Спасенный

***

64 дня до трагедии. Полвосьмого утра. Снаружи — неистовая гроза. Окна заливает водой так сильно, что сквозь стекла толком ничего не разглядеть, кроме тусклых вспышек молний. Тео заметно нервничает — изящные пальцы беспокойно постукивают по предплечью, а нижняя губа изрядно искусана. Он сидит в кресле, повернувшись к Драко полубоком — той стороной лица, где нет следов давнего проклятия. Малфой, к слову, нашел бы минимум десять более приятных способов провести утро, нежели срочная — считай экстренная — починка кулона Тео. Нотту еще повезло, что Поттер застрял в штабе на ночь из-за своих обязанностей как основателя, и Малфой спал у себя. В противном случае письмо Тео, полное мольбы приехать к нему домой и помочь, пролежало бы в лавке до начала рабочего дня. А если судить по его нынешнему состоянию — терпением Нотт сегодня как раз не отличается. Драко отрывает взгляд от осколков иллюзионного артефакта, разложенных на столешнице барной стойки, и с задумчивостью косится на друга. — Как это вообще произошло? Нотт нервно усмехается и проводит ладонью по взлохмаченным волосам, даже не взглянув на Малфоя. — Я без понятия, веришь? Проснулся — а он лежал на полу разбитым, будто по нему хорошенько потоптались. — Если бы по нему просто потоптались, хватило бы обыкновенного ревелио, — кривит губы Драко, натягивая рабочие перчатки. — А тут ощущение, что кулон целенаправленно пытались уничтожить. Мне потребуется примерно час или два, чтобы все восстановить. — Фантастика… — угрюмо фыркает Тео и тут же морщится, злясь на собственную несдержанность. — Прости. Я слегка на нервах. Ты сможешь починить его здесь? Я сейчас даже в зеркало смотреть не могу, не то что выйти на улицу. — Без проблем. Я принес необходимое, — бубнит под нос Малфой, открывая небольшой чемоданчик и вытаскивая пару инструментов. — Так и… если твой кулон кто-то сломал, значит, к тебе пробрались ночью? — Угу. Успешно обойдя все защитные чары и не разбудив меня, — отзывается Нотт, неровно стуча ногой по полу. — И ничего не забрали. Драко озадаченно хмурится, продолжая пинцетом собирать осколки в подобие цельного камня. — Фениксов вызывать будешь? Чтобы осмотреть все и… — Ты как себе это сейчас представляешь? — горестно хмыкает Тео, плотнее скрещивая руки на груди. — Единственное, что они будут здесь изучать, когда приедут, так это мою ущербную физиономию. — Брось. Они же профессионалы. — Вот именно. И я не горю желанием по несколько раз объясняться, что моя рожа — не последствие визита незваных гостей, — отзывается Нотт, скукоживаясь еще больше. Вот-вот, и он просочится в обивку кресла. — Провести расследование все же стоит. — Старик, я вот совершенно не хочу об этом думать, окей? Не сейчас, — Тео настолько некомфортно, что начинает огрызаться, хоть и в свойственной ему мягкой манере. — Я собираюсь в штаб Ордена, как только ты починишь мне кулон. А после либо новую защиту закажу на квартиру, либо вообще съеду нахрен — пока не знаю. Подумаю об этом нормально, когда избавлюсь от желания надраться в стельку или натворить глупостей! Парень вскакивает и подходит к окну, спрятав руки в карманы широких брюк. Драко бросает на него еще один мимолетный взгляд, отмечая, что Нотт по-прежнему старательно держится к нему полубоком. Пожалуй, Малфой еще никогда не видел парня в таком раздрае. — О каких глупостях речь? — Драко, — скривив губы, цедит Тео. — Не сейчас. — Мерлина ради, как скажешь… — округлив глаза, бурчит Малфой и возвращается к работе. В просторной комнате пентхауса повисает тишина, разбавляемая тихим скрежетом, когда Драко собирает осколки, и неровным постукиванием ноги Нотта. — Извини. Я нагрубил не нарочно. Давай лучше поговорим о чем-нибудь отвлеченном? — просит Тео. — Мне реально нужно переключиться. Как твои дела? — смягчившись, интересуется он. Малфой поджимает губы и, прищурившись, капает из пипетки зачарованный раствор на собранный камень. Голова тут же полнится мыслями о путешествиях по памяти Гарри и о том, что в скором времени в нее придется вернуться, чтобы закончить начатое. А Драко совершенно туда не хочется. Так что парень даже рад, что Поттер в последнее время слишком занят для ритуала. — Если начнем говорить о моих делах, то переключаться придется уже мне, — бормочет он. — Ох. Ладно. Не бери в голову, — вздыхает Тео, опуская взгляд. И продолжает топтаться на месте, что для него совсем не свойственно. — Почему ты так нервничаешь? — в лоб интересуется Малфой, недоуменно нахмурившись. — Я ведь видел твое лицо без иллюзии. Можешь не прятать — таращиться не буду. Нотт, вздрогнув, поворачивается к нему полностью и награждает укоризненным взглядом. И Драко искренне не понимает, что сказал не так. Вроде пытался успокоить, а по итогу только разозлил. — Я нервничаю, потому что кто-то вломился в мой дом. Обошел всю защиту! Зашел в спальню! — голос Нотта дрожит от нарастающего гнева. — Сорвал и сломал кулон! Кто-то стоял у моей кровати, пока я спал с вот таким лицом!.. Более уязвимого положения и придумать нельзя!.. — он резко взмахивает руками, будто пытаясь отогнать видение, которое до сих пор не отпускает. Малфой внимательно слушает, не перебивая. Мысленно отмечает, как лицо Тео, и без того изуродованное старым проклятием, еще больше искажается под натиском эмоций, приобретая совсем уж жуткий, почти нечеловеческий вид. Но Драко с легкостью сохраняет внешнюю невозмутимость, не отводя взгляда — хотя бы это он умеет. — Но хуже всего, гораздо хуже!.. Я не кретин и могу понять, когда кто-то вламывается для ограбления, а когда оставить предупреждение! Спроси-ка, украли ли что-то у меня? Ответ — нет! — зло усмехается Нотт. — А я не знаю, кто и зачем! И это нахрен сводит меня с ума! — Я понимаю. Неизвестность пугает. — Нет. Меня пугает беззащитность перед ней, — холодно роняет Тео, а после, прикрыв веки, разочарованно мычит и отворачивается. — Боги, я совершенно не в форме. Прости… Драко, вздохнув, берет палочку и накладывает рестраврирующее заклинание — оно должно восстановить недостающие крупицы в камне. — Ты расскажешь Гарри? — между делом осторожно уточняет он. — Гхмх!.. Я не знаю! Еще не решил… — отзывается Тео. — Если скажу — он тут же обвинит во всем Панс, потому что — о, действительно — кому бы еще это делать, да? И начнется охота на ведьм! — досадливо кривится парень. — А это была Панс? — Малфой цепляет очки на переносицу и внимательно изучает нарушенную формулу на кулоне. — Я. Не. Знаю, — отчеканивает Тео, запрокидывая голову. — Драко, пожа-алуйста. Другая тема. С трудом подавив вздох и желание язвительно заметить, что совмещать починку артефакта с успокоением Нотта — так себе затея, Малфой машет рукой в сторону стены с картинами и спрашивает первое, что приходит в голову: — Твой фамильный герб — змея? Я разглядел брошь на твоем портрете. — А?.. А, да. Хотя я отказался от него в тот момент, когда моих родителей… ну, ты знаешь, — грустно улыбается Тео. — Что касается самого герба… что ж, в нашей семье его считали символом мудрости и единства с природой, — фыркает он, слегка расслабившись. — Единство с природой? — вскидывает брови Драко. — Реально? — Ох, да там целая легенда. Один из моих предков был колдомедиком, и… в городе бушевала неизвестная магическая болезнь. Никакие средства не помогали, и основатель нашего рода уже отчаялся с ней справиться, пока однажды не спас в лесу змею, придавленную обломками скалы. — М-м, обожаю легенды. Всегда такие правдоподобные, — подтрунивает Малфой, аккуратно восстанавливая формулу. — И не говори, — хмыкает Тео. — Так вот. Он спас змею, а та не укусила его и тихо уползла прочь. А спустя несколько дней явилась ему во сне и указала на растение, чей яд — в правильной пропорции — мог спасти зараженных. — То есть… По сути… Погоди, — Драко бросает недоуменный взгляд на Нотта. — Твоему предку приснилась змея — и это все? — И подсказала нужное растение, — Тео улыбается, прекрасно понимая, к чему клонит Малфой. — Ты же понимаешь, как устроены сны, да? — Старина, легенда! — тихо посмеиваясь, разводит руками Нотт. — Ты же знаешь, они красивые, иногда с моралью, но почти никогда — с логикой. Парень вдруг хмурится, бросив взгляд на окно, по которому все еще барабанит дождь. На мгновение его лицо становится задумчивым. — В любом случае… Символ Фениксов мне больше по душе. У волшебников скопилось слишком много предубеждений насчет змей. Что иронично, поскольку змеи нападают исключительно в целях самозащиты. — Или чтобы поесть. — Ну, в том числе. Всем нам нужна еда, знаешь ли. Львы в этом плане тоже ненадежные союзники. Малфой оставляет это без ответа, сосредотачиваясь на починке. Затянувшееся молчание возвращает Тео в состояние нервозности, и он спешно хватается за возможность поговорить о чем-либо еще. — Я… кхм, Драко, я ведь так и не отважился тебя спросить за последнее время… сам даже не знаю, почему, — Нотт хмурится, слегка поведя плечами, и только после этого бросает взгляд на Малфоя. — Осталась ведь всего пара месяцев, так? Ты нашел какие-то зацепки? Рука Драко, сжимающая палочку, замирает в воздухе. — Нет, — кое-как давит он из себя, резко мотнув головой и прогоняя нахлынувшее отчаяние. — Ты не думал, что это может быть Крауч? — после долгой паузы любопытствует Тео. — Едва ли. Если история не изменилась, то его поймают в конце ноября. — Что?! — вскрикивает Нотт, не сдержавшись. — Ты не говорил об этом! Кто? Драко поднимает на него угрюмый взгляд, а после криво усмехается: — Выбери самый очевидный вариант. — Хах… Рон, значит? — Тео пытается скрыть улыбкой разочарованный вздох. — Ну, конечно же… А ты не помнишь деталей поимки? Место, точная дата — что-либо? — Не хочу тебя расстраивать еще больше, но нет. Вся операция была засекречена, так что я без понятия. Ноль деталей. — Гадство, — цокает Нотт, сморщив нос. — Только Гарри не говори, а то впадет в депрессию окончательно. Прости, что тороплю, но долго там еще? — он кивает на кулон. — Минут сорок. — Великий Салазар, дай мне терпения… Ха-а… Мне срочно нужно себя чем-то занять! Или я реально рехнусь, — в голосе Тео прорываются истеричные нотки. Он вылетает из гостиной быстрее, чем Драко успевает это заметить. Впрочем, возвращается уже через пару минут, зажав под мышкой стопку бумаг. С кряхтением плюхнувшись на диван, Нотт принимается за чтение, нахмурив лоб. Это зрелище напоминает