Спасенный

***

40 дней до трагедии. Драко просыпается от хлопка двери на первом этаже. Он, кое-как разлепив тяжелые веки, таращится в стену перед собой и напряженно прислушивается. Секунда — и на лестнице раздаются до боли знакомые шаги. Малфой, не веря своим ушам, резко принимает сидячее положение. Свиток, во время чтения которого он заснул, соскальзывает с ног. Дверь в спальню, и без того приоткрытая, распахивается шире, и на пороге появляется Гарри. Через одну руку перекинута мантия-невидимка, а из-под широкого капюшона толстовки торчат несколько завитков. Драко готов поклясться, что в комнате становится немного светлее. Хотя за окном — глубокая ночь. Взгляд Поттера падает на Малфоя, и губы растягиваются в широкой и искренней улыбке. — Хей… — выдыхает он, скидывая с себя капюшон. Пальцы Драко непроизвольно стискивают сбитый на постели плед, будто парню нужно как-то заземлиться и удостовериться, что происходящее — реально. Проклятье, Гарри все-таки не удержался и нарушил уговор с Ноттом. И Малфой никогда не радовался этому столь сильно. — Ты не мог подождать еще один день? — хриплым спросонья голосом интересуется он и проводит рукой по лохматым волосам, спешно приглаживая их. — Мы оба знаем, что после дня будет неделя, а потом еще одна, и так — до бесконечности, — хмыкает Гарри, закатив глаза. — Так что в пекло. И так держался дольше, чем хотелось бы. Поттер делает шаг в комнату. Одновременно с этим Драко поднимается с кровати. Мгновение, и Малфой обхватывает плечи Гарри, прижимая к себе. А еще через секунду чувствует чужие руки на своей спине, сжимающие так сильно, что воздух застревает в груди. Минуту-другую они не произносят ни слова, благоговейно прислушиваясь к дыханию друг друга и растворяясь в объятиях. — Скажи, что скучал по мне… — низким от эмоций голосом просит Гарри. — Потому что лично я — пиздец как. Драко по-мальчишески улыбается и зарывается носом в волосы Поттера, вдыхая его запах. — Скучал. В ответ раздается довольное мычание. Руки Гарри скользят по спине Малфоя, словно заново изучая каждый шрам, каждый изгиб. — Знаешь, я подумывал залезть к тебе через окно. Ну, для пущей романтики, — с тихим смешком признается он. — Угу. И с цветами в зубах? — подтрунивает Драко, не в силах надышаться. Мерлин, еще немного, и у него сердце выскочит от прилива щенячьей радости. — Стоило захватить цветы? Запомню. Поттер отстраняется и, бережно сжав подбородок Малфоя, тянет к себе для нежного, почти робкого поцелуя. После прижимается ко лбу Драко своим и счастливо улыбается. — А это забавно… Еще час назад я валился с ног, а сейчас будто могу пробежать марафон, — хмыкает Гарри, заглядывая Малфою в глаза. — А который сейчас час? — М-м… Третий? Или, скорее, начало четвертого, — беспечно пожимает плечами Поттер. — М-да уж… Не стоило тебе приходить, — тихо говорит Драко, не разрывая объятий. — Ага, сдай меня Тео с утра пораньше, — саркастично предлагает Гарри. — А сегодня… можно я останусь? Ты же не прогонишь меня, да? — он глупо играет бровями, ухмыляясь. — Ты идиот, — шепчет Малфой, и в голосе его больше нежности, чем осуждения. — Идиот, не умеющий спать один. — Так ты тоже не умеешь, — хмыкает Поттер, легонько тыкая пальцем ему в грудь. Тот лишь качает головой, отказываясь соглашаться с обвинением, хотя понимает — это правда. Они стоят так еще пару секунд, прежде чем Гарри, чуть покачнувшись, тянется ближе и утыкается лбом в ключицу Малфоя. — Но я реально очень устал, — глухо бормочет он. — Иди ложись, — почти автоматически отвечает Драко и касается пальцами макушки Поттера. — Я сейчас вернусь. Поищу тебе сменную одежду. — Не смей, — слабо протестует Гарри. — Давай просто ляжем. Согласен даже на пол, если боишься, что запачкаю постель уличной одеждой. Только вместе. Это звучит почти по-детски. И Драко едва сдерживается от того, чтобы произнести замечание вслух. Но вместо этого лишь коротко кивает, берет Поттера за руку и ведет к кровати. Тот послушно заваливается поверх покрывала, даже не разувшись, и смотрит, как Малфой присоединяется к нему. Они