неделя тишины. До первого крика, грянувшего, будто гром посреди ясного неба. Пятна на стенах — не известно, от чего. Угроза «верну обратно» брошенная как шутка. Письмо под подушкой — так и не отправленное, потому что некому. Ремонт во всем доме, но только не в чулане. «Не твое дело» — в ответ на любой вопрос. Замершее сердце при звуке ключа в замке. Пыль с потолка — прямо в глаза — последствие издевательских прыжков Дадли на лестнице. Ногти, обкусанные до боли. Лежание в кровати лицом к стене — от усталости быть обузой. Больничная справка, подписанная без интереса и далеко не сразу. «Соберись» вместо «что случилось?» Не считая непрекращающихся издевок Дадли, без зазрения совести пользующегося весовым преимуществом, рукоприкладства в детстве Поттера не так много. Подзатыльники, редкие пинки, стискивание запястий и плеч — мелочи, хоть и омерзительные, но все еще не способные нанести весомый вред здоровью. Но Гарри все равно калечат. Изо дня в день. Непоправимо. …Они едва добираются до момента, где Хагрид забирает Поттера от Дурслей, когда мигрень становится столь невыносимой, что все тело бунтует и готово вывернуться наизнанку, лишь бы пытка закончилась. Драко с трудом держит глаза открытыми, невероятным усилием воли заставляя себя продолжать, но понимает — хватит его ненадолго. Поттер, к слову, тоже выглядит паршиво — бледный, с перекошенным лицом. Трясущиеся ладони прижаты к вискам, а взгляд затуманен. — В-вытаскивай нас… Хватит… — сипло умоляет он, и Малфой полностью солидарен. Он выдыхает контрзаклинание, и перед глазами все меркнет, а земля уходит из-под ног. …Драко тупо таращится в потолок, несколько минут приходя в себя и пытаясь осознать все произошедшее. В груди нещадно саднит, будто в легкие угодила кислота, а голова ощущается грушей для битья. В комнате темно — кажется, они пробыли в трансе до позднего вечера. Где-то в стороне надсадно кашляет Гарри, словно умудрился вынырнуть из воды в момент, когда уже начал захлебываться. Как же погано. Во всех смыслах, не только физически. «Что-то сделать. Я должен хоть что-то… сделать», — единственная мысль, которую выплевывает воспаленный разум Малфоя. Все тело мелко трясется, но Драко кое-как принимает сидячее положение. Несколько раз моргает и вслепую нащупывает палочку на полу. Кое-что он действительно может предпринять прямо сейчас. — Я… я убью его, — криво усмехается Малфой. Он поднимается, покачиваясь из-за затекших конечностей. — Я, блять, убью его!.. ДАДЛИ! — Что?.. Эй, пос… ЭЙ! — хрипло кричит вдогонку Гарри, но его не слушают. Драко выскакивает из спальни и оглядывается по сторонам, словно разъяренный зверь. Дурсль, ошарашенный внезапными криками, замирает на кухне, так и не вскрыв банку с напитком. Он уже в домашней одежде — видимо, давно вернулся с работы, но не стал заглядывать в спальню Поттера. Не думая, Малфой подлетает к нему и со всей силы толкает к ближайшей стене. Проклятья срываются с его губ сбивчиво, почти как одно слово. Драко едва отводит руку в сторону, чтобы наслать на Дадли пыточное заклятие, как Гарри обхватывает его сзади и пытается оттащить назад. — Да что, блять, на тебя нашло?! — восклицает Поттер. Больше взволнованно, чем сердито. — Стой! — Он издевался над тобой! Вся эта проклятая семейка превратила твою жизнь в ад! — рычит Малфой, пытаясь высвободить хотя бы правую руку. — Хватит, я сказал! — Я видел все своими глазами, Дадли! — не слушаясь, кричит Драко. — Сраный ублюдок, какое право ты имеешь быть здесь после всего?! О-о, ты у меня расплатишься за все!.. — окончательно выйдя из себя, зло усмехается парень, дергаясь всем телом. — Драко!.. Черт подери… — рычит на ухо Гарри, удерживая рвущегося на волю Малфоя. — ДРАКО! УЙМИСЬ! — Нет уж, пускай пострадает! Ему было о-очень весело гнобить тебя! Так давай теперь вместе посмеемся, — шипит он, опасно прищурившись и убийственно зыркнув на замершего Дурсля. — Да твою же мать!.. И Поттер бьет. Ощутимо бьет — согнутым коленом по задней части бедра Малфоя. Тот, вскрикнув, теряет равновесие и заваливается на бок. Гарри пользуется этим и усаживает Драко на пол. После отбирает палочку и отшвыривает в дальний угол. А затем обнимает сзади, уткнувшись лбом в затылок Малфоя. Могло бы показаться милым, но это скорее напоминает металлические тиски, из которых не выбраться. Блондин, тяжело дыша, буравит взглядом Дурсля. — Пожалуйста, хватит… Прекрати это. Не надо, — едва слышно шепчет Поттер, словно зачитывая мантру. — Драко, я прошу тебя… Вдох. Выдох. Еще. И еще. Постепенно ярость рассеивается. Не полностью, но достаточно, чтобы вернуть подобие осознанности. И что Малфой собирался сделать? Убить Дадли? Пытать, пока тот не попросит пощады? И как бы тогда Гарри смотрел на него после? Угу. Отличный же план. Просто превосходный, блять. — …ладно. Я все. Отпускай, — хрипло говорит Драко, прикрывая веки. — Клянусь. Я в норме. — Точно? — Да. Отпускай. Срыва не будет. Гарри медлит несколько мгновений, но после размыкает объятия. Еще немного, и он отстраняется, помогая Драко подняться. Извинений за удар не следует. Впрочем, Малфой их не заслуживает. Тем временем Дадли, вжавшись в стену, распахнутыми глазами таращится на парней перед собой. Но в его глазах нет ужаса — лишь непомерной величины сожаление. И неподдельная ненависть к себе. — Я… — его губы дрожат. — Я знаю… Мне п-правда жаль… — всхлипывает парень, зажмурившись. Несколько слез скатываются по его покрасневшим щекам. Драко, не зная, что сказать, отводит взгляд в сторону и проводит ладонью по растрепанным волосам. Дурсль продолжает лепетать несвязные извинения, оправдания и что там еще — Малфой толком не вслушивается. Не хочет. Не может. Гарри, поджав губы, наконец-то делает шаг вперед. Он медленно опускается на пол, садясь около рыдающего кузена, который сполз вдоль стены парой секунд ранее. — Все в порядке, Дадли. Правда… — тихо шепчет он, прижимая к себе парня и поглаживая его по сгорбленной спине. — Прошлое — это прошлое. А мы — здесь и сейчас. — Я не… Драко прав… Я не должен… Я не заслуживаю… Бо-оже… — задыхаясь, практически воет Дурсль. — Брось это. Я уже давно все забыл. Честно. Хватит с нас сожалений. Продолжая прикосновениями утешать ревущего Дурсля, Гарри поворачивает голову и бросает взгляд на Малфоя, замершего в нескольких метрах от них. И в изумрудных глазах нет злости или осуждения. Однако отчетливо читается усталое: «Ну вот зачем ты это сделал?» Драко, скорбно поджав губы и скукожившись, обнимает себя руками. Он и сам до конца не понимает. Будто прошлое можно исправить. Без маховика — едва ли. Да и с ним не факт, что получится.