Малфою последнюю встречу с Грейнджер. И вопрос рождается сам собой: — Слушай… А почему ты не пытался вернуть дар Гарри? Разве это не в интересах Ордена? Тео, застигнутый врасплох, несколько раз моргает, напряженно соображая. После поднимает голову и бросает на Малфоя взгляд, стараясь не демонстрировать при этом все лицо. — Ого… Ну, слушай… — Нотт неловко усмехается, касаясь своего плеча. — Понимаю, что в это довольно трудно поверить, но все же… Драко, я, блин, посредственный волшебник, помнишь? Типа, совсем, — драматично округлив глаза, заявляет он. — Возвращение дара? Да тут бы с простыми исцеляющими справиться, — смеется парень. — Но ты мог не препятствовать Грейнджер в поисках. — А?.. Стой… Вы говорили об этом с Мионой? Когда? — Не так давно. Она сказала, что ты способствовал отказу Гарри от продолжения исследований. — Ну, если поспособствовать — это не умолять его на коленях попытаться вернуть дар… то да, поспособствовал, — хмыкает Тео, пожав плечами. — Старина… я приземленно мыслю, признаюсь. И что-то не особо верю, что дар Гарри можно вернуть. Я не мечтатель, увы. — И поэтому можно опустить руки? — резче, чем хотелось бы, спрашивает Драко. — Я не совсем понимаю, какой реакции ты от меня ждешь… — даже изуродованное лицо Нотта кажется невинным, когда он искренне недоумевает. — Конечно же, я был бы счастлив возвращению магии Гарри, но… решать-то ему, разве нет? А я всего лишь хотел, чтобы он чувствовал себя полноценным даже без нее, понимаешь? В момент, когда он решит вернуться к этому вопросу — я поддержу его. Это даже не обсуждается. «Поздновато для поддержки. Это нужно было сделать несколько лет назад, чтобы сейчас мы не играли наперегонки со временем», — мысленно ворчит Малфой, возвращаясь к работе. — Так и… — спустя долгую паузу подает голос Нотт. — Выходит, ты обсуждал с Мионой потерянный дар Гарри? И она все еще злится на меня за то, что я поддержал Гарри, а не ее? — Вообще без понятия, что творится в ее голове. — Ну, я бы не удивился, скажи ты, что она все еще… расстроена, — задумчиво говорит Тео. — История вышла гадкая, мягко говоря. — Поясни. — М-м… — он поджимает губы, явно не горя желанием вдаваться в подробности. — Гарри и Миона искали решение где-то год. Гарри был в отчаянии — дела реально шли хуже некуда. Буквально все валилось из рук, и он все чаще… выходил из себя. Парень замолкает, глядя на бумаги у себя в руках, но мыслями он явно в прошлом. — Я не желал, чтобы он страдал и дальше, так что мы с ним надрались и очень долго говорили обо всем. Я просто хотел его поддержать, понимаешь? Как-то успокоить, поэтому… хах, призвал все свое красноречие и объяснил, что он невероятен даже без какой-либо магии. И ты должен понять, Драко — никакие слова в этом мире не смогли бы заставить Гарри передумать, если бы он уже сам подсознательно не искал повода сдаться. Все, в чем он тогда действительно нуждался, так это в друге, который скажет: иногда поражение — это нормально. Малфой прикусывает щеку изнутри, продолжая править формулу и впитывая сказанные слова. Неприятно признавать, но в некоторой мере Нотт прав. — Ну а после… У Гарри и Мионы случился конфликт катастрофических масштабов. Меня там не было, но, по его словам… — Тео шумно вздыхает, — в общем, у него случился нервный срыв. Ну, ты знаешь, каким он бывает в таком состоянии — полностью неуправляем, вообще не соображает, что творит. Короче, он поднял на нее руку. Рон вовремя вмешался, но осадок остался у всех троих. А тема с даром была закрыта. Нахмурившись, Драко вносит очередное исправление в магический рисунок. Поттер когда-то заикался о похожем инциденте, хоть и не вдавался в детали. Теперь же картина немного прояснилась. — Ясно. Но непонятно, какого дьявола она решилась нам помогать теперь… — озадаченно бубнит под нос Малфой. — Помогать с чем? Взгляды парней пересекаются, и Драко мысленно проклинает себя. Но отступать уже поздно. — Я хочу вернуть магию Гарри. Не знаю, получится ли… может, я вообще не успею, — пожимает он плечами, чувствуя горький привкус тревоги на языке. Тео опускает бумаги на колени и поворачивает лицо в сторону Малфоя. А после очень долго молчит, обдумывая признание. — Оу. Кхм, у меня… так много вопросов, — Нотт, нахмурившись, отводит взгляд. Его губы кривятся в фальшивой усмешке. — Типа… Что вы уже узнали, как собираетесь все это провернуть, что ты спрашивал у Мионы… Или как Гарри вообще решился пройти через это снова… Хотя да, куда более насущным будет вопрос — целесообразно ли заниматься этим сейчас, когда… ты знаешь. Знает. Уж Драко знает, как никто другой, — таймер в голове не останавливается ни на секунду. Но что он еще может? Найти будущего убийцу не представляется возможным, да и время перемотать уже нельзя. Это настоящая западня. Драко в ней с самых первых дней — без возможности что-либо серьезно изменить. Пожалуй, фатализм — не такая уж ерунда. — Хотя больше всего мне хочется спросить совсем другое, — безрадостно ухмыляется Тео, посмотрев на Драко так, что последний вздрагивает от больно кольнувшей вины. — Почему вы ничего не сказали мне? Малфой понимает, что не обязан отчитываться перед Ноттом. Да и чем тот мог помочь — он даже не верит, что излечение Гарри возможно. Но с другой стороны… если бы ритуал в какой-то момент пошел не так, и они с Поттером оказались в опасности из-за этого — именно Тео в срочном порядке вытаскивал бы их. — Хах, это я зря, — качает головой Нотт, избавляя Малфоя от необходимости оправдываться. — Мы ведь все взрослые люди, так что… Чем я могу помочь? — Прости. Я… вообще не хотел распространяться, потому как шансы успеха малы, — неохотно давит из себя Драко. — Грейнджер нужна была лишь потому, что я нуждался в способе проникнуть в память Гарри. — Она помогла? — Да. — Хорошо. Тео опускает взгляд в бумаги, делая вид, что сосредоточен на работе, но Малфой чувствует — последние новости задели того за живое. — Ты ведь все равно не смог бы чем-то помочь. Хотя… нет, это ложь. На самом деле именно ты подкинул мне идею пробраться в память Гарри и увидеть все своими глазами. Попытаться найти деталь, которую они с Грейнджер упустили. — Да? Супер. Я рад, что помог хотя бы так, — тихо отвечает Нотт. После делает глубокий вдох и заставляет себя посмотреть на Драко, вымученно улыбнувшись. — Все в порядке, приятель, правда. Я не из тех, кто душит опекой. Хотя немного осведомленности не помешало бы. Ну, знаешь… Чтобы успеть подставить плечо до того, как случится катастрофа. Вы с Гарри — мои самые близкие люди, понимаешь? Боги, благословите Тео. Хоть с кем-то в этом времени Малфой способен общаться без драм, загадок и непрекращающихся выяснений отношений. — Спасибо. Это… неоценимо, — искренне отвечает он, наконец позволяя себе слабую улыбку. — Когда потребуется помощь — приду к тебе. — Это как раз то, что я хотел услышать, — улыбается в ответ Нотт, чуть расслабляясь. После этого парни возвращаются к своим задачам. Минут двадцать в комнате царит сосредоточенное молчание. Гроза за окном и не думает заканчиваться, но это мало кого смущает — в просторной гостиной уютно и, в некотором смысле, безопасно. В момент, когда Драко почти заканчивает починку артефакта, Тео вдруг подает голос: — Слушай… А мне еще нужно делать вид, что я ничего не подозреваю о вашей с Гарри… любовной связи? Малфой поднимает взгляд и некоторое время таращится перед собой, не зная, как реагировать. Он все еще не приходит в восторг от идеи афишировать свои отношения с Поттером, но и в очередной раз отмахиваться от Нотта ему не хочется. — Любовная связь? — наконец отзывается он, хмыкнув. — Кто вообще так говорит? — А что не так? — искренне удивляется Тео. — В вашем времени используется другой термин? — Угу, — Драко опускает голову и аккуратно завершает заклинание, накладывая последние чары на кулон. — Роман, к примеру. Это слово, кстати, и сейчас в ходу. Просто для справки. — Ха-ах, извините, не был уверен в нюансах, — со смешком отвечает Нотт. — Мало ли, вдруг вы только спите? А вы спите? Или все платонически? — Ты действительно хочешь знать? Или просто болтаешь, чтобы заполнить тишину? — саркастически подмечает Малфой. — Ауч. Грубо. — Прости. Не привык таким делиться, — бурчит Драко. — Полагаю, можно сказать, что у нас все… полноценно. Такой ответ устроит? — Ладно. Выдыхай, дружище, я не стану настаивать на деталях, если тебе некомфортно. Но… — Тео загадочно усмехается, шелестя бумагой, — передай своему парню, чтобы был поаккуратнее в проявлении чувств. Малфой, как раз закончив с починкой, выпрямляется и недоуменно косится на Тео. — Ты о чем? — Верни мне лицо — и я все расскажу. Закатив глаза, Драко снимает очки, оставляя те на барной стойке. После подходит к дивану, протягивая кулон Нотту. Тот, вопреки ожиданиям, не принимает его. Вместо этого откладывает бумаги в сторону и поднимается, становясь напротив Малфоя. Прямой, внимательный взгляд светлых глаз впивается в лицо Драко. — Тебя правда не смущает вот это? — интересуется Тео, указательным пальцем коснувшись изуродованной щеки. — Прям ни капли? Малфой недоуменно вскидывает брови. Нотт же продолжает рассматривать его так, словно испытывает — глаза слегка прищурены, а губы сомкнуты. На лице основателя Ордена лишь неприкрытая уязвимость и полная готовность принять любой ответ. — Почему это должно меня как-то смущать? У меня не так много друзей, чтобы я перебирался ими из-за увечий. — Вот как?.. Полагаю, в твоем исполнении это можно засчитать за комплимент, — хмыкает Тео после долгой паузы. Он поворачивается спиной: — Подсобишь? Качнув головой, Малфой накидывает цепочку на длинную шею и ловко застегивает замочек. Нотт облегченно вздыхает — словно с его плеч убрали неподъемный груз, и падает обратно на диван. — Ох, как же классно быть собой… — мурчит Тео, ладонью касаясь лица. — Так, хорошо, моя часть сделки, — он возвращает в руки стопку бумаг. — У меня тут черновики статей с последних интервью Гарри. — Так… — Драко опускается в кресло и стягивает с рук перчатки. — И? — Знаешь, что он ответил на вопрос о любимом цвете? О-о, ты оценишь, — с явным удовольствием качает головой Нотт. — «Знаете, словно небо перед сильной грозой. С редким проблеском молний». Да Гарри у нас романтик… — насмешливо присвистывает он. Малфой недоуменно кривится, разводя руками. Тео же едва сдерживает смех. — Глаза