молчат, пока Драко не устраивается рядом, лицом к Гарри. Только когда парни оказываются почти вплотную, Малфой тихо спрашивает: — Как ты вообще пробрался сюда? Квартал же патрулируют Фениксы. — О-о… — Поттер кривит раздраженную гримасу. — Это тотальный провал. Драко, у меня нахрен слов нет. Пройти мимо этих слепых кретинов было самой простой задачей в моей жизни!.. Серьезно, я использовал лишь мантию-невидимку и немного мозгов, чтобы проскочить к тебе в лавку, а они даже не заметили, как открывается чертова дверь!.. Мы паршиво их тренируем, — цокает он. Малфой не сдерживается от усмешки, рассматривая нахмуренный лоб Гарри. После, ловким и одновременно бережным движением сняв очки с Гарри и отложив их в сторону, говорит: — Они безнадежны. — И не говори. Не скучай я по тебе так сильно, то обнаружил бы себя прям у них на глазах и отвесил пару подзатыльников за беспечность. Ну честное слово… — с искренней досадой бурчит Гарри. Он замолкает, явно не желая продолжать тему подготовки Фениксов. А Драко, отчаянно нуждаясь послушать его голос еще немного, спрашивает первое, что приходит в голову: — Ты, кстати, не видел Корвуса, пока сюда пробирался? — Эм?.. — Поттер удивленно вскидывает брови. — Да он на первом этаже сидит. На подоконнике. Как и всегда. — Что? — теперь настала очередь удивляться Малфою. — Готов поклясться, днем этой курицы там не было. Да я вообще не видел его последние недели полторы. Уже успел размечтаться, что он свалил зимовать на континент, — бормочет он. — Знаешь, будь я вороном, то тоже свалил бы от тебя после таких слов. Ты совсем его не любишь? Хоть немного? Драко закатывает глаза. Затем шумно вздыхает и, не выдержав натиска щенячьего взгляда напротив, признает: — …ладно. Хоть немного я его люблю. Где-то о-очень глубоко в душе. — Ага, ага. Я почти поверил, — хмыкает Гарри. — А знаешь, он ведь от тебя в восторге, даже несмотря на твой сварливый характер. Ты не замечаешь, но он вечно крутится где-то неподалеку. Почти как верный пес — присматривает и сторожит. Несколько секунд тянутся в тишине, пока Поттер просто лежит, глядя сквозь Драко, будто обдумывая свои следующие слова. Когда он все-таки говорит, то голос звучит тише обычного, почти на выдохе: — И не только он, наверное… Знаешь… Каждый раз, заходя в комнату, где полно людей… где наверняка будет Миона, Тео или даже Рон… — Гарри берет ладонь Малфоя в свою, теплую, чуть грубую на ощупь, и рассеянно рассматривает переплетенные пальцы. — В первую очередь я ищу взглядом тебя. Даже понимая, что ты сейчас в совершенно другом месте, я ищу именно тебя. Всегда. Глупость, правда? Он замолкает, но не убирает руки. Его пальцы по-прежнему вплетены в пальцы Драко — и тот смотрит на них молча, будто не зная, как быть со всем этим. Ему все еще с трудом верится, что это не сон. В комнате тихо. Снаружи, за стеклом, воет ветер — одинокий, глухой, словно кого-то зовет. Сквозь тонкую щель под подоконником просачивается холод. Лунный свет, рассыпаясь по полу серебряной пылью, чуть поблескивает на тусклом паркете. Малфой моргает, медленно втягивает воздух, отворачивается вверх, к потолку — туда, где тени дрожат, и ни одна эмоция не может схватить его за горло. — Не глупость, — наконец говорит он. — Просто… страшно. И забавно одновременно. Он делает паузу, затем печально усмехается одними уголками губ. — Потому что твой взгляд в некотором смысле преследовал меня очень много лет. Гарри удивленно хмурится. Драко хмыкает, убирает прядь белоснежных волос со лба и продолжает: — После твоей смерти… везде висели твои портреты. Многие годы. Я отчетливо помню один из них. Ты в алой мантии… Черный, безупречно сшитый костюм. Серая рубашка. Аккуратно уложенные волосы — что совсем не про тебя настоящего… Воспоминание всплывает с пугающей ясностью. Огромная картина на стене. А перед ней — Драко, едва стоящий на ногах. В руках — букет горько пахнущих лилий, что вот-вот рассыпятся на пол из-за дрожащих от напряжения пальцев. — Ты… ты улыбался там, — голос срывается чуть ниже. — Своей обворожительной улыбкой «для публики». А