***

Было негласно решено временно отложить возобновление ритуала. Объективно, им всем требовался перерыв. Драко, который неожиданно для себя воспринял все близко к сердцу. Дадли, невольно ставшему жертвой неудачного (и ненужного) отмщения. Гарри, который… А Гарри, кстати, неплохо сделал вид, что ничего не произошло. Настолько «неплохо», что было невозможно определить, о чем он думает и как себя чувствует. И это усложнило жизнь другим двум парням, которые искренне пытались поступить также, но выходило паршиво. Каждый раз, когда Малфой и Дурсль сталкивались в присутствии Поттера, то тщательно притворялись невидимками. Драко сопел в чашку и изображал бурную занятость чем-либо, Дадли натянуто улыбался и искал любой повод поскорее улизнуть в свою спальню. Однажды, оставшись наедине с кузеном Гарри, Малфой выдавил из себя извинения. Они были искренними — Драко не имел права срываться, да и Дадли наломал дров лишь из-за детской глупости и дурного воспитания. Дурсль извинений не принял, заявив, что Малфой был полностью прав в своей ярости. Тот разговор, честно говоря, никак не помог вернуть прежнюю непринужденность в доме, но совсем немного снял напряжение. Парни хотя бы заново научились смотреть друг другу в глаза. 71 день до трагедии. Малфой выскальзывает из сна, почувствовав изменение в окружении. Он морщится и елозит ладонью перед собой. Вторая половина кровати пуста, а простыни там давно остыли. Приходится разлепить веки и удостовериться в отсутствии Гарри наверняка. — Какого… Драко принимает сидячее положение, бросает взгляд на дверь — из узкой щели над полом пробивается тусклый свет лампы, когда как за окном кромешный мрак. Малфой спускает босые ступни на прохладный пол, ежится, а после неторопливо выходит из спальни. Закинув левую руку на спинку, Гарри сидит на диване и читает. Волосы растрепаны, а черная футболка, в которой парень нередко спит с наступлением осенних холодов, вся измята. Драко, тихо прочистив горло, чтобы не застать Поттера врасплох, подходит к нему сзади и опускает ладони на плечи, нежно сжимая. — М-м?.. Хей. Я разбудил тебя? — слегка хриплым голосом интересуется Гарри, не отрывая взгляда от пожелтевших страниц книги. — Прости. Малфой хмыкает и кладет подбородок на макушку Поттера. Косится на настенные часы — почти третий час ночи. Драко тратит некоторое время, чтобы решиться задать следующий вопрос: — Снова кошмары? — М-м, нет, — Гарри перемещает левую руку, чтобы положить ладонь поверх пальцев Малфоя. — Не знаю. Просто не смог уснуть. Ерунда. Ничего нового. Тараторит. Значит, лжет. И вранье выходит паршивым, потому как Поттер слишком утомлен для чего-то правдоподобного. — Кофе хочешь? Поттер издает одобрительное мычание. Драко оставляет невесомый поцелуй на спутанных волосах и невольно вдыхает едва заметный запах цитрусового шампуня, смешанного с остатками терпкого одеколона и чем-то домашним, практически родным. После неохотно отстраняется и идет на кухню, на ходу поправляя футболку, одолженную у Гарри еще несколько месяцев назад. Поттер, держа книгу, присоединяется к Малфою через пару минут — как раз когда кофе в турке начинает закипать. — Узнал что-то интересное? — любопытствует Драко, доставая чашки из шкафчика. — Нихрена не узнал, — бурчит Гарри, его взгляд все еще скользит по страницам. — Ты знаешь, сколько в истории зафиксировано случаев живых крестражей? Ну, тех несчастных людей, в которых подселили осколок чужой души? — Дай угадаю… Ты — первый? — Малфой разливает напиток по кружкам, после подходит к холодильнику, прекрасно зная, что Поттер пьет кофе с молоком. — Нет. Но из ныне живущих — да. Ох, спасибо. Поттер делает глоток из врученной ему чашки и удовлетворенно жмурится. Драко же становится напротив, поясницей прислонившись к столешнице тумбы и рассматривая Гарри, помятого, но невероятно милого именно сейчас, поздней ночью на кухне. — В общем, к моему превеликому, блять, сожалению, все несчастные изначально были волшебниками, так что проверить, могли ли они полностью перенять дар от своего «донора души», невозможно, — продолжает делиться прочитанным Поттер, недовольно нахмурив брови. — Зато я целых семь страниц читал о физических ощущениях тех, кто становился живым крестражем. — М-м? — вопросительно кивает Малфой, поднося чашку с крепким кофе к губам. — Например, неизбежная головная боль в моменты, когда крестраж находится около владельца души. Им могут сниться одни сны. Иногда крестраж переживает чужие эмоции и чувства. О, и мое любимое, — криво усмехается Гарри, тряхнув книгой, — боль на двоих, если та достаточно сильная. — И ты… у тебя тоже все это было? Поттер поднимает голову и смотрит на Малфоя поверх очков. После, слегка скривив губы, кивает. — Да, но речь не об этом. Я к тому, неужели ты не видишь связи?.. Как-то очень много всего заимствуется. Так что и дар может в том числе. И снова эта тема. Как же сильно Поттер хочет верить, что на самом деле он сквиб. — Гарри… — устало вздыхает Драко. — Я видел твое детство. Дар проявлялся так же, как и у всех других. — Но… — Нет. Не «но». Вспомни, в детстве, если не считать Дурслей, — на этой фамилии Драко против воли презрительно морщится, — ты не слышал и не чувствовал Волан-де-Морта, так? Потому что фактически он был мертв. Не полностью, но все же, — парень разводит руками. — Нечем было делиться. Ни эмоциями, ни снами. И тем более силами. Ты не сквиб. — Но я уже тогда мог говорить со змеями. — О-ох, задери меня дракон… — стонет Малфой. — Откуда ты знаешь, что ты изначально не был змееустом? Почему сразу заслуга Реддла? — Потому что он им был. И это какое-то… дикое совпадение, не считаешь? — Не считаю. Совпадения все еще возможны, — отмахивается Драко. — Не накручивай себя. Гарри с разочарованным видом захлопывает книгу и кладет ту на стол. После, глядя в сторону, массирует шею. — Я просто хочу со всем поскорее разобраться, — признается он. — Вот и все. — Понимаю. Я тоже. Они ненадолго замолкают, уходя в мысли, которые преследуют каждого несколько последних недель. Пальцы Драко задумчиво постукивают по теплым бортикам чашки. — Ты сильно хочешь спать? — внезапно интересуется Поттер. — Вообще не хочу, — машинально отзывается Малфой, а после вопросительно косится на Поттера. — Сможешь сейчас восстановить в спальне магический рисунок? — деловито уточняет тот. — А я пока займусь зельем. — Ты хочешь вернуться к изучению памяти? — вяло удивляется Драко. — Мы оба не спим. Так давай потратим время с пользой, — Гарри подходит к кухонному шкафу и достает оттуда котел, а также пару пакетов с ингредиентами для зелья, которые Малфой принес еще в прошлый раз. Энтузиазм Поттера поражает, и Драко не торопится его осаживать, — им действительно нужно довести дело до конца, пусть это больше похоже на пытку — для обоих. — А ты точно справишься с готовкой? — с легким сомнением уточняет Малфой. — Хах… Сам говорил: с инструкцией Мионы справится даже идиот. Хорошая новость в том, что я умею читать, и для готовки зелий не требуется магия, — самоуничижительно подтрунивает Гарри. — Что ж. Надеюсь, ты нас не отравишь, — буркает Драко, отправляясь в спальню. — И, к твоему сведению, у меня была оценка «отлично» по зельеварению! — слышит парень за спиной. — Правда, только на шестом курсе… — Угу. Очень обнадеживающе. Следующий час незаметно пролетает в