твои, старина, — поясняет он. — Это ж очевидно! — восклицает Нотт, скорчив торжествующую гримасу, из-за которой Драко хочется закопаться от смущения. — Не говори, что это пойдет в тираж, — мычит Малфой, прикрыв глаза ладонью и сползая вниз. — О-о, еще как пойдет. — Издеваешься? — А я-то причем? — изображает невинность Тео. — Да ладно тебе, брось. Это же ерунда. Никто не поймет. Ну, кроме гения вроде меня, — самодовольно фыркает парень, горделиво тряхнув головой. — Я все равно прибью его, — мрачно обещает Драко. — Поттер совершенно не умеет держать язык за зубами. — Не драматизируй, это всего лишь любимый цвет. Не могу его винить, у тебя реально красивые глаза, — рассеянно отзывается Нотт, снова погружаясь в бумаги. — Хотя я бы, конечно, сравнил их с пепельным кварцем, все-таки грозовое небо потемнее будет… — он бросает взгляд на окно, затем, прищурившись, смотрит на Малфоя, словно действительно сравнивая оттенки. — Но стоит отдать должное — Гарри у нас ведь не отличается красноречием. Так что он явно старался. Долго думал, прикидывал варианты… — Прекращай. И без тебя тошно. — Окей-окей, — смеясь, сдается Тео. — Последняя шутка. Как думаешь, если я покрашу стены кабинета в «грозовое, мать его, небо», Гарри сможет держать себя в руках на собраниях? Или же… наоборот, будет более возбужденным, так сказать? — подмигивает он. Драко, гримасничая, собирается съязвить в ответ, но слова так и не срываются с языка. Парень замирает, почувствовав что-то неладное еще до того, как осознал это до конца. Серые стены в комнате. Серые. Стены. Ребра будто сдавливают невидимые тиски. Грудная клетка натягивается струной до неприятной боли. Малфой пытается вдохнуть глубже, но воздух не доходит до легких — застревает где-то на полпути. Словно тело забывает, как нужно функционировать. Все незаметно, но неуклонно начинает выбиваться из привычных процессов — сбоить то тут, то там. Ритм сердца. Дыхание. Слух. Зрение. Разум мечется, фиксирует опасные изменения, бьет тревогу, пытается вычислить причину, но не справляется. Ладони становятся влажными. Нет — вспотело вообще все. Как будто тело вдруг поняло, что его сейчас бросят с высоты. Уши закладывает от неровного пульса, Малфой едва может различить что-либо, кроме него. Он опускает взгляд и замечает, что пальцы дрожат, но едва ли может сделать с этим что-либо — даже сжать их не в состоянии. Он судорожно сглатывает. Не помогает. В горле — липкий, тошнотворный ком. Мысли, будто стая ворон, взлетели с шумом — дерутся, каркают, кружат, царапают изнутри. Что-то не так. Что-то не так, но Драко не понимает, что именно. На фоне — чей-то голос, зовущий по имени. Будто из-под толщи воды. Малфой моргает. Глубоко вдыхает. После изо всех сил стискивает челюсти и жмурится, словно ждет удара. Но пощечины не следует. Прохладные пальцы обрамляют его лицо, как приятный компресс во время лихорадки. Чье-то дыхание касается кожи. Драко с трудом разлепляет тяжелые веки и затуманенным взглядом замечает Тео перед собой. После — разбросанные бумаги на диване и полу. — Эй, старина… Ты меня охренеть как пугаешь сейчас… — тихо признается Нотт, обеспокоенно рассматривая парня. Малфой с титаническим трудом удерживает руки — дрожащие, голодные на опору, готовые вцепиться в плечи друга, как в спасательный круг. — Я… — проклятье, голос тоже подводит. — Я… уже был здесь. Я, блять, был здесь. — Эм-м? Прости?.. — растерянно мямлит Тео. Драко кривится и кое-как отталкивает от себя его руки. Затем встает и делает пару шагов — просто чтобы убедиться, что тело все еще слушается. Дышать нормально получается только через рот. Серые стены в спальне. — Я уже был в прошлом. Я помню эту цитату Гарри, — наконец объясняется он, и собственные слова болью отзываются в груди. — Проклятье!.. Я был здесь и нихуя не исправил! — зло рычит он, стиснув пальцы на боках и опустив голову. Тео, беспомощно таращась на него, молчит некоторое время. После, проведя ладонью по волосам, бросает напряженный взгляд за окно, явно подбирая в голове подходящие слова. — Так. Послушай, давай без скоропалительных выводов? — предлагает он, взмахнув рукой. — Я про твои глаза всего лишь предположил. Гарри же мог и просто так это ляпнуть. — Ты серьезно так думаешь? — ядовито любопытствует Драко, поморщившись. — Э-э, нет. Честно говоря, он всегда обожал красный. Но!.. — Нотт быстро подходит к нему, становясь напротив и заглядывая в лицо. — Сам подумай. Даже если ты уже был в прошлом, это еще ничего не значит. Да все, что угодно, могло пойти иначе, чем в первый раз! — История пока что не изменилась совершенно. — Да, но не все же попадает в историю. Например, каковы были шансы, что мы подружимся? — неуверенно улыбается Тео, разводя руками. — Не маленькие, если честно. — Оу, — на миг на лице Нотта проскальзывает удивление. — Это лестно знать, вообще-то. Так, Теодор, соберись, не об этом сейчас речь, — приказывает он себе, помотав головой. — Окей. Ну, вот, допустим, ты уже был в прошлом, хорошо. И все кончилось для Гарри плохо. Неужели бы ты не оставил для себя подсказок? Понимая, что история повторится, и ты снова окажешься в этом времени? Драко, ты же буквально самый замороченный парень из всех, кого я знаю! Ты бы не сдался просто так! Малфой хмурится и отвечает неуверенным взглядом. — Я мог не додуматься. Или не успеть. Да в конце концов просто не понять собственных подсказок, — спорит он, но даже сам себе кажется неубедительным. — Слишком много «если», — скептически выгибает бровь Нотт. — Хватит считать себя последним кретином. Драко, я же хорошо тебя знаю… Ты бы нашел способ оставить подсказки. — Угу. Если их потом не нашли и уничтожили, — бурчит он, отводя взгляд в сторону. — Опять предположения, — морщится Тео. — Мерлина ради!.. Гарри мог встретить кого-то еще с серыми глазами! Или в прошлый раз он флиртовал с журналисткой в процессе, вот и выдал перл. Ты не знаешь этого наверняка. Хах… слушай, я знаю! — Что? — Смотри, это просто гениальная идея! — на лице Нотта полно энтузиазма. — Если история и вправду циклична, то и этот разговор тоже должен был состояться, не так ли? Так вот. Просто прикинь самое безопасное и секретное место — первое, что придет в голову. А после отправляйся туда и проверь. Если там что-нибудь окажется, условно что-то вроде записки, значит, мы в заднице. Если нет, то какие вопросы? Драко кривит губы и ворчит: — Если позже это послание не нашел кто-нибудь другой. Или я тупо забыл это сделать. Слишком много вероятностей. — Угу. Ровно точно так же, как и история с цветом, — отмахивается Тео. — Просто сделай это и удостоверься, что все в порядке! — Думаешь, я правда еще не перемещался в прошлое? — вздохнув, неуверенно спрашивает Малфой, обнимая себя руками. — Думаю, если ты в него уже перемещался, то Гарри в будущем остался бы жив. — Тео… Давай смотреть на вещи объективно? Я не справляюсь. — Но ты не один, — с внезапной жесткостью спорит Нотт, становясь серьезным в лице. — У тебя есть Гарри и я. А вместе мы непобедимы, ясно? Драко корчит мученическую гримасу и чуть ли не стонет. Проклятье, как же ему не по себе от всего этого. Он устал вечно сомневаться в себе. Тео кладет ладони на его плечи и, с неприкрытым волнением заглядывая в лицо, тихо, но все еще твердо говорит: — Главное — держаться вместе, понял? Мы команда. Повтори. — Тео… — цокает Малфой, поморщившись. Ему сейчас не до чтения мантр. — Я бы не просил, не будь это важно, — слегка сжав пальцы, говорит Нотт. — Повтори. — Хах… Мордред с тобой, — неохотно бурчит Драко, чувствуя себя идиотом. — Мы команда. — И? — И держимся вместе, — смирившись с положением, вздыхает Малфой. — Так точно. Поэтому мы справимся, — кивает Тео и ободряюще улыбается. — Драко. Верь мне. Я подставлю плечо. Малфой пытается улыбнуться в ответ, но не выходит. Он в полном раздрае для этого. Единственное, чего действительно хочется — это спрятаться где-нибудь так, чтобы не найти самого себя. — Ага. Вижу. Никуда не годится, — выносит вердикт Нотт, безошибочно считав эмоции Драко по лицу. — Возвращайся в лавку. Не забудь проверить тайник, как я предлагал. Может, это успокоит тебя. А я… Хм, дай подумать, — Тео смотрит в потолок, поджимая губы. — Да, окей. Вернусь в штаб и расчищу график Гарри. А после отправлю домой, и вы… продолжите ваши исследования, да? Идет? Ну ты кивни хотя бы, — просит он. — Да… да, хорошо, — наконец-то отзывается Малфой. Нотт, немного помедлив, убирает ладони с его плеч и отступает назад. — Тогда я, пожалуй, пойду. — Давай. И будем на связи, окей? — в очередной раз уточняет Нотт, и Драко коротко кивает. …Малфой добирается до лавки, едва соображая. Даже не сняв мантию, сразу спускается в подвал, так как это первое место, которое приходит ему в голову. Пальцы подныривают под пробковую доску, стаскивают ее со стены и едва не роняют на пол. Несколько листков, плохо прикрепленных к ней, с шелестом срываются вниз. Драко не обращает на них внимания. Он внимательно осматривает каждую дощечку, на всякий случай проверяет на чары сокрытия, после простукивает кулаком. И в тот самый момент, когда один из ударов звучит чуть менее глухо, чем остальные, его сердце резко подскакивает к горлу. — Нет. Нет же… — сипло шепчет он, с недоверием покосившись на доску. — Умоляю. Потратив несколько минут на борьбу с накатившим ужасом, Драко все-таки берет себя в руки и прицельно кидает заклинание. Дощечка отходит с подозрительной легкостью (будто ее уже отдирали раньше) и с треском падает на пол, открывая вид на каменную стену. Взгляд тут же впивается в щели кладки, ощупывает каждый камень на признак каких-либо начертаний, но не замечает совершенно ничего. Малфой всматривается вновь и вновь, тратит на это минуты, но поиски остаются безрезультатными. Облегченно вздохнув, он делает шаг назад и прикрывает глаза, ожидая, когда сердце перестанет остервенело, как пойманная птица, скакать в грудной клетке. — Дерьмо. Такими темпами я рехнусь еще до конца года. Немного поразмыслив, Малфой решительно поднимает палочку и выжигает короткое послание на стене. На всякий случай. Оно мало что будет значить для кого-либо, но станет вердиктом для Драко, если он все-таки переместится во времени еще раз. После возвращает доску на место. На самом деле Драко мог бы оставить послание в абсолютно любом месте, если вообще сделал это. Не обязательно в лавке — можно и в спальне