подготовке к ритуалу. Поттер приносит два стакана с зельем за пару минут до того, как Малфой заканчивает с рисунком. — Хм… На запах и цвет все в порядке, — подмечает Драко, с придирчивым видом крутя бокал в пальцах. — Ой, прекрати. Я сделал все в точности по рецепту, — огрызается Гарри. — Возможно, даже лучше, чем ты. Вот, — он без сомнения выпивает содержимое своего бокала. — Видишь? Жив. — А может, смерть не мгновенная. Давай подождем, — ехидничает Малфой, довольный тем, что смог вернуть Поттеру его же слова. Тот кривляется в ответ, чем радует Драко еще больше. — Ладно, хватит игр. Выпив зелье, Малфой заходит в магический круг. Гарри, как и в прошлый раз, обхватывает его руку. Последний взгляд глаза в глаза, взмах палочки, и вот уже все вокруг меркнет. …В этот раз головная боль почти неощутима (и Драко не хочет верить, что причина в навыке зельеварения Поттера). Парень несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение и сориентироваться в пространстве. А после, когда получается, Малфоя накрывает волна неподдельного ужаса. Он вздрагивает, инстинктивно делая шаг назад, и не может отвести немигающего взгляда от рядов студентов Хогвартса, что собрались в Большом зале и внимательно наблюдают за Распределяющей Шляпой. А Драко как раз на помосте — в самом центре внимания. Болезненные воспоминания прошлого возникают в голове моментально и на пару секунд перекрывают доступ к кислороду. Единственное, что своевременно останавливает Малфоя от побега — ощущение ладони Поттера на пояснице. — Эй… — хмурится тот, внимательно посмотрев на Драко. — Нормально, — спешно беря себя в руки, трясет головой Малфой. — Просто на миг потерялся в пространстве. Мы… — На моем распределении. Прямо сейчас я торгуюсь со Шляпой за факультет, — хмыкает Гарри, кивая на версию себя. — Оу. Драко делает шаг вперед, обходит маленького Поттера, сидящего на табурете, стороной и внимательно всматривается в происходящее. Эта версия Гарри, стоит признать, выглядит невероятно умилительно, хотя Малфой всегда с прохладой относился к детям. Но Поттер такой мелкий, щуплый, в нелепой мантии, рукава которой слишком длинные, в огромных очках на худощавом лице, с горящими от трепетного восторга глазами — о, этот образ Драко надежно запечатает в памяти, как одно из невероятно ценных сокровищ. — Ты никогда по-настоящему не умел мириться с обстоятельствами, да?.. — тихо отмечает Драко, с теплом улыбнувшись. — Не-а, — весело хмыкает Гарри, становясь рядом. — Даже притворяюсь, что подчинился, паршиво. Зал наполняется аплодисментами, а Поттер бодро соскакивает с помоста и семенит к столу Гриффиндора. Его приветствуют там, как самого желанного гостя. Драко скользит беглым взглядом по сторонам, после поворачивается к Гарри. — Ну что? Давай за работу? — Ага. Но для начала… — Поттер, задачно улыбнувшись, берет Малфоя за руку, а обстановка вокруг моментально меняется. Парни оказываются в одном из коридоров Хогвартса, переполненном студентами разных возрастов. Сквозь огромные окна льется свет, крупными пятнами ложась на кирпичную стену напротив. Драко хмурится и вопросительно смотрит на Гарри, который с нескрываемым обожанием оглядывается по сторонам — словно спустя много лет оказался в родном доме. — Так и?.. — Хочу устроить тебе экскурсию, — объясняет Поттер с задорной улыбкой. — Это будет самое неординарное свидание в нашей жизни. Как же быстро Гарри отвлекся от изначальной цели и нашел повод как можно дольше не сталкиваться с болезненными воспоминаниями. Малфой, цокнув, покачивает головой. Он не может злиться за подобное желание, но и тратить время не хочется. — Мне не нужна экскурсия по Хогвартсу. Я… — Драко делает глубокий вдох, прежде чем признаться, — я тоже учился здесь. — Что? — глаза Поттера округляются от удивления. — Но… — Первые несколько курсов, — тут же поясняет Малфой. — Потом перевелся в Дурмстранг и заканчивал уже его. Так что… нет, в экскурсии нет надобности. Я неплохо все помню. И да. Прости, что не сказал раньше. Не особо люблю ту часть своей жизни. Гарри не произносит ни слова, но его выразительный взгляд ясно дает понять, что они должны закрыть одну старую и по какой-то причине невероятно животрепещущую тему. Драко давит еще один вздох, а после, поморщившись, добавляет: — Когтевран. И затем повисает молчание. Поттер разглядывает Малфоя так, будто впервые увидел. После на его губах расползается мягкая улыбка. Ну, хорошо хоть не злится. — Черт подери, Миона всегда права, — фыркает он, качнув головой. — Ты действительно из синих. — Разочарован? — выгибает бровь Драко. — Вообще… думаю, это идеальный для тебя факультет, — пожимает плечами Гарри. — Луна тоже была на Когтевране. Вы бы поладили. Малфой вспоминает белокурую девушку в больничной палате и с трудом подавляет желание вздрогнуть. — Сомнительно. Каменные стены исчезают, рассыпаясь мелкой пылью, а парни оказываются во дворе часовой башни. Фасад строений вокруг покрыт ярко-изумрудным плющом — кажется, сейчас весна. Сухой, едва уловимый ветер шелестит в резных прорезях старого циферблата высоко над головой, и оттуда, из глубины механизма, раздается размеренное тиканье — чуть глухое, почти что умиротворяющее. На одной из скамеек, потемневших от дождей и обвитых молодыми побегами плюща, Драко замечает юных Гарри и Полумну. Девушка сидит ближе к краю, с прямой спиной, и медленно выкладывает крупные и цветастые карты на деревянную поверхность. Поттер сидит рядом, чуть наклонившись, будто пытается уловить не то рисунок, не то значение выпавшего расклада. Между ними лишь легкая тишина. Ни напряжения, ни суеты. Только мягкий отблеск света полуденного солнца, тихий скрип в часовой башне и ощущение чего-то… значимого. Пусть даже и неразгаданного. — Луна объясняла мне значение карт Таро, — шепотом поясняет Гарри. — Прости, случайно вспомнил. Давай я… — Давай понаблюдаем, — сам не понимая, зачем, предлагает Малфой. Ему плевать на Лавгуд и ее увлечения. Но взгляд нынешнего Поттера, вспоминающего школьную подругу, переворачивает что-то в груди. — Немного. Расскажешь мне про нее? Гарри, улыбнувшись, делает шаг вперед, подходя к подросткам. Полумна, крутя в тонких пальцах сверкающую на солнце карту, тихо и вдумчиво объясняет значение. Драко выхватывает ее слова: — …Дьявол. Символ падения и смерти, — Лавгуд дергает худым плечом и смущенно улыбается. — Жестокие последствия совершенных деяний, неправильные выборы… В конце концов, каждого из нас ждет расплата, да? Но, знаешь… Мне всегда так больно смотреть на нее, — говорит девушка, кивая на карточку. — Видя ее, я невольно представляю человека, запутавшегося в желаниях и амбициях. Потерянного и глубоко несчастного. И в итоге лишившегося всего, за что отчаянно боролся. Это… трагически красиво, не правда ли? — Угу. Весьма… жизнеутверждающе, — тихо комментирует Драко, качнув головой. — Хах, да, Луна всегда была такой, — хмыкает Поттер, присаживаясь на корточки. — Она каким-то образом находила прекрасное даже в самом ущербном или пугающем. Всегда смотрела на мир под необычным углом. — Ты говорил, что она была плохой предсказательницей. — О, просто ужасной, — из Гарри вырывается смешок. — Буквально ни одно ее предсказание не сбылось, но Трелони продолжала твердить, что у Луны невероятный дар. Знаешь, Луна как-то нагадала, что я стану главой мракоборцев. А я, дурак, поверил. Малфой не отвечает, рассудив, что слова тут будут излишни. Он окидывает взглядом окружение, замечает смутно знакомый силует в дверях башни, но не успевает толком рассмотреть — тот скрывается за массивной дверью раньше, чем его кто-то заметил. — Никто не любит аркан Дьявола. Но мне… я думаю, он заслуживает шанса, — Полумна, усмехнувшись, опускает голову и тасует колоду. Юная версия Поттера смотрит на нее, словно на белоснежный куст спиреи, медленно погибающий в бушующем пламени. — Луна… Я знаю, каково это… быть странным, — тихо, с ноткой печали в голосе признается Гарри. — Никуда не вписывающимся. — Пф, я не странная, — усмехается Полумна, продолжая тасовку. Но через мгновение ее светлые брови слегка хмурятся, и девушка поднимает растерянный взгляд на Поттера. — Я… я странная? И в этот момент у нее такое лицо, будто правдивый ответ Гарри разобьет ее на кусочки. А юный Поттер, скорбно поджав губы, не торопится брать слова обратно. Драко, недоуменно выгнув бровь, смотрит на взрослого Гарри. — Зачем ты сказал ей это? — Был сложный день, — чуть погодя отвечает тот. — Мы уже пару раз с ней коротали время за картами, но тогда… Луну снова терроризировали сокурсники. Да и я нарвался на пару неприятностей. Мы пытались забыться, точнее, я пытался забыться. Луна никогда на самом деле не позволяла чужим предубеждениям задеть и ранить ее. Я же так и не научился этому. Драко, поджав губы, кладет ладонь на плечо Гарри и легонько сжимает, намекая, что пора идти. Поттер согласно кивает, но не отводит взгляда от девушки на скамейке. — Я скучаю… Луна, ты даже не представляешь, как сильно… — печально улыбается он, судорожно вздохнув. — Я по-королевски облажался… И твой… уход сломал меня. — Это… нестрашно. Все в порядке. Я нравлюсь себе, и это главное, — подает голос Лавгуд. Это всего лишь часть воспоминания, но Поттер вздрагивает. — И ты мне тоже нравишься. Даже если ты странный, — аккуратно подтрунивает она, коснувшись колена подростка напротив. — Ого. А девчонка-то хороша, — невольно признает Малфой, уважительно ухмыльнувшись. — Хах. Да. Ты прав, — Гарри с кряхтением поднимается и поворачивается к Драко лицом. А после прикрывает глаза, и через секунду оба оказываются в бесконечном коридоре (который ничуть не изменился с прошлого раза). Поттер, сосредоточенно нахмурившись, задумчиво оглядывает пространство. — Ладно. Пора за дело. Дверь. Драко наблюдает, как Гарри — еще первокурсник — защищает философский камень от пародии на человека, тюрбан на котором смотрелся гораздо лучше, чем омерзительное лицо на затылке. Вокруг пылает огонь, щуплый мальчишка изранен и до ужаса напуган. Где-то позади остались его товарищи, судьба которых на данный момент для маленького Поттера под большим вопросом. И вся эта ситуация уже паршивее, чем Малфой мог бы предположить, но дальше — хуже. И, как Драко убедится позже, это не случайность. Это самая настоящая система: у Гарри не бывает «дальше — лучше». И вот парнишка кладет миниатюрные ладони на лицо одержимого Волан-де-Мортом профессора, а тот кричит в агонии, рассыпаясь прахом. Это было не инстинктивное движение, не попытка оттолкнуть. Поттер предварительно посмотрел на свои ладони. Понял, что последует, если он прикоснется еще раз. И напал с недетской решимостью. Драко не знает, как ему реагировать и что чувствовать. Вся эта ситуация лишена нормальности — так вообще не должно быть. Технически Поттер стал убийцей в одиннадцать лет. Да, самозащита. Да, Квиррелла трудно назвать человеком в привычном понимании. Да, обстоятельства не предоставили альтернативы, кроме как сдаться и погибнуть. Множество «однако», которыми все можно оправдать и накинуть на произошедший кошмар вуаль под названием «героический поступок». Только вот суть не меняется. Малфой непроизвольно бросает взгляд на ладони взрослого Поттера. Крепкие, мозолистые, покрытые паутинкой старых шрамов. Оскверненные до скончания времен. — Что? — заметив внимание, спрашивает Гарри. Он догадывается, какие мысли крутятся в голове Драко — они слишком хорошо друг друга знают, чтобы оставаться нераскрытыми в своих истинных чувствах. Но все равно спрашивает и дает шанс соврать. Отложить в сторону тему, обсуждение которой не даст ничего, кроме боли. И Малфой с благодарностью этим пользуется. — Ничего. Запоминаю детали. Почему это сработало? — сухо интересуется Драко. — Ну… Как мне потом объяснил Дамблдор… Моя мама, пожертвовав собой, наложила на меня защитные чары. Древняя магия, работающая только при акте добровольного самопожертвования, — отвечает Гарри так, словно зачитывает параграф в пособии. — Реддл не мог даже коснуться меня, не испытав при этом жуткой боли. Однако работало это лишь до тех пор, пока мою кровь не использовали для его полного воскрешения. — Я никогда не слышал ни о чем подобном, — после долгой паузы признается Малфой. — Миона изучала эту тему несколько лет назад. Не нашла никакой связи с моим потерянным даром, — равнодушно пожимает плечами Гарри. Он наблюдает, как его младшая версия валится с ног, теряя сознание от усталости и боли. На лице взрослого ни тени эмоции, лишь блики от огня, бушующего вокруг. — Идем. Здесь больше не на что смотреть. И снова дверь. Поттер — все еще ребенок — вжавшись в стену школьного коридора спиной, едва дышит через распахнутый рот. Его кожа бледная, будто парнишка переживает нечто кошмарное, почти не поддающееся описанию. Пальцы, ищущие опору на шершавом камне позади, дрожат. Мрак кое-как разгоняют лишь тусклые фонари, окрашивающие пространство неприятным кроваво-оранжевым. Коридор Хогвартса пуст — поздний вечер. Но вокруг стоит невероятный шум. Нечто говорит громко, шипяще и угрожающе. Голос вещает о смерти. О жажде. О стремлениях убивать все живое. Он звучит совершенного не по-человечески, но почему-то Малфой может разобрать смысл. Драко догадывается — он понимает слова, потому что это воспоминание Гарри, который знал парселтанг. Драко от этого звука пронизывает нехорошая дрожь. — Василиск. Он перемещался по трубам в стенах, — отстраненно комментирует Гарри. — Я мог его слышать. Другие — нет. Дверь. Огромный змей, разинув кошмарную пасть, нависает над двенадцатилетним мальчишкой. Вместо глаз рептилии — свежие раны отвратительного вида. Но это не мешает твари все еще выглядеть внушительно и пугающе. А напротив нее второкурсник с мечом Гриффиндора, который и поднять-то удается с трудом. Это могло бы показаться даже комичным, но на самом деле тревожит Малфоя до безобразия. Все в этой сцене противоестественно. Сырые, пропахшие гнилью подземелья Хогвартса. Гребаный василиск, с которым