Гарри. Или на площади Гриммо. Да даже в родительском доме. Проверять эту теорию заведомо бесполезно — слишком много допущений. Хотя нет же. Если хорошенько пораскинуть мозгами — он никак не может оставить подсказки так, чтобы найти их сразу после перемещения в прошлое. Нет. Время работает иначе. Проклятье. Не выдержав напряжения, Малфой выходит из лавки и обессиленно опускается на ступеньки, сколдовав над собой небольшой купол, защищающий от дождя. После закуривает, прикрывая веки. Если он действительно хотел оставить себе послание — обдуманно и последовательно — то остановил бы выбор на родительском доме. Да, на чердаке, где отец складировал ненужные и устаревшие материалы. Там всегда царил бардак, к которому даже мать не хотела прикасаться. Это логично, Драко без труда смог бы незаметно пробраться туда и подложить нужное, прекрасно помня, как в будущем, уже после смерти отца, будет перебирать все коробки. «Возможно, мне и стоит так поступить. На случай, если…» Мысль обрывается. Если. Самое ужасное слово на свете. Драко сжимает челюсти, не в силах продолжить. Потому что даже думать о смерти Гарри больно до безумия. Дрянь, как же сложно с этими перемещениями во времени. Можно оставить себе подсказки, наставления, сразу обозначить тупиковые ветки расследования, можно даже все заранее спланировать, но… Как говорила Грейнджер — что, если он таким образом только усугубит ситуацию для себя и поведет свою будущую версию по ложному пути? Можно подкинуть наработки по пропавшему дару Гарри, но это — серьезный риск. Деон испытывал к Поттеру исключительно ненависть — поэтому с легкостью предоставит Забини пищу для размышлений вместо того, чтобы возвращаться в прошлое и что-то менять. Драко, цокнув, закуривает вторую сигарету, таращась перед собой, пока разум судорожно соображает. На самом деле лучшее, что он мог бы сделать — это передать Деону маховик. Пусть не своими руками, раз сам не может приблизиться. Даже зная, что у него ничего не выйдет, Драко бы без сомнений прошел этот путь еще раз. Хотя бы ради того, чтобы вновь приблизиться к Гарри. Влюбиться. Прожить с ним несколько месяцев, пусть и полных тревоги и сомнений. Но прожить. Даже если после — только боль. Порой мимолетное счастье стоит мучений. — Ха-ах… Идиот, — раздраженно и горько усмехается Драко, а после роняет голову на руки. — Я безнадежен. Думай о задаче, драккл тебя задери, а не о лирике… А если… если положиться на кого-то и позволить ему найти Деона в будущем, когда тот получит маховик? На случай, если по какой-то причине сам Малфой не доживет до того момента? Да, но вот только кому? К тому времени почти все так или иначе погибают. Кроме Панси, чья судьба не известна совершенно (и, честно говоря, ее невиновность все еще под очень большим вопросом), и Забини, которому Драко не доверил бы и стакана воды. Нет. Если Гарри погибнет, Малфою нужно пережить эту смерть. Вычислить, кто убийца. Раздобыть маховик, чего бы это ни стоило, возможно даже перехватить его у самого порога лавки. А после — вернуться в прошлое еще раз и сделать все правильно. Да. Решено. Отныне это — план «Б». Но облегчение не наступает. Потому как даже мысль о том, что Драко вновь окажется один, вызывает ужас. Пережить смерть Гарри… Проще сказать, чем сделать. Малфой на девяносто девять процентов уверен: он едва ли осилит такую задачу. Драко отвык от одиночества. Он морально не готов вернуться в ледяные объятия этой дряни. Или… может быть, он никогда из них и не выбирался? Да, теперь у него есть Гарри, даже в некоторой степени Тео, но этого все равно дьявольски мало. Потому что дело не в том, как много людей, готовых поддержать и разделить груз, окружает тебя. И даже если те будут самыми замечательными — этого все равно может оказаться недостаточно. Сколько угодно можно разводить демагогию на тему того, что одиночество — добровольный выбор, и все зависит от человека. Но это идеалистическая чушь. На деле же некоторые люди буквально обречены на него с первых дней жизни. Словно изначально были… собраны как-то иначе. Неправильно. Как родиться глухим или слепым. Да. Он словно в герметичной камере, куда не могут просочиться ни свет, ни звук. Где нет даже эха. Так выглядит тишина, если бы у нее был физический облик. Без воздуха, без движения, без намека на жизнь. Только Драко и миллиард мыслей, в которых он запутывается, словно мотылек в липкой паутине. И он уже знает: он не выберется. Не потому, что сломан. А потому, что его перемололо. Сперва выпотрошили, разорвали на части, а после стерли в порошок. Большинство вещей можно восстановить магией, но ключевое здесь — «большинство». Драко уже не представляет себя вне режимов «выживай» или «борись». Вечно на пределе, в состоянии «еще немного — и все рухнет», тревожно отсчитывающий дни до конца и задыхающийся. Он не знает ничего о нормальной жизни и совершенно не в состоянии вписать в ее представление себя. Демоны прошлого будут гнаться за ним до самого конца и никогда не оставят в покое. Как, впрочем, и Поттера, обреченного просыпаться в холодном поту каждую вторую ночь. Возвращение дара едва ли значительно исправит положение. Оно может вернуть силы — но не покой. Гарри терял родных и друзей, множество раз с боем вырывал свое право на жизнь. Он страдал. Очень-очень долго страдал и все еще продолжает, пока никто не смотрит. Те же демоны преследуют и Тео, которого парализует ужас, едва кулон выходит из строя. Напуганного, отрезанного от семьи, боящегося упустить контроль, оказаться уязвимым и открытым для удара, потому что знает — второго может и не пережить. А еще Рона, постаревшего раньше времени и измученного вечной погоней за непобедимым монстром, по венам которого течет зелье удачи. И Гермиону, не способную больше показать полноценные эмоции и слившуюся воедино с маской безупречного лидера, чьи хрупкие руки — единственное, что удерживает страну от падения в хаос. Но сама она уже на грани. Все они, может, и пережили войну, но никто по-настоящему не выжил. И теперь каждый из них бродит в этой проклятой тесной клетке, окутанный глухой и беспросветной мглой. Они натыкаются на стены, врезаются друг в друга, все больше трескаются и осыпаются кусками. Может, выход и правда существует. Но если и так, то лишь где-то на границе времени. В той версии прошлого, что так и не стала реальностью.

***

63 дня до трагедии. — Ого… да ты не церемонишься в выражениях, — выгнув бровь, комментирует Драко. Гарри отвечает неразборчивым мычанием и согласно кивает. Они оба сидят на раскладушке, пока юные Поттер и Уизли напротив орут друг на друга, да так громко, что дрожит тент походной палатки. Гермиона, непривычно беспомощная, стоит неподалеку и заламывает руки, из последних сил удерживая слезы в глазах. — Это крестраж так влияет на вас? — уточняет Малфой, кивая на медальон, покоящийся на груди Уизли. — Хм. Хотел бы я сказать, что происходящее — полностью его заслуга, но… — Гарри переводит взгляд со своей копии на Рона, и на миг в изумрудных глазах мелькает тень сожаления. — Это был тяжелый период для всех нас. Вечно на взводе, без понятия, что делать дальше, так как Дамблдор не соизволил оставить четких инструкций. Измотанные, напуганные… Сейчас я даже без понятия, как мы вообще держались. — И все же без темной магии не обошлось. Это ощущается даже в воспоминании, — задумчиво отмечает Малфой. — Крестраж — порождение темной магии. Он почти как живое существо, имеющее собственное сознание. Ну, его подобие, — поясняет Гарри, не сводя взгляд с Уизли. — Они цепляются за существование любой ценой, так что… да, этот медальон туманил нам разум и всячески пытался рассорить, так как чувствовал наши намерения и желания его уничтожить. Рон из воспоминаний срывает украшение, швыряя то в руки Гарри. После, выкрикнув что-то злое, уходит прочь, с психом прихватив потрепанную сумку. Драко в легком изумлении провожает его взглядом, не узнавая в этом подростке практически всегда уравновешенного главу мракоборцев. Возможно, если бы не должность и вечное противостояние с Краучем, Уизли был бы совершенно другим человеком? — Умная тварь, — заключил Малфой, имея в виду медальон. — Согласен. Идем. Сегодня я покажу тебе всех своих проклятых «братьев», — мрачно шутит Гарри, поднимаясь на ноги. Однако до обещанного знакомства они добираются не сразу. Сначала Поттер проводит Драко через череду стычек с егерями и Пожирателями (не всегда в хронологическом порядке), в которых участвовал во время поисков крестражей и способа их уничтожения. Малфой пытается отследить вражеские заклинания, пробившиеся сквозь бешеный натиск Гарри, но не замечает ничего критичного. Зато делает пару других, куда более «интересных» выводов. Первое: Поттер, вооруженный бузинной палочкой, — само воплощение беспощадного урагана. Мощь его магии каждый раз поражает Драко до глубины души. Сам он едва ли смог бы выдать и половину того, что демонстрировал подросток со шрамом на пол-лица. Второе: Гарри не церемонится — он убивает, когда становится по-настоящему жарко. Уизли тоже активно участвует в схватках (и до ухода, и после возвращения в отряд), но теряется на фоне безжалостной эффективности Поттера. И чаще всего просто отводит взгляд, когда тот переступает черту. Гермиона — по словам самого Гарри — несколько раз пыталась его образумить: напоминала, что они на стороне добра и не должны уподобляться Пожирателям. Но, окончательно устав от морализаторства, Поттер в какой-то момент пресек разговоры единственным аргументом: «На войне правило одно: ты либо решителен, либо мертв». Драко не озвучивает догадку вслух, но предполагает, что именно решение Дамблдора стало для Гарри точкой невозврата. Если даже его наставник посчитал убийство приемлемым средством и отдал Снейпу соответствующий приказ, то и Поттер имел все основания думать так же. И, возможно, — только возможно — останься у него дар, Крауч был бы не только пойман, но и похоронен задолго до суда и Азкабана. В отличие от Уизли, Гарри вряд ли стал бы терзаться сомнениями о ценности жизни Пожирателя. Может, Поттер потерял магию не просто так. Возможно, мирозданию не оставалось иного выбора, кроме как забрать ее ради восстановления баланса. А может, причина — если она вообще есть — кроется где-то совсем в другом. Честно говоря, Драко плевать. Если у него появится шанс — он поможет вернуть Гарри