не каждый взрослый волшебник справится. Образ, призрак, копия, — в общем, нечто, рожденное крестражем Реддла, насмехающийся над происходящим. Почти погибшая девчонка Уизли (и будь Драко чуть больше в себе, обязательно бы позлорадствовал на эту тему, но сейчас не до этого). И Поттер, бесстрашно сующий правую руку в пасть монстру и протыкающий небо твари мечом. Это — вообще за гранью. Малфой уже молчит про застрявший в предплечье клык — нужно будет поискать информацию про влияние яда василиска на тело. Но позже, когда Драко сживется с мыслью, что весь этот пиздец происходил на самом деле. — О чем ты думаешь? Скажи честно, — просит Гарри. Честность сейчас будет, как минимум, излишней. Потому как что может ответить Малфой? Что считает Поттера слишком хладнокровным для ребенка? Что он удивительно хорошо справляется с убийством — не уровень киллера, но все еще впечатляет? Или что Драко искренне жаль, что Гарри пришлось пережить весь этот кошмар? А может стоит признаться, что Малфою даже видеть все это невыносимо? Ха. Все из сказанного прозвучит паршиво, как ни посмотри. — Мне это кое-что напомнило, — отвечает Малфой, переглянувшись с Поттером. — Когда-то подростком, уже в Дурмстранге, я охотился на дракона. И… — он не глядя указывает рукой в сторону, — это было очень похоже. Я так же стоял напротив огромной рептилии и уже думал, что конец. Глупее поступок и вспомнить трудно. Гарри с любопытством рассматривает Драко, вяло ухмыльнувшись. — Ты победил? — Победил. Но я не был один. Когда было нужно, меня оттолкнули от удара. Поттер понял посыл — это прослеживается по его взгляду. Гарри боялся, что Малфой начнет его жалеть после всего, и последний с уважением отнесся к его опасению, хоть и не сразу. Драко не станет показывать то, насколько ему больно за Поттера (больнее, чем сам он ожидал от себя). Но и равнодушным оставаться не может. Поэтому… они встретятся на безопасной середине. Там, где Гарри не будет чувствовать себя ничтожным и униженным, уязвленным чужой жалостью. Там, где Драко может любить его и не оставаться полностью равнодушным к произошедшему. — Яд василиска способен уничтожить крестраж, даже тщательно защищенный магией, — внезапно поясняет Поттер, кивая в сторону. — Так я… сам того не зная, уничтожил первый из них. Малфой поворачивает голову и, прикрыв кулаком искривленные губы, внимательно наблюдает, как образ Реддла корчится в агонии и разрушается, пока Гарри ковыряет дневник клыком гигантской рептилии. — У тебя… хорошее чутье, — комментирует Драко, намекая на выбранный способ уничтожения проклятого артефакта. — Нет. Просто я везучий, — без какой-либо гордости в голосе отзывается Поттер. — Ладно. Идем дальше. Они моментально оказываются в привычном коридоре. И пока Гарри пытается собраться с мыслями, внимание Малфоя привлекает ближайшая и слегка приоткрытая дверь. Рассудив, что Поттеру нужно время, он делает пару шагов к ней и с вялым любопытством заглядывает внутрь, гадая, какое чудовище увидит там. На удивление, монстров не находится. Зато во всей красе главнейший страх большинства подростков — быть отвергнутым любовным интересом. Выгнув бровь, Драко с удивлением наблюдает, как юный Гарри нервно переминается с ноги на ногу на площадке башни. Напротив него стоит весьма смущенная обстоятельствами девушка — черноволосая, невысокая и объективно миловидная. — Что?.. Мои уши меня не обманывают?! Ты что, мямлишь? — неверяще восклицает Малфой, находя взглядом взрослую версию Поттера. — Оу-у… Лучший день в моей жизни, я столько раз сгорал от стыда из-за твоих идиотских заигрываний с каждой встречной! Боги милостивы ко мне, и я отомщен! — А? Что ты там… Блять! — вырывается из Гарри, когда он тоже заглядывает за дверь. — Тебе нельзя этого видеть! — Почему это? Сам сказал, что все твои воспоминания — мои. И я планирую насладиться шоу… — пакостно ухмыляется Малфой, прислонившись плечом к косяку двери. — Да что ж ты такое собираешься ей сказать? Первое признание в любви? — О, какого хрена это происходит со мной?.. — стенания Гарри способны согреть душу. Он, зажмурившись, стискивает переносицу. Его скулы слегка краснеют. — Всего лишь на бал позвал… — Судя по всему, танец тебе не подарят. Бедолага, — фыркает Малфой, наблюдая скорбно поджатые губы девушки. — Кто это? — Чжоу. Она была ловцом в когтевранской команде, — неохотно признается Поттер. — Мы… повстречались, но ничего не вышло. Ну? Насмотрелся уже? — Когтевран? Ловец? Ха… Прослеживается некая связь, но я все не могу понять, какая именно… — добродушно издевается Драко, довольно ухмыляясь. — О, Гарри, это какой-то позор, серьезно, ты же боишься ее больше сраного василиска, — цокает он, заметив, как юноша бойко начинает оправдываться на отказ Чжоу, но при этом выглядит так, будто только что умер. — Я надеюсь, ты хотя бы не подскользне… а, опоздал, прости, — едва сдерживая смех, Малфой наблюдает, как подросток чуть не проезжается по заледеневшей поверхности площадки. — Да ты банально ревнуешь! — пытается как-то выкарабкаться Поттер, краснея все больше. — Ревную ли я? О-о, Гарри, ты даже не представляешь… — губы против воли растягиваются в саркастической усмешке. — Аж больно смотреть… — Ладно! Все ясно! — восклицает Поттер, хватая Драко за кисть и пытаясь оттащить в сторону. — Я был ужасен во флирте, да! Как и все другие подростки! Тут не на что смотреть, идем! — Не знаю, не знаю… Как по мне, зрелище весьма увлекательное, — фыркает Малфой, посмеиваясь. — Как крушение поезда… — Хватит подъебывать! — окончательно смутившись, шипит Гарри. — Посмотрел бы я на тебя в этом возрасте! Драко смеется еще громче, когда Поттер оттаскивает его в сторону и эмоционально захлопывает дверь. Слишком развеселившись, Малфой случайно признается: — В четырнадцать лет у меня были отношения разве что с птицей. Так что моя репутация чиста. — Прости, что? — удивленно вскинув брови, переспрашивает Гарри. — Хах… Ты не поверишь, но я с детства пользуюсь невероятной популярностью у воронов, — усмехается Малфой, закатив глаза. — Вечно прибиваются ко мне, как бродячие собаки. Корвус не первый такой. — Э-эм… Это прозвучало жалко. Даже по моим меркам. А я ведь влюблен в тебя, Драко. Это уже уровень, — фыркает Гарри, в полной мере воспользовавшись возможностью отомстить за недавние подколки. Веселость снимает как рукой. А на ее место приходит неожиданное смущение. — Ай, все. Заткнись и идем, — скривившись, отмахивается Малфой. — То же мне, мастер любовных дел!.. Очередная дверь. Особой трагедии, вопреки ожиданиям, не происходит. На Гарри накладывают мерзкое заклятие перед началом матча по квиддичу, и команда Гриффиндора проигрывает Слизерину с большим отставанием. Проклятие не серьезное, но Драко сам просил Поттера вспоминать любые вредоносные чары, пойманные им когда-либо. После конца игры Гарри локтем въезжает Забини в солнечное сплетение. И моментально завязывается драка между сборными, Блейз отхватывает от Поттера так, что должно бы хватить