дар без раздумий. А там пусть хоть полмира сожжет. По мнению Малфоя, тот все равно им задолжал. …Драко не успевает считать нападения на Поттера и его товарищей во время поисков крестражей. По словам самого Гарри — Волан-де-Морт одержим не только его поимкой, но и бузинной палочкой. Так что, если у Поттера и Уизли и был недостаток в практике боевой магии, то всего за год странствий они оттачивают свои умения до блеска. Гермиона тем временем с головой уходит в целительство и руны, а также штудирует ночами материалы по сложным поисковым и скрывающим чарам. Стоит признать, из них выходит отличная и слаженная команда — каждый действует на пределе возможностей и немного за ним. Если вдуматься — это невероятно и по-своему безумно. Трое подростков против опаснейшего волшебника столетия и его беспощадной армии фанатиков. …Чуть позже, когда Гарри показывает Малфою все сражения до финальной битвы, запечатленной в учебниках истории, парни переходят к воспоминаниям о крестражах. Кольцо Марволо было уничтожено Альбусом (что в итоге послужило причиной его медленного угасания от проклятия, наложенного Реддлом). Медальон, который мучал трио на протяжении половины их похода, Поттер и Уизли разбивают мечом Гриффиндора, переданным им Снейпом вместе с чашей Пенелопы — еще одним осколком души. Чтобы найти и уничтожить следующий крестраж — диадему Кандиды — трио возвращается в Хогвартс. — Это Луна подсказала, что диадема будет в Выручай-комнате, — поясняет Поттер Малфою, пока они наблюдают за золотым трио, рыскающим среди гор различного хлама. — Ну, еще она умоляла быть осторожными, говорила что-то про адское пламя, которое поглотит все помещение, едва мы найдем украшение. В это мгновение Гарри из воспоминания с ликующим возгласом выдергивает из груды вещей поблекший артефакт. — Да? Пока что не вижу никакого огня, — скептически выгибает бровь Драко, оглядываясь. — Его и не будет. Я же говорил — она была паршивой предсказательницей, — пожимает плечами Поттер. — Однако местоположение крестража отгадать смогла. Так что… будем считать, что Луна ошиблась лишь на пятьдесят процентов. А теперь смотри внимательно, — добавляет он, кивнув вперед. Малфой переводит взгляд в указанную сторону ровно в тот момент, когда юный Гарри заносит меч над диадемой. Рядом, чуть поодаль, Грейнджер и Уизли замирают — они уже знают: уничтожение крестража — всегда испытание. Свист клинка — но удар так и не достигает цели. Пространство будто вспарывает чья-то невидимая рука, и сотни змей вырываются из пустоты. Они хлещут воздух и с шипением обрушиваются на пол, сплетаясь в живой, извивающийся ковер. Гермиона вскрикивает и инстинктивно прячется за Рона. Тот мгновенно выставляет защитный купол. Обладай он уже тогда своей огненной магией — с этими тварями было бы покончено за секунды. Но сейчас он всего лишь школьник. Сильный, да. Но не воплощение дракона. Поттер мгновенно оказывается отрезанным от друзей. Он в отчаянии шипит на парселтанге — змеи даже не реагируют. Тогда в ход идут заклинания. Одно за другим. Мощные, быстрые, но недостаточные. Волны шипящих тел нарастают, настигая и оттесняя подростка к груде сундуков. Пространство наполняется агрессивным шорохом. — Миона! — рявкает Поттер, пятясь и карабкаясь вверх, пока змеи ползут следом. — Придумай что-нибудь! СЕЙЧАС! — Я пытаюсь! Гермиона стоит как вкопанная. Пальцы вжаты в виски. Взгляд мечется. Лицо белое. Рон, не поворачивая головы, низким отрывистым голосом что-то быстро шепчет ей — слов не разобрать, но, похоже, пытается успокоить и заземлить. И спустя лишь несколько ударов сердца — вспышка прозрения в глазах девушки. Она резко тянет Рона за плечо, заставляет наклониться и начинает что-то быстро объяснять на ухо. Тот внимательно слушает. Поттер же, балансируя на шаткой пирамиде из сундуков, сбивает заклинаниями змей, не давая им дотянуться до ног. Но он все еще не может причинить им реальный вред. Комната вибрирует от шипения. — Тебя успели укусить? — уточняет Драко напряженным голосом, не отрывая глаз от развернувшейся перед ними сцены. — Нет. Взрослый Поттер наблюдает за своей копией с холодной отстраненностью. Лишь губы поджаты в недовольной складке — будто его раздражает собственная неспособность справиться с заклятием Реддла в одиночку. Тем временем Гермиона заканчивает торопливо объяснять свой план Уизли. Тот коротко кивает, выпрямляется и без колебаний убирает защитный купол. Ни тени сомнений на лице — он верит Грейнджер безоговорочно. Оба вскидывают палочки и синхронно произносят заклинание. Ближайшие змеи вспыхивают, как подожженные фитили, и мгновенно «заражают» соседних — магия разливается по полу цепной реакцией, искра за искрой. Раздается громкий хлопок, и комнату заливает ослепительный свет. Пара секунд — и все вокруг постепенно тускнеет. Драко моргает, привыкая к полумраку, и оглядывается: ни следа от чешуйчатых тварей. Гарри из воспоминания спрыгивает с башни и подбегает к друзьям, смахивая пот со лба. Гермиона, вскинув брови, довольно улыбается, выслушивая неуклюжие комплименты Рона. И глядя на них троих сейчас, Малфою совсем не трудно поверить, что когда-то они действительно были близки. По-настоящему. Это чувствуется в каждом взгляде, в каждом слове, что они бросают друг другу. После короткой передышки Поттер все-таки уничтожает крестраж. И, по всей видимости, с этого момента начинается именно то, ради чего Драко и привели сюда. Едва в комнате раздается металлический звон, как глаза Гарри округляются, а лицо мгновенно бледнеет. Он роняет меч и отшатывается назад. Гермиона и Рон инстинктивно тянутся к нему, но подхватить не успевают — Поттер валится на пол, стискивая руками голову, словно та вот-вот взорвется. Его взгляд пустеет, а с дрожащих губ срывается стон, смешанный с рваным дыханием. — А?.. Что происходит? Раньше такого не было, — Драко шокировано косится на Гарри рядом. Тот складывает руки на груди и неоднозначно дергает плечом, даже не взглянув на Малфоя. — Реддл становился слабее с каждым уничтоженным крестражем. И я вместе с ним. В какой-то мере. Когда я сломал диадему, меня пронзила такая боль, что я едва мог дышать, — наконец поясняет он. — Было такое ощущение, что я вот-вот умру. Но мало мне было этого… — Поттер кивает вверх и прикрывает глаза. Именно в этот момент все пространство наполняет голос — тягучий, звенящий от едва сдерживаемой ярости. Рон и Гермиона его будто не замечают, полностью поглощенные тревогой за друга, который не реагирует на их слова и прикосновения. И Драко быстро догадывается — Реддла слышит только Гарри. А так как и воспоминание его, то Малфой также получил возможность «насладиться» угрозами Тома в полной мере. — Снова этот грязный прием с легилименцией? Сраный ублюдок, — шипит Драко, скривившись. Гарри с отстраненным видом кивает, продолжая наблюдать за юной версией себя. Реддл тем временем разбрасывается угрозами, заманивает Поттера в очевидную ловушку и буквально предлагает умереть, чтобы «спасти остальных». — И ты пойдешь? — тихо уточняет Драко, кое-как сдерживая в себе желание поежиться. Голос Волан-де-Морта действует на разум, как медленно капающий яд на голую кожу. — Угадай, — криво усмехается Поттер и дергает головой. Очертания Выручай-комнаты тут же стираются, оставляя лишь голый бетон коридора. — Немного хронологии. После этого мы найдем Северуса, и он отдаст мне воспоминания. Оттуда я и узнаю о своей… природе. — И поэтому решишься пойти на встречу с Реддлом? — Вроде того. А какие у меня еще были варианты? — недовольно хмыкает Гарри, подходя к одной из дверей. — Ждать, пока его шестерки задавят нас числом и всех перебьют? — А ты полагал, что после твоей смерти он всерьез остановится? — саркастично любопытствует Малфой, чувствуя раздражение сильнее обычного. — Он же все время демонстрировал невероятное благородство! — Хватит шипеть. Драко, мне было семнадцать, и я только что узнал, что оказался ебаным крестражем убийцы моих родителей, — закатывает глаза Поттер. — Уж прости меня за излишнюю вспыльчивость!.. — ерничает он. Малфой недовольно цокает, заходя в очередное воспоминание следом за Гарри. Холл Хогвартса, полный обломков и пыли после недавней битвы. Пробитые в нескольких местах ворота распахнуты настежь, за ними — непроглядная ночная мгла. Широкая лестница, на которой тут и там можно заметить куски стен и потолка. По масштабам разрушений ясно — сражение было ожесточенным. И Драко не по себе от мысли, что вскоре оно возобновится — как только Реддл вернет свое войско в замок. — Гарри! Ты не можешь просто взять и пойти туда! — восклицает Гермиона, делая порывистый шаг вперед, но резко останавливается, получив предупреждающий взгляд Поттера через плечо. — Могу, — яростно цедит он сквозь стиснутые зубы. — Я пойду и сожгу там все к мордредовой матери. Уизли беспомощно взмахивает руками и, поморщившись, заявляет: — Да тебя там убьют, дубина! Ты можешь хоть раз не лезть на рожон?! Ради исключения? — Серьезно, Рон? — Поттер поворачивается к нему всем корпусом с ехидной ухмылкой. — Вот это да! Меня же еще никогда не пытались убить! Малфой, выразительно вскинув брови, смотрит на взрослого Гарри. Тот с кривой усмешкой избегает зрительного контакта. — И вообще… Разве не в этом смысл?! — восклицает Поттер. — Если я не умру, то и Реддл — тоже! Что еще я должен сейчас сделать?! Грейнджер обнимает себя руками, обмениваясь взглядом с Уизли. После, тяжело вздохнув, осторожно говорит: — Мы ведь можем попытаться найти другой выход… — Какой, Миона? Хах… Или хочешь предложить мне безболезненную смерть от ваших рук, но не хватает смелости сказать это вслух? — зло насмехается Поттер. — Гарри!.. Хватит, — жестко осаживает его Рон, сверкнув предупреждающим взглядом из-под нахмуренных бровей. Поттер, изобразив фальшивое смирение на лице, поднимает руки в знак капитуляции. Жест — очевидная издевка, а не признак готовности вести нормальный диалог. Драко понимает: парень на взводе — вся его жизнь перевернулась с ног на голову буквально час назад, и теперь Гарри пытается в кратчайшие сроки как-то смириться с неизбежным. Но все равно ведет себя, как высокомерный засранец. Хорошо хоть, в холле никого, кроме Поттера и двух его друзей. — Слушай, Гарри, я понимаю… — Гермиона предпринимает еще одну попытку успокоить его. — Все это… отвратительно и ужасно. И у меня правда нет идей, но если бы мы взяли небольшую паузу, чтобы подумать, то… — Нет. Хватит с меня. Хватит этой херни, я затрахался, — яростно оскаливается Гарри, сжимая палочку. — Я собираюсь пойти туда. Без вариантов. Мне суждено умереть? Превосходно! Тогда я утащу как можно больше уебков за собой, — с мрачной решимостью клянется он. Уизли сокрушенно стонет, растирая ладонью лицо и размазывая грязь по впалым щекам. После, вздохнув, награждает Поттера пристальным взглядом и интересуется, стараясь звучать спокойно: — Вот с чего ты взял, что получится? Откуда ты знаешь, что не погибнешь, едва показавшись в лесу? Гарри отвечает тяжелым взглядом и пожимает плечами: — Есть только один способ узнать это наверняка. Выпятив нижнюю губу, Уизли медленно кивает, явно поражаясь отсутствию какой-либо рациональности в плане друга. Гермиона же с каждой минутой выглядит все отчаяннее — она едва не плачет. — Проклятье… Простите, ладно? — значительно тише говорит Гарри, опустив голову. — Я просто… Я реально не вижу другого выхода. Да и нет его, судя по всему, — горько хмыкает он. — Все, что я сейчас могу… Это пойти туда и погибнуть, иначе все смерти были напрасны. А еще выиграть какое-то время. Вы же подготовитесь к следующей атаке — нужно убить змею, а потом Реддла. Грейнджер, тихо всхлипнув, отворачивается и прикрывает глаза ладонью. Ее худые плечи слегка подрагивают. Рон же с каждой секундой становится все угрюмее в лице. — К тому же. Не забывайте, при мне все Дары Смерти, — Поттер старается звучать утешающе. — Не знаю, сработает ли воскрешающий камень и как он вообще работает, но… у меня все еще есть мантия-невидимка и бузинная палочка. Уж время вам я выиграю наверняка. Между ребятами повисает тягостное и красноречивое молчание. Всем становится ясно — пришло время прощаться. Гермиона беззвучно плачет, Уизли буравит взглядом пол. А Гарри, опустив плечи, ждет, когда друзья наконец будут готовы его отпустить. Ужасное воспоминание. Драко бросает беглый взгляд на взрослого Поттера около себя и замечает, что все его тело напряжено, а глаза неотрывно наблюдают за одним конкретным человеком — Роном. Будто тот вот-вот сделает нечто важное. — Ясно. Нам нужно время, это верно, — кивает Уизли. После смотрит на Гарри. — Тогда я иду с тобой. Сразу несколько удивленных взглядов (в том числе тот, что принадлежит Драко) впиваются в парня. А тот лишь пожимает плечами, мол его решение — самое очевидное на свете. — Рон… Меня должны там убить, ты ведь понимаешь? — растерянно напоминает Поттер. — Ага. Ты очень доходчиво это объяснил, пока плевался тут угрозами и клятвами, — не сдерживается от подтрунивания Уизли. Драко беззвучно хмыкает. Эта версия рыжего балбеса начинает ему нравиться. — Рон… что ты несешь? — недоумевает Гермиона. Она выглядит невероятно разбитой и смертельно уставшей. — Ну, я определенно не позволю ему столкнуться с Пожирателями одному. Что я за друг тогда такой? — Боже, вы оба окончательно рехнулись… — мычит Грейнджер, запрокидывая голову. — Почему мы вообще должны обсуждать подобное в семнадцать лет?! Я ненавижу это… — Рон, не нужно идти со мной и умирать, — проигнорировав подругу, вздыхает Гарри. — Я не планирую умирать. Во всяком случае, я надеюсь удрать, когда дела станут совсем плохи. Но… я должен быть рядом. Прости, старина, но я уже все решил, — неловко улыбнувшись, Рон разводит руками. — Либо вдвоем, либо ты никуда не идешь. Выражение Поттера в этот момент — точь-в-точь как у утопающего, чьи пальцы вдруг нащупали спасительный выступ среди скользких камней. Мгновение, и Гарри, не сдержавшись, крепко обнимает Уизли, пытаясь выразить всю степень своей благодарности. Драко может понять: идти в одиночку на собственную казнь, не имея никакого прикрытия и поддержки — это худшее из всего существующего. Грейнджер переводит растерянный взгляд с одного друга на другого, и ее лицо искажается от отчаяния. — Я тоже пойду, — решается она, но вся ее поза кричит о страхе. — Нет, — в унисон звучат голоса Гарри и Рона. Гермиона вздрагивает, словно ее ударили поддых. — Миона… Кто-то должен остаться и подготовить остальных ко второй атаке. И твои целительные способности сейчас как нельзя кстати тут, — объясняет Уизли. Спокойно, основательно — так, что не послушаться невозможно. — Рон, дай-ка… — Поттер забирает у друга меч Гриффиндора и протягивает девушке: — Вот. Ты знаешь, что делать. — Гарри… я не боец, — та переводит неуверенный взгляд с меча на его лицо. — Ты же знаешь. — Нет. Но ты круче. Какой бы ни была задача — ты справишься, — отвечает он. Парень устало улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Всего лишь страховка на тот случай, если мы задержимся, — спешно встревает Рон. — Найди моих. Джордж и Фред не дадут тебя в обиду. Никто не даст, ясно? И ничего не бойся, — он осторожно касается плеча подруги, нежно сжимая его. Губы Гермионы дрожат, а по впалым, перепачканным грязью щекам текут слезы, оставляя после себя мутные дорожки. Она не мигая смотрит на парней напротив, стискивая пальцы на рукояти меча, который едва может оторвать от пола. — Не смейте меня бросать, — сиплым голосом давит из себя Грейнджер. — Вернитесь ко мне, ясно?! Гарри и Рон переглядываются. Поттер отворачивается первым, не сказав ни слова. Уизли пытается изобразить ободряющую улыбку — выходит неубедительно — и, кивнув всхлипнувшей Гермионе, следует за другом к воротам. — Знаешь… Из всех вас Грейнджер изменилась больше остальных, — вдруг отмечает Драко. — Разве? — в легком удивлении вскидывает брови Гарри. — Мне так не показалось. — Просто ты субъективен и не замечаешь очевидного. — Возможно, — отзывается Поттер, следуя за своей версией. Драко знает, зачем Гарри показывает это воспоминание, пусть то и не несет никакой полезной информации в рамках их задачи. Единственная цель — наглядно объяснить Малфою, почему Уизли неприкасаем. И у него получается. …Вскоре Рон и Гарри из прошлого добираются до опушки Запретного леса и останавливаются. — Послушай, я… — Поттер вздохнув, поворачивается к Уизли, но тот требовательно взмахивает ладонью, прерывая его. — Вместе. И точка. — Нет. Послушай, у меня мантия-невидимка, ночью в лесу меня почти не заметят, — настаивает он. — Я собираюсь добраться до их лагеря и создать шум. Если же пойдем вместе, то оба станем легкой добычей, понимаешь? Уизли прищуривается, обдумывая план. После кивает и говорит: — Хорошо. Если привлечешь внимание, то у меня будет возможность незаметно проскользнуть следом, уже не так сильно рискуя. — Или лучше вообще не идти. Рон, я правда… — Не-а. Нет. Я иду. Это не обсуждается, — качает головой Уизли. В его голосе звучала какая-то странная, безрассудная беспечность, будто колоссальный стресс, свалившийся на него, вывернулся наизнанку. — К тому же, Гарри, сам подумай. Мы не можем отдать Реддлу бузинную палочку, а без нее ты и половины пути не осилишь, — разводит руками парень. — Справедливо, — после долгой паузы смиряется Поттер. — Но я прошу тебя, Рон, не рискуй. Серьезно, пообещай мне. — А ты мне это можешь пообещать? — вскидывает брови Уизли, испытывающе глядя на друга. — Нет? Вот-вот. Вперед, — взмахивает он рукой, указывая на черную стену деревьев. — Удачи, старина. — Хах… и тебе, — вяло улыбается Гарри и подходит к краю опушки. Лес встречает настороженной тишиной — словно само мироздание затаилось, наблюдая, оценивая, взвешивая на незримых весах его право на жизнь. Высокие деревья хранят молчание, их переплетенные ветви образовывали мрачный свод. А в глубине между ними, словно живые, клубились тени, шепот которых звучал как последнее предостережение. Гарри прикрывает веки. Глубоко втягивает сырой, пахнущий землей и прелью воздух. Решительный взмах руки. Шелест зачарованной ткани. Поттер растворяется в ночи. Несколько темных волшебников — видимо, дозорные — замирают, почувствовав неладное. В воздухе тянет озоном, гнетущим давлением и… страхом. Кто-то напрягается, другой уже поднимает палочку. Но поздно. — Экспульсо. Мощный взрыв срывает верхушки кустов. Двое волшебников отлетают в дерево — лес отозвался сухим, зловещим хрустом костей. Испуганный крик режет воздух. Третий, успевший отскочить, тут же попадает в ловушку: инкарцеро оплетает его с ног до головы, сбивая с ног. Гарри движется словно призрак: то исчезая, то появляясь на миг в бликах луны. Рывок. Ступефай. Враг валится навзничь. Камень. Хруст сломанной шеи. Снова тишина. Еще более зловещая, чем была прежде. Из глубины леса разносятся тревожные выкрики. Врагов становится больше. Они петляют между стволов, перепрыгивают через корни, атакуют на бегу. Гарри уворачивается, скользит, несется — ему нужно добраться до Реддла. Вперед. В самый эпицентр бури. Поттер тормозит, припадает спиной к широкому стволу. Задерживает дыхание. В нескольких метрах проносятся трое, так и не заметив его. Гарри прислушивается. Считает секунды. После вновь двигается вперед, ступая по мягкому ковру из опавшей листвы. Бесшумно, но уверенно, — словно рысь. Он не сражается. Он охотится. В поле зрения появляется волшебник. Заметив движение веток, он во весь голос рявкает: — Там! Поттер там! Изумрудная вспышка хищного взгляда из-под капюшона. — Сектумсемпра. Следом — крик, полный боли, и обилие крови, уродливыми пятнами расползающейся по влажной земле. Три шага назад — и Гарри вновь растворяется в тенях леса. Игнорируя обеспокоенные голоса за спиной, продолжает путь. Он идет дальше. Если придется — ударит первым. И сразу на поражение. Гарри уже подбирается к временному лагерю Пожирателей, но внезапно его окружают четверо. Воющие чары — и капюшон мантии-невидимки слетает с головы Поттера. Но вместо паники на лице — холодная усмешка. Он словно ждал этого хода. Взмах палочки — щит отбивает сразу несколько летящих в него заклинаний. А после: — Конфринго! Огонь охватывает ближайшие деревья и землю. Языки пламени жадно лижут мантии Пожирателей. Один из врагов вопит, второй отлетает от депульсо, ломая кусты своим телом. Гарри подергивает плечом. Перешагивает через распростертое тело. И идет дальше. — Ты бесподобен… — восхищенно выдыхает Драко, не в силах отвести взгляда от этой смертоносной грации. — Да. Был когда-то, — глухо отзывается Поттер. Он ловит на себе взгляд Малфоя и изображает подобие усмешки. — Не на того смотришь. Туда, — кивает он вперед. Драко поворачивает голову и замирает, непроизвольно затаив