на всю жизнь. Полезной информации в этом событии — ноль, но оба зрителя остаются в полном восторге. — У меня назрел вопрос… Можно ли увидеть одно и то же воспоминание дважды? — риторически интересуется Малфой. — Настолько понравилось наблюдать, как я его избиваю? — уточняет Гарри, но в его голосе полно самодовольства и совсем никакого осуждения. — Жестоко. Не знал, что ты его так сильно недолюбливаешь. — Мир, в котором существует человек, способный полюбить Забини, безумен. — А как же его мама? — О-о, снова шутки про мать Забини? Недостойно, Гарри Джеймс Поттер, совершенно недостойно, — Драко старается передразнить интонацию Грейнджер. Выходит не очень удачно, но Поттер все равно смеется. Но совсем скоро обоим становится не до веселья. Дверь. Десятки дементоров тянут руки, а их плащи развеваются на фоне пасмурного неба, словно уродливые дымки. Метла выскальзывает из пальцев Поттера, в ушах стоит женский крик. До земли не пара метров — десятки, может даже сотня. Палочку Гарри достать не успеет. Он падает. Дверь. Поттер, вспотевший и весь бледный, сидит на краю койки в спальне Гриффиндора и зажимает трясущимися руками рот после очередного и слишком реального кошмара. Рон, весь перепуганный, что-то сбивчиво шепчет, аккуратно касаясь друга, но работает паршиво — Гарри даже не запомнил слов утешения. После в комнату влетают профессора. Дверь. Омерзительное создание по имени Питер Петтигрю вспарывает руку прикованного к могильной статуе Гарри, пока тот не способен толком шевельнуться. В нескольких метрах от них на пожухлой траве лежит тело мертвого пуффендуйца. А в другой стороне в огромном котле закипает зелье. Драко пытается сосредоточиться на ритуале, впитать каждую деталь, пока его сердце отчаянно бьется в груди, в ушах звенит крик Поттера, а горло спазмирует от подступающей тошноты. Дверь. Гарри в агонии выгибается, беспорядочно скользя напряженными до предела руками по гладко отполированному полу холла в Министрестве. В его разуме в это время бушует Волан-де-Морт, шипящим, практически нечеловеческим голосом нашептывая такие мерзости, что заслуживает казни одним только этим. Малфой, стиснув челюсти, не сдерживается и отводит взгляд в сторону. Ему стоит огромных трудов не зажать еще и уши. Все это, блять, какая-то пытка. Дверь. Дверь. Дверь. Дверь. Все это время Драко не перестает задаваться вопросом: как? Как у нынешнего Гарри получается с легкостью наблюдать за всеми ужасами, что вытворяет с ним жизнь? Ни разу не вздрогнул, не отвел взгляда, да даже не поморщился. Холодная, поражающая до глубины души отстраненность — и только. Лично Малфою видеть все это невыносимо. Даже не замечает поминутно нарастающей головной боли — настолько происходящее поражает его, раз за разом. Честно говоря, Драко трудно представить человека, который действительно заслуживает все те трудности, выпавшие на долю Поттера. Да все это дерьмо сломало бы кого угодно еще до начала самой войны! А Гарри же… Скрестив руки и плотно прижав их к груди, наблюдает собственные воспоминания так, будто видел их сотни раз и уже давно перестал испытывать какие-либо эмоции. Наверное, Малфой не так уж и далек от правды. В каком-то смысле. Сколько из этих событий проигрывались в его голове снова и снова и являлись в форме кошмаров? Поттер за все время демонстрирует откровенную уязвимость лишь однажды, не считая встречи с Полумной. Когда они с Драко находят в его воспоминаниях Сириуса. …Юный Гарри в бешенстве. Он мечется из угла в угол одной из комнат дома Блэков, размахивает руками и не перестает громко возмущаться. Поттер хочет стать членом Ордена Фениксов. Он желает бороться, дать отпор Волан-де-Морту, перестать ощущать себя беспомощным (хотя Малфой совершенно не понимает, где Гарри умудрился отыскать в себе ту самую беспомощность). Драко не знает, почему Поттер привел их в это воспоминание. Никаких происшествий, нападений или сражений. Лишь юношеский максимализм и абсолютное неумение сдерживаться во всех красках, а так же… поразительно уравновешенный взрослый рядом. Сириус лишь молча наблюдает, но его присутствие ощутимо. А когда же начинает говорить, то его голос — единственный звук во всей комнате. Даже непокорный подросток замолкает. Удивительно, если учесть, что этот самый подросток — Гарри, который не склонен отдавать инициативу в диалоге, особенно если взбешен. Драко хочется пошутить на эту тему, но он прикусывает язык, едва заметив лицо Поттера, стоящего около него. Тот словно парализован, даже не моргает. А во взгляде, предназначенном Сириусу, столько щемящей тоски, что больно становится уже Малфою. — Эй, Гарри… — тихо привлекает он внимание, касаясь плеча Поттера. Тот вздрагивает и резко поворачивает голову в сторону Драко. После выдавливает улыбку, в которую никто не верит, и, вздохнув, поясняет: — Просто… это тяжело. Видеть живым того, кого давно похоронил, — он кивает в сторону образов из воспоминания. — Почти что издевательство. — Ну… мы можем пропустить эту часть. Все равно я не вижу ничего по… — Драко замолкает, поймав выразительный взгляд Гарри. — Нет. Дай мне еще пару минут, — тихо просит тот, кое-как улыбнувшись. Если бы Малфой мог — он бы дал ему чертову вечность. Не раздумывая. — Конечно. Немного помедлив, Драко тянется к руке Поттера, беря ту в свою. Через пару секунд пальцы Гарри в благодарность сжимаются в ответ. Благословенные минуты тихой скорби. А после снова череда дверей. Еще. Еще. И еще. Десять. Восемнадцать. Сорок семь. После Драко сбивается со счета. Проклятый калейдоскоп катастроф, выпавших на школьные годы Поттера. Он едва успевает запоминать все важные детали. …На протяжении всего путешествия у Малфоя складывается весьма неоднозначное мнение о Дамблдоре, который мелькает в воспоминаниях регулярно. То он кажется довольно добродушным стариком с глазами, полными отеческой теплоты, то нагоняет страху своей могущественной магией, затем вообще отстраняется и исчезает, чтобы в неожиданный момент появиться в жизни Гарри снова. Непредсказуемый, загадочный директор Хогвартса, имеющий огромное влияние на Поттера и многих других. — Сейчас — последний раз, когда мы видим Альбуса, — внезапно объявляет Гарри, когда они с Драко переступают очередной порог. — Почему? — машинально уточняет Малфой. — Потому что сегодня его убьют. Они попадают в кабинет директора — в нем царит полумрак, который не спешит рассеиваться даже от света лампы. Тот струится мягко, почти неуверенно, подсвечивая рабочий стол, устланный бумагами, перьями и исцарапанными чернильницами. Кажется, в последний раз здесь работали не час — эпоху назад. Высокие — до самого потолка — шкафы окружают помещение стеной, будто хотят защитить обитателей от незримой угрозы. За окнами ночь — черная, густая, с редкими бликами луны на стекле, как капли пролитого серебра. Повсюду стоит запах книг, пыли и лекарств. На старом диване, чуть сбитом, с потрепанными подлокотниками, полулежит Альбус. Юный Гарри сидит напротив, прямо