дыхание. Гарри уже в кольце врагов. Первое заклятие с гулким треском врезается в щит, взрывая тот снопом искр. Второе — скользит по рукаву, прожигая ткань и обжигая кожу, словно раскаленный язык пламени. Третье достать не успевает — Гарри уворачивается, а палочка вычерчивает дугу: — Бомбарда! Троих волшебников отбрасывает назад взрывной волной. Но их место тут же занимают другие, ведь врагов — сотни. Исход этой битвы уже известен: Поттера убьют. Вопрос лишь в том, кому выпадет честь. Но Поттер сражается. Не жалея ни себя, ни Пожирателей. Крутится, словно вихрь — щит и удар, удар и снова щит. Без остановок. Словно был рожден для этой битвы — наверняка последней. И единственной, в которой он не ищет победы, а просто сражается, пока может стоять. Один — оглушен. Второй — скован. Третий — уже не встанет. Воздух, наэлектризованный от магии, тяжелеет и густеет. Гарри уже дышит через рот. Волосы липнут к вспотевшему лицу, мешая обзору. Но он не сбавляет темпа. Шторм чар разрывает пространство. Земля гремит, искры вспыхивают повсюду, словно рой светлячков в предсмертной агонии. Поттер оборачивается, чтобы отбить удар — но не успевает. Его сбивает с ног депульсо, он падает, катится по земле, глухо хрипит, но все же поднимается. Кровь капает с подбородка, обжигая губы солоноватой горечью. Гарри машинально вытирает ее рукавом, глаза мечутся — в поисках не спасения, а лазейки, возможности продержаться в бою еще немного. И он атакует снова. Редукто! Флиппендо! Экспеллиармус! Конфундус! Этому нет конца. Сектумсемпра! Поттер не мелочится. Но ряды врагов не редеют. Они окружают, сжимают кольцо. Все туже и туже. Загоняют Гарри, как зверя в капкан. Победой и не пахнет. Поттер лишь тянет время перед неизбежным. С боем вырывает каждую минуту. И считает количество душ, которых заберет с собой. Щит лопается под очередным ударом. Чары вспарывают пространство, проходятся по плечу, оставляя рваную рану. Гарри с хрипом падает на одно колено. Магия клокочет в воздухе, обжигает кожу, звенит в ушах. Пальцы судорожно сжимают палочку — единственная связь с реальностью. Он поднимает взгляд. И видит, как мир вот-вот сомкнется над ним. Его уже берут на прицел. И тут — оглушительный грохот. В кольце Пожирателей образуется брешь. Гарри лишь успевает моргнуть, как над ним возникает щит. — Ха-а… Как ты? — хрипло выдыхает Рон, не глядя протягивая ладонь. Его напряженный взгляд не отрывается от врагов напротив. Медные волосы покрыты пеплом. По губам и подбородку стекает кровь. Одежда перепачкана и кое-где порвана. Паршивый вид, но Поттер таращится на него, как на чудо. За спиной Уизли вспыхивают искры — заклинания разбиваются о щит. — Бывало… и лучше, — с трудом дыша, Поттер хватается за руку и поднимается. Спина к спине. Два израненных тела в самом центре преисподней. Все в них трещит по швам — дыхание, кости, нервы. Но пока оба стоят — еще ничего не кончено. Внезапно шквал заклинаний прекращается — повисает напряженная, звенящая тишина. Пожиратели расступаются, и появляется Реддл в сопровождении нескольких прихвостней. Одного из них Драко узнает без труда — Крауч. — Гарри-Гарри… какое разочарование, — цокает Волан-де-Морт. — Твое строптивое поведение в нашу сделку не входило. Взмах руки, и невидимая магия не только сносит щит, но и отшвыривает Уизли в сторону, словно тряпичную куклу. Поттер дергается, но тут же замирает под прицелом палочки. Его левая ладонь незаметно ныряет в карман джинсов. Взгляд изумрудных глаз то и дело стреляет в сторону Рона, и Гарри заметно успокаивается лишь тогда, когда друг со стоном поднимается на четвереньки. — Но все же я пришел, — подает голос Поттер, обращаясь к Реддлу. — И готов все закончить. Глаза Темного Лорда сужаются. Он наклоняет голову, и на бескровных губах появляется победная улыбка. — Поразительно. Не думал, что мы однажды придем к согласию. Волан-де-Морт дергает палочкой и выкрикивает убивающее заклинание. С пересохших губ Поттера срывается злой смешок. Доля секунды, и изумрудная молния пронзает его грудь. Зеленые блики падают на лица окружающих, озаряя тьму мертвенным светом. Поттер даже не вскрикивает. «Как же легко он умер…» Драко непроизвольно вздрагивает и отступает назад. А воспоминание и не думает обрываться. — Что… Ты же… ты же мертв… — сипло шепчет Малфой. Бешенный стук пульса в ушах заглушает все остальное, даже собственный голос. — Так почему мы продолжаем видеть… это? — Потому что я попросил Рона показать мне, — бесстрастно отзывается Гарри позади него. Все случается за считанные секунды, но время будто покрыто льдом и едва двигается — для Драко все происходит невероятно медленно. Глаза Гарри закатываются. Его тело валится назад. Палочка Темного Лорда опускается. Бескровные губы растягиваются в широком оскале. Уизли срывается с места — его лицо перекошено от ужаса. Крауч что-то кричит, целясь в Рона. Поттер почти касается земли, но руки Уизли подхватывают его за мгновение до удара. Над головами парней сверкает вспышка, но заклинание разбивается брызгами о ближайшие стволы деревьев. На миллисекунду картинка смазывается. И вот уже Рон, разодрав колени в кровь, проезжается по брусчатке хогвартского атриума. В его трясущихся руках — тело Гарри. Уизли, судорожно вздохнув, скрючивается и роняет голову на грудь друга, с распахнутыми глазами прислушиваясь. — Ну давай же, давай… Я прошу тебя… — скулит он, болезненно скривившись. Его дрожащие ладони шарят по карманам Поттера, вытягивают воскрешающий камень. Рон впивается в него умоляющим взглядом, но тот, будто насмехаясь, рассыпается алой пылью в его пальцах. Гарри и не думает подавать признаков жизни. Секунда. Вторая. Третья. С разбитых губ срывается стон, полный отчаяния. Рон прикрывает веки, его испачканные кровью и грязью пальцы впиваются в медные волосы, стискивая пряди. Еще мгновение — и его тело сотрясают рыдания. Малфой плохо понимает, как ему самому сейчас удается держаться. В груди нещадно саднит, будто по ней со всей силы ударили, а горло сковывает мучительным спазмом. — Знаешь… Атриум был любимым местом Рона в школе. Поэтому и аппарировал сюда. М-да, — Гарри криво улыбается, качнув головой. — А я же умудрился погубить все светлые воспоминания о нем одним поступком. Драко оставляет это без ответа — он и половину слов едва понял. Все его внимание сконцентрировано на обездвиженном, лишенном всякой жизни теле Поттера. И пусть Малфой знает конец истории — вид трупа любимого человека рвет душу в клочья. Зрелище совершенно не для слабонервных. Ему приходится обернуться, чтобы посмотреть на Гарри и лишний раз убедиться — уже все в порядке, он жив. Поттер отвечает равнодушным взглядом — будто все происходящее его не касается. — Выдыхай. Я все еще жив, — отзывается он и вопросительно вскидывает брови. — Готов идти дальше? — Я… кхм, — Малфой прочищает горло и сдержанно кивает. — Да. Эти несколько слов даются с титаническим трудом. Но Драко не может позволить себе развалиться прямо здесь и сейчас. Если Гарри в состоянии продолжать — то он тоже обязан держаться. Постепенно пространство начинает меняться — рассыпаются полуразрушенные стены, исчезают деревья, пол под ногами становится бетонным. Парни оказываются напротив двери. Она немного отличается от всех тех, что Малфой видел ранее в сознании Гарри. Цвет и форма точно такие же, но вот ощущения — совершенно иные. Словно стоишь на краю пропасти, глядя вниз с огромной высоты. Один шаг — и неминуемый конец. Драко заставляет себя посмотреть на Поттера. — Это… та самая дверь? Воспоминания о… Гарри отвечает печальной усмешкой. Его пальцы ложатся на ручку, слегка сжимая. — Верно. То, что было после смерти, — он бросает долгий, испытывающий взгляд на Драко. — Хочешь узнать, что там? Я могу показать. Сердце пропускает удар. Малфой невольно сглатывает и машинально делает шаг назад. Любопытство почти сразу проигрывает в схватке с врожденным инстинктом самосохранения. Драко хорошо помнит, насколько беспечно Поттер относится к смерти. Словно она — старый друг, встреча с которым будет одной из самых долгожданных. Малфой не знает, что скрывается за дверью. Но опасается, что увиденное станет для него последним шагом к его собственной капитуляции. Он не Гарри, который на удивление хорошо сдерживает желание наложить на себя руки, учитывая все обстоятельства. Драко слабее — он может и не справиться. А ему пока рано сдаваться. — Нет. Не сейчас, — качает головой Малфой. — Узнаю все сам и в свое время. — Хах… — Гарри, хмыкнув, убирает ладонь с дверной ручки. — Надеюсь, что оно наступит нескоро. Тогда… Дальше по плану у нас финальный бой. Ты готов? — Насколько плохо это будет? — Плохо? Ну, я рассчитываю, что это будет как минимум впечатляюще, — усмехается Поттер, и на мгновение к нему возвращается его фирменное самодовольство. — В конце концов… это мое последнее выступление. Парни практически одновременно поворачивают головы в сторону, чтобы посмотреть на огромные ворота перед собой. Драко не сдерживается от закатывания глаз. — Позер. — Ты хорошо меня знаешь, так что нечему удивляться, — Гарри подталкивает Малфоя вперед. …Воскрешение Поттера происходит довольно… что ж, уместно сказать, что это было прозаично. Никакого света с небес, сверкающей пыли и чего-либо фантастического. Гарри просто открыл глаза, словно проснулся, и почти тут же ринулся в бой. Будто так и должно быть. Хотя сравнивать не с чем — случай, по сути, беспрецедентный. Дуэль Волан-де-Морта и Поттера напоминает отрывок безумного сна. Заклинания невероятной мощи срываются с палочек с такой скоростью, что невозможно толком уследить за движениями рук и губ. Это даже не сражение — жуткий и завораживающий танец жизни и смерти. Но у Драко уже нет сил на восхищение или удивление. Он старается запечатлеть в памяти каждое заклинание, которое Гарри случайно пропускает, а также внимательно наблюдает за его собственной магией. — Заметил? — спрашивает Поттер, наклонившись к его уху. — М-м, да, — кивает Драко. — Сила твоих заклинаний ослабла, если сравнивать с тем, что было до… ну, ты понял. Но это можно списать на усталость. Ты буквально пару часов назад сражался с кучей Пожирателей в одиночку. — Вот и я тогда списал все на усталость, — задумчиво отзывается Гарри. — Но что-то мне подсказывает, что дело было не только в ней. Последний взмах палочки — и глаза Реддла округляются от