на ковре. Его колени утопают в мягком ворсе, руки трепетно, будто боятся сломать, держат костлявую кисть старика, полностью почерневшую от неизвестного Драко проклятия. Малфой делает мысленную пометку расспросить об этом подробнее чуть позже. — Я… я не понимаю. Правда, совершенно ничего не понимаю, — сбивчиво шепчет Поттер, с ужасом рассматривая увечье. — Разве это нельзя снять? Нет никакого спасения? — Гарри, я умираю, — спокойно, словно говоря о погоде, отзывается Дамблдор и осторожно вынимает свои пальцы. — Проклятие поедает меня день за днем, и, боюсь, эта борьба уже близится к завершению. — Но неужели… — Некоторые фрагменты истории недоступны для переписывания. Гарри, для каждого из нас уже придуман конец, как бы прискорбно это ни звучало. Я знаю, что мой финал назначен на этот день. Но также я знаю, что в точке, где моя смерть, находится и начало чего-то нового. Понимаешь, о чем я? — Нет. Вообще не понимаю! — громче, чем требуется, восклицает парень. На его глазах проступают первые слезы. — Я говорю о преемственности, — устало улыбается Альбус и вынимает из широкого рукава мантии свою палочку. — О том, что мы, старшие, — это, скорее, мост. Мы не дорога, не пункт назначения — всего лишь связующее звено между тем, что было, и тем, что еще только должно случиться. Иногда, чтобы кто-то мог пройти вперед, мост должен прогнуться под его шагами. А иногда — исчезнуть совсем, чтобы больше никто не пытался вернуться назад. Слова Дамблдора оседают кусачими искрами на коже Малфоя и неприятно обжигают. Не удивительно, что однажды Гарри с честью бросится в огонь ради спасения мальчишки — когда его главный пример для подражания делает практически то же самое. «Вот бы кто заткнул ему рот», — досадливо думает про себя Драко, скрещивая руки на груди. Альбус ненадолго замолкает, но затем тихо добавляет: — Пусть мое исчезновение не будет для тебя потерей, Гарри. Пусть станет опорой. Как ступенька, на которую ты можешь опереться, чтобы подняться выше, чем поднимался я. Возьми же, — уже тверже командует он, дернув палочкой. — Теперь она твоя. Она уже давно выбрала тебя. Малфой практически срывается и готов попросить Поттера не досматривать воспоминание (хотя едва ли это что-то изменит), но в последний момент замирает, заметив, какую именно палочку протягивает Дамблдор — ту самую, которой сейчас пользуется Драко. — Но, сэр… — растерянно хмурится Гарри, не спеша принять дар. — Я не уверен, что достоин ее. — Возможно. Но однажды наверняка станешь. А если нет… — Дамблдор пожимает плечами. — То отдашь тому, кого посчитаешь достойным. И если окажешься прав — она подчинится. Драко, недоуменно вскинув брови, косится в сторону повзрослевшего Поттера. Тот ловит его взгляд и хмыкает: — Чего смотришь? Сам же слышал команду «отдать достойному». Ну, именно так я и поступил. И, кстати, не ошибся — палочка тебя слушается. — Просто слов нет… — наконец ворчит Малфой, на самом деле польщенный до глубины души. И смущенный. Альбус тихо рассказывает Гарри, как будут развиваться события дальше. Говорит, что не намерен дожидаться смерти от заклятия, и все кончится сегодня — от рук Северуса. Тот, в свою очередь, окончательно примкнет к Пожирателям, но будет тайно поддерживать Орден (или, точнее, его остатки). На Поттера же ложится участь найти и уничтожить все крестражи, местоположение которых неизвестно даже Дамблдору. Молодой Гарри, глотая слезы и лишившись дара речи, молча слушает, часто моргая. Наверняка в его голове сейчас разворачивается настоящая катастрофа — он снова теряет близкого человека, да к тому же обречен совершить невозможное. У Драко от этого челюсть сводит. — Я ненавижу его, знаешь? — тихо признается взрослый Поттер, спрятав руки в карманы спортивных шорт. — Я могу найти сотни оправданий тому, что сделал Дамблдор. Почему подтолкнул меня к пути, через который я с трудом прополз, но в итоге выжил. Вопреки всему. Я понимаю его, правда понимаю. Но даже так… ненавижу, хоть и продолжаю уважать. Возможно, уже по привычке, — пожимает он плечами и с трудом заставляет себя пересечься с Малфоем взглядом. — Что это говорит обо мне, как о человеке? Драко разваливается изнутри. Ощущение, что груз, который Поттер нес все эти годы, ложится сейчас и на его плечи, и Малфой не уверен, что способен выдержать — он практически чувствует, как позвоночник трещит от нагрузки, на которую не рассчитан. «Я сам в это ввязался. И не имею права быть слабаком, не сейчас». — Только то, что ты все еще человек, — аккуратно отвечает Драко. — А не средство или оружие. — Правда? — из Поттера вырывается сухой смешок, больше похожий на шелест. Он отводит взгляд. — Я вот давно уже перестал чувствовать грань, разделяющую эти понятия. Спустя некоторое время в кабинете бесшумно, словно тень, появляется профессор Снейп — Драко уже видел его несколько раз в других воспоминаниях. — Северус… момент настал, — кивает Альбус. — Я рассчитываю на тебя. Малфой мысленно отмечает очередное сходство Дамблдора и Поттера. Пускай последний ненавидит бывшего директора Хогвартса, но сложно отрицать, что для Гарри тот стал основной фигурой для подражания. — Знаю. Покиньте кабинет, Поттер, — холодно роняет Снейп, достав палочку. На студента он смотреть не намерен. — Уверяю, зрелище не доставит вам удовольствия. — Я… нет. Умоляю… Я не смогу, — задыхаясь, шепчет парень, вскакивая на ноги. Он тянет руки к Альбусу. — Сэр, прошу вас… Не бросайте меня. — Как я сказал: все решено за нас и неизбежно. Гарри… Я горжусь нашим знакомством. Тебя ждет великое будущее, — уверяет Дамблдор, слабо улыбнувшись. — А теперь — иди. И не оглядывайся назад. Северус и взрослый Поттер в унисон кривят губы в злых ухмылках — оба знают, что именно ждет Гарри впереди. Слова Альбуса — почти что жестокая насмешка, прикрытая сладкой оберткой наставничества и привязанностью. Но юноша слеп к этому — он лишь мотает головой, тщетно пытаясь сдержать рвущиеся из него эмоции, и делает шаг назад. Молодой Поттер выходит в коридор, прислонившись спиной к закрытой двери. Опускает голову, смаргивая слезы. Через несколько мгновений он замечает под ногами ярко-зеленую вспышку, просочившуюся сквозь дверную щель. Парень вздрагивает, словно заклинание зацепило и его, а после медленно оседает на пол, беспомощно закрывая лицо руками. От его сдавленных, полных боли рыданий сердце разбивается раз за разом. — Почему ты подчинился? — нерешительно уточняет Драко, посмотрев на взрослого Гарри. — Ты ведь… обычно упрямый до безобразия. — Это тот же день, когда мы с Дамблдором отправились за крестражем. Медальон, помнишь? Пещерное озеро и прочая дрянь… — напоминает Гарри, сморщив нос. — В тот день я обещал беспрекословно подчиняться всем приказам. А держать слово — одно из немногих моих достоинств, — криво ухмыльнувшись, признает он. — К тому же… Поверь, я лучше других знаю, что Дамблдор ни за что не отступится от своего решения. Как ни умоляй. — Ясно, — спустя долгую паузу отзывается Малфой. — Что в итоге стало со Снейпом? — Покинет Хогвартс этой же ночью — отправится хвастаться Реддлу своей победой над Дамблдором, — безэмоционально роняет Гарри. — Честно, не знаю всех деталей. Вроде он даже стал второй рукой Тома, что-то такое. Через год Северус умрет во время битвы за Хогвартс — Реддл натравит на него Нагайну. Я найду его при смерти, и лишь тогда мне сообщат, что я — гребаный крестраж. — Паршивая смерть, — вздохнув, признает Драко. — Угу. Полагаю, эта участь неминуема для каждого союзника Дамблдора. — Но ты выжил, — выгнув бровь, напоминает Малфой. — Да. Потому что Дамблдор оставил мне в наследство воскрешающий камень. Но… умереть-то все равно пришлось, — угрюмо усмехается Гарри. — И я бы предпочел узнать об этом раньше, чем за пару часов до «казни». — Кто знает… Жить в ожидании смерти — тоже так себе перспектива. И, едва сказав это, Малфой осознает: Поттер действительно может сравнить эти состояния. Он уже столкнулся с ужасающим открытием в прошлом, еще в юношестве, но не располагал роскошью по-настоящему примириться с этим. А теперь же живет, не прекращая поглядывать на календарь. — Поверь мне, Драко, лучше знать заранее, — наконец отвечает Гарри, когда их взгляды пересекаются. — Это по-своему милосердно. Хотя бы располагаешь временем, чтобы… сделать все необходимое и, если дела станут совсем паршивы, уйти без сожалений. «Лучше вообще не умирать, раз уж на то пошло», — угрюмо думает Малфой, но не озвучивает мнение вслух. Сейчас ему совершенно не хочется слушать очередную речь на тему «все предрешено». — Ладно. Идем дальше? — предлагает Поттер, указывая рукой в сторону. Парни вновь оказываются в обезличенном коридоре. Малфой на пару мгновений задумывается. Головная боль пока что терпима, однако… парень не уверен, что готов пережить еще парочку травмирующих воспоминаний. Да и Гарри пора бы передохнуть. Пускай он и делает вид, что в порядке, но Драко чувствует: Поттер держится исключительно на упорстве и непоколебимом желании закончить начатое. — Нет. Давай закругляться. Мне нужно записать все наблюдения до того, как я что-то забуду. — Уверен? — уточняет Гарри, нахмурившись. После вздыхает и кивает. — Окей. Как скажешь. Вытаскивай нас. Контрзаклинание. Темнота. Секундное ощущение падения. А после — реальность. Драко с мычанием садится, растирая пальцами виски. В этот раз погружение и возвращение прошли сильно мягче, чем в предыдущий, но все еще весьма болезненно. За окном уже рассвело — не так давно наступило утро. Поттер без единого звука принимает сидячее положение неподалеку, складывает руки на согнутых коленях и опускает голову, выравнивая дыхание. Малфой молча рассматривает его профиль и не знает, что сказать. Теперь многое — хоть и постепенно — становится на свои места. У Гарри был миллион причин, чтобы оставаться немногословным относительно прошлого. Хранить мрачные воспоминания за непроглядной стеной, включать абсолютную отрешенность и дежурно улыбаться, переводя тему так, словно ничего интересного в обсуждении его юношества нет. Безупречный фасад Национального Героя, за которым спрятано так много дряни. — Ты как? — хрипло спрашивает Драко, не зная, стоит ли ему прикоснуться к Поттеру или лучше пока не лезть. Из Гарри вырывается сдавленный смешок. Он, не поднимая головы, глухо отзывается: — Мы слишком часто задаем друг другу этот вопрос. — Это плохо? Поттер пожимает плечами, а после изображает вымученную улыбку. Между парнями на продолжительное время повисает неуютное, полное невысказанных переживаний и мыслей молчание. У Малфоя не достает мужества прервать его. Поэтому инициативу берет Гарри. Не сразу, но он запрокидывает голову, устало прикрывает глаза, будто внутренне собирая себя по кускам. Наконец обращает внимание на Драко и спокойно интересуется: — Так и… Ты заметил что-то полезное? В его взгляде читается мольба «скажи, что все это было не напрасно». — Да. Есть с чем работать. Ну… точнее, что стоит проанализировать, изучить и… хах, сука, — из Малфоя вырывается нервный смешок, который парень тщетно пытается заглушить прижатым к губам кулаком. — Прости меня. — А?.. За что? — Даже я почувствовал, как сухо это прозвучало… Так не должно быть, — хмыкает Драко, качнув головой. — Знаешь, что? «Не жалей. Ни Гарри, ни самого себя. Не позволяй вам сломаться. Не за пару шагов от финиша». Поттер, недоуменно нахмурившись, вопросительно кивает, как бы подбадривая Малфоя договорить. — Мне пиздецки обидно, что мы не учились вместе, — заявляет тот. — Клянусь. Я реально завидую каждому твоему однокурснику. Глаза Гарри удивленно округляются — он явно не ожидал такого признания. Парень неуверенно усмехается, обдумывая слова, а после улыбка становится нагловатой и довольной — такой привычной на лице Поттера. — Поступил бы на Гриффиндор ради меня? — любопытствует он, приподняв подбородок. Ну вот. Уже лучше. — М-м… А разве не достаточно того, что я просто согласен на Хогвартс ради тебя? — хмыкает Малфой. — Как-то мне… не особо импонируют гриффиндорцы. Слишком шумные и буйные. — Даже так? Не хочу расстраивать, но ты выбрал себе самого гриффиндорского гриффиндорца, — подтрунивает Гарри, двигаясь, чтобы сесть совсем близко к блондину. — Ну… Я не выбирал. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt. Поттер озадаченно приподнимает брови, пытаясь вспомнить перевод. Драко, улыбнувшись, подсказывает: — Судьба ведет желающего, а нежелающего тащит. — А-а. Нет, мне больше импонирует другая фраза, — Гарри, хмыкнув, прикрывает веки и подается вперед. Их с Малфоем лбы соприкасаются. — Fata viam invenient. — Судьба найдет путь? — Верно. Всегда находит. Это… немного ободряет, не считаешь? Не неизбежность, а надежда. Драко отвечает усталой, но искренней улыбкой. А после находит губы Поттера своими. Поцелуй получается легким, почти целомудренным. Но одним из самых нежных и полных любви — всепоглощающей, патологической и совершенно безрассудной. Но, наверное, еще и бессмертной. Сейчас Малфой уверен в этом наверняка. Чтобы ни случилось дальше, как бы ни кончилась их история, — Драко не избавится от этих чувств. От этих мыслей становится смешно. — Странная из нас парочка, да? — шепчет он, отстраняясь. Их с Гарри взгляды пересекаются. — О-о, уверен, что бывают и хуже, — беспечно фыркает Поттер. После он с кряхтением поднимается на ноги, разминая те. — Хах… пойдем покурим? Драко в удивлении выгибает бровь. — Но ты не куришь. — Курю. Просто пассивно, — Гарри протягивает Малфою ладонь и помогает тому встать. — Идем. Стоит немного проветриться. Когда они выбираются на улицу, солнце поднялось уже довольно высоко, однако воздух все равно прохладный — как-никак, конец октября. Пока Драко курит, Поттер сквозь зевки вяло отпускает шутки, не особо заботясь, смешные ли те. Малфой в ответ иронизирует, выдыхая облачка дыма. Где-то за их спинами, нахохлившись, сидит Корвус. Это было бы чудесное утро. Уютное, тихое и по-своему мирное. Но, к сожалению, слишком хрупкое и мимолетное.