ужаса. Он пятится, сгибается пополам, хватаясь за грудь, а после рассыпается прахом, словно иссохший лист. Короткое мгновение, и Поттер с придушенным стоном падает на одно колено, низко опуская голову. Тело покачивается, готовое бессильно свалиться в любой момент. — В этот момент я почувствовал, как… хах, это сложно описать, — Гарри криво усмехается. — Да, это была ужасная слабость, когда даже не уверен, что сможешь встать на ноги. Но еще… знаешь, будто мир вокруг содрогается, а ты едва можешь отличить землю от неба. Малфой, нахмурившись, переглядывается с Поттером. Тот неуклюже пожимает плечами, не в силах подобрать более точного описания своих ощущений. — Но после… — парень кивает вперед, и Драко замечает, как к юному Гарри подбегают Рон и Гермиона, протягивая руки и помогая подняться. Оба в слезах, но при этом улыбаются, хоть и неверяще. — Я отвлекся, и это ощущение ушло. В тот момент значение имело лишь то, что мы все каким-то чудом выжили. — А… что было дальше? Поттер задумчиво качает головой, поднимает взгляд вверх. И спокойно роняет: — Я упал. Едва Драко формулирует уточняющий вопрос, как обстановка вокруг них меняется. Выстраиваются стены Большого зала, появляются койки для раненых, в нос бьет запах лекарств и зелий. Юный Гарри, все еще в грязной после сражений одежде, но уже с парой повязок, стоит около кровати, на которой без сознания лежит Полумна. Спутанные белоснежные волосы раскиданы по подушке, грудь и руки перебинтованы, но пепельные пятна проклятия закрыты не полностью. Поттер тянет пальцы к подруге, но не решается прикоснуться. Лицо искажено сожалением и болью. Внезапно Гарри вздрагивает, будто его тело пронзает невидимая стрела. Он, пошатнувшись, с мычанием кренится в бок. Рука хватается за изголовье койки, но, лишенная силы, не удерживает тело от падения и соскальзывает с металлической перекладины. Воспоминание тут же обрывается — Поттер потерял сознание. — Следующие несколько дней я почти не помню. Силуэты, какой-то шум, отрывки кошмаров… Все, что осталось в памяти, это боль, — тихо признается Поттер, спрятав руки в карманы брюк. — Но лучше бы я ее не помнил. Словно огонь выжигает все изнутри — клетку за клеткой. Гарри направляется к одной из дверей и, толкнув ее плечом, проходит внутрь. Когда Драко догоняет его, то замечает вокруг знакомый интерьер — дом на площади Гриммо. — Я полностью пришел в себя через несколько дней, — Гарри кивает на молодого себя, сидящего на краю кровати и растирающего лицо ладонями. — Рон и Миона перевезли меня в дом Сириуса на следующий день, как я отключился. Они же за мной и ухаживали. — И никаких… колдомедиков? Или хотя бы взрослых? — уточняет Драко. Поттер отрицательно качает головой. — Мы были одни. За год странствий и непрекращающихся нападений мы привыкли полагаться лишь друг на друга. Доверять кому-то еще… тогда было трудно. В каком-то смысле это все еще нелегко. Его двойник болезненно мычит, дрожащей рукой касаясь груди — места, куда угодило убивающее заклятье Реддла. Нынешняя версия Поттера машинально повторяет его движение. — Когда пришел в себя — было все еще пиздецки больно. Никто из нас не знал наверняка, но мы решили, что это последствие пережитой авады. Сравнить все равно было не с чем. Копия Поттера тянется за палочкой на тумбочке и взмахивает ею, чтобы притянуть одежду со стула у стены. Не выходит. Недоуменно поморщившись, он повторяет это несколько раз, прежде чем стопка вещей лениво сползает на пол, так и не добравшись до рук парня. — И, как ты видишь, магия тоже начала подводить, — сухо комментирует Гарри. Парень кое-как поднимается с кровати, делает ровно один шаг, но тут же со стоном заваливается, больно ударяясь о пол. Драко непроизвольно вздрагивает и с трудом сдерживает себя от инстинктивного желания подойти к нему. Поттер из прошлого елозит руками, кое-как упирается ими в паркет. Он рычит сквозь зубы проклятья, пытается выпрямиться в локтях, но конечности вновь предают. Еще один глухой удар. Через мгновение, привлеченный шумом, в комнату влетает встрепанный Уизли и тут же бросается к другу. — Физически я буду в порядке спустя несколько дней. Что касается магии… Ты уверен, что хочешь это увидеть? — уточняет Гарри, повернувшись к Драко. — На самом деле там почти не на что смотреть. Малфой определенно не хочет видеть это. Но, сглотнув, кивает: — Покажи. Комната остается прежней. Рон исчезает, а Поттер — уже одетый и не такой бледный — стоит в самом центре. За окном непроглядная ночь. Пальцы, словно сведенные судорогой, впиваются в бузинную палочку, а рука дрожит от напряжения, словно удерживает неподъемный груз. Взмах. Затем еще один. Никакого эффекта. — Сука, ну давай же, давай… — рычит Гарри, остервенело дергая кистью. — Подчиняйся, мать твою!.. Он, не жалея сил, рисует в воздухе формулы, одну за другой. Перебирает все известные заклинания. Не выходит даже люмос, а Поттер вспотел так, словно пробежал марафон. Ни искры. Палочка — в одночасье ставшая бесполезной — выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев. Падает на пол, и едва слышный стук отдается в оглушенной тишине грохотом от взрыва. Поттер медленно поднимает голову. Его взгляд — неподвижный, опустошенный, разбитый. Это… тот самый взгляд. Взгляд человека, стоящего перед разбитым зеркалом собственной жизни. Когда врач прячет глаза. Когда пальцы нащупывают холодную руку близкого человека и не чувствуют пульса. Когда смотришь на пепелище, где еще вчера стоял родной дом. Или когда безжалостно объявляют: «Надежды больше нет». Одним словом — приговор. Жизнь, расколотая на «до» и «после». Жирная черта, проведенная чужой рукой прямо посередине судьбы. Все планы, мечты, надежды — перечеркнуты одним махом. И все, что после — словно написано бледными чернилами чужим почерком. Не по-настоящему. Взгляд, в котором рушится все, что казалось ранее незыблемым. Когда понимаешь: ничего уже не будет, как прежде. И самое страшное — не будет лучше. И глаза Поттера кричат об этом. Сам он хранит молчание, не в силах выдавить и звука. Тело не двигается — парализовано ужасом. Лицо необыкновенно бледное — еще хуже, чем парой дней ранее. Дыхание сбивается настолько, что кажется, будто вот-вот оборвется вовсе. И Драко… задыхается вместе с ним, захлебываясь чужой болью. Теперь он понимает, насколько ошеломляющий потерей это стало для Поттера. Магия была его козырной картой, его спасением, его сущностью. Гарри был в ней невероятен, уже в свои семнадцать превзойдя большинство волшебников. Именно дар бессчетное количество раз спасал его, не позволял стать жертвой очередного покушения. Исчезнувшая магия — это не просто увечье. И даже не потеря смысла жизни или предназначения. Нет. Все сразу. Клиническая смерть. Существование в режиме комы — без возможности пошевелиться и вздохнуть без чужой помощи. С немой мольбой о скорейшем конце. Как он вообще смог это пережить? Контрзаклинания не требуется. Транс без предупреждения рассеивается сам собой, потому что Драко банально покидают остатки сил. Пробуждение проходит настолько мучительно, что их обоих едва не тошнит. Но то, что следует дальше, — гораздо хуже. Драко кое-как садится, вцепившись побелевшими пальцами в колени. Голова тяжелая, словно закована в свинец. Все воспоминания Поттера наваливаются разом, сплетаясь в полотно — колючее и царапающее. Малфоя выворачивает наизнанку. Комкает. И, в конце концов, безжалостно рвет. — Ты как? Драко?.. Поговори со мной… Он мотает головой, не поднимая взгляда. Перед глазами все еще изумрудная вспышка авады, мертвое тело на земле. А потом — взгляд, в котором не осталось ничего, кроме боли, выкрученной до предела. Это слишком. Драко не в силах и дальше изображать хладнокровие, не в силах держать лицо. Не в силах продолжать играть в того, кому не больно. Строить из себя безучастного зрителя. Придерживаться тактики «все, что было в прошлом, там и похоронено». Он видел, как его любимого человека ломали. Медленно. Методично. Его калечили. Пытали. Использовали. Убили. А следом — лишили всякой надежды. И теперь, когда все это оказалось у Драко внутри — дышать стало невозможно. Малфой рассыпается. Нет, не рассыпается — погибает. Тело сжимается, будто его сердце нашпиговали иглами и вкачали смертельную дозу яда. — Эй… — Гарри уже близко, голос его дрожит. Он будто боится даже дышать рядом. Потому что догадывается — происходит именно то, чего он так опасался. Малфой зажимает себе рот, до боли стискивая пальцы, но понимает — поздно. Он уже никак не удержит рвущиеся наружу эмоции. Взгляд, полный всепоглощающего сожаления, падает на лицо Поттера. — Блять, Драко… — выдыхает Гарри, отстраняясь, будто получил удар в самое сердце. — Не надо. Не заставляй меня… Он не договаривает. Но смысл предельно ясен. Не заставляй видеть, как ты ломаешься из-за меня. Не заставляй чувствовать, что все это — мое. Не давай мне повод жалеть самого себя. — Прости… прости меня… — сорванным шепотом выдавливает Малфой, — я не… я не могу… — воздух рвется в легкие, но их будто перекрывает. Плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Пальцы до боли впиваются в бедра. А по щекам скатываются горячие слезы, которые уже не остановить. В глазах Гарри мелькает отчаяние. Он трясет головой, будто пытаясь сбросить назойливые мысли. С губ срывается непонятный звук, похожий на стон. Он отводит взгляд в сторону, шумно сглатывает. Его грудь заметно поднимается и опускается. А после он всхлипывает. Накрывает ладонью глаза и горбится. Поттер срывается. Оступается и падает в пропасть, от которой так долго отворачивался. — Ха-а… как же… мне херово от всего этого… — сипло признается он. — Просто… пиздец какой-то… — истерично усмехается парень. Малфой тянется вперед. Хватает его в охапку, сжимает, как последнюю точку опоры. Гарри обнимает в ответ — жадно, судорожно. Тело дрожит. Дыхание сбивается. Их обоих трясет, будто заклятие проходит волнами сквозь мышцы и кости, пронизывая до самого нутра. Малфой тихо скулит, стискивая пальцы на спине Гарри, задыхаясь от того, что не может назвать. Поттер прижимается лбом к его плечу, всхлипывает — по-настоящему, без стыда и стеснения, потому что в этот момент они одно. Они делят боль на двоих, но ее все еще слишком много, чтобы так легко вынести. И держатся друг за друга — не потому что так станет легче. А потому что иначе просто не выжить.