еще этот жест… — Малфой прикладывает два пальца ко лбу и неохотно салютует. — Всегда ненавидел его. — Так ли уж ненавидишь? — хмыкает Гарри, перехватывая его руку и целуя внутреннюю сторону ладони. — Он невероятно нелепый, как его можно любить? — недоуменно морщится Драко. — Как ты вообще к нему пришел? На мгновение усмешка на лице Гарри меркнет. Он поднимает взгляд на Малфоя, будто колеблется, затем тихо спрашивает: — Ну-у… тебе честно? — По возможности. Поттер на секунду отворачивается, облизывает пересохшие губы и почти неслышно отвечает: — Мой отец так делал. Что-то внутри Драко замирает. Он молча смотрит на Поттера, будто пытается осознать услышанное. Но Гарри слов не ждет. Через полминуты он продолжает — удивительно спокойно: — У Сириуса осталась колдография. С выпускного. Там были мои родители, их друзья — вся компания в сборе, в парадных мантиях, — он улыбается, как будто само воспоминание светится в его голове. Малфой напрягает слух так, будто сейчас слушает одну из самых важных вещей в жизни. — …Мама с усмешкой помахивала маленьким букетом маргариток, — вроде как их для нее насобирал Римус. Сириус корчил рожи в камеру, дергал Римуса за плечо, а тот только закатывал глаза. А папа… — Гарри чуть качает головой, — обнимал маму за талию и салютовал в объектив с самой широкой улыбкой. Был еще Петтигрю, но Сириус потом отрезал ту часть фотографии. Так что я даже не знаю, как он выглядел. Да и не важно. Он замолкает. Тишина, повисшая в комнате, словно укутывает их — вязкая, почти шерстяная, со слабым запахом сырости от толстовки Поттера и пыли, притаившейся тонким слоем на крышке шкафа в дальнем углу спальни. Драко все это время смотрит на Гарри, будто впервые увидел — уже с новой стороны. Его взгляд скользит по лицу, кончику носа, по шраму, что тянется от щеки до линии волос, пересекая глаз. Они лежат так близко друг к другу, что можно сосчитать ресницы и услышать каждый мягкий выдох. Малфой ловит себя на мысли, что раньше — в те годы, где Гарри был для него проклятьем, а не человеком, — он не замечал, сколько в нем хрупкости. Или тепла. Или того странного света, от которого хочется порой отвернуться, потому что проникает слишком глубоко. — Ты все запоминаешь… — тихо говорит Драко, не совсем понимая, зачем. — Даже то, что не должен был помнить. И даже то, что мог бы забыть. И едва слова повисают в воздухе, оба понимают — речь уже не только о колдографии. Гарри отвечает той самой усталой улыбкой, от которой внутри Малфоя каждый раз что-то болезненно скручивается. — Не совсем так… Я запоминаю лишь то, что по-настоящему имеет для меня значение. Хах… Например, что ты презираешь пиво и пьешь эль, — пытается пошутить он, чтобы немного разрядить обстановку. Но все невысказанное так и продолжает висеть в воздухе. Драко же не спешит говорить что-либо — не может. Проклятье. Он так боится потерять Гарри. Конкретно сейчас, да и когда-либо еще. От одной мысли трясти начинает, а взгляд уже ищет палочку, чтобы запереть все двери и комнаты в лавке, наложить сотни защитных заклинаний, пока от бессилия не начнет тошнить. Все, лишь бы вообще не выпустить его наружу, где подстерегает злой рок судьбы. Через несколько секунд Поттер, поколебавшись, будто нащупывает нужный момент, произносит: — Я бы хотел сделать с тобой колдографию. Драко, вырвавшись из мыслей, насмешливо выгибает бровь и хмыкает: — О, у нас уже есть одна. Гарри, моментально поморщившись, цокает: — Ты понял, что я не про те сраные снимки наших спин из-за кустов!.. — Я не об этом, — уже мягче поясняет Малфой. — Помнишь ту дурацкую колдографию, которую мы сделали, когда выслеживали Пожирателей? В пляжном баре. Поттер, напрягая память, щурится, а после его глаза распахиваются, и он выдыхает: — Когда мы оба были под обороткой… Драко, улыбнувшись, кивает. — Ты сохранил ее? — Конечно сохранил. Внизу лежит — в ящике стойки. Гарри некоторое время молчит, рассматривая его. После шумно и судорожно втягивает воздух, дернув головой, будто вот-вот разрыдается, но слез не следует. Вместо этого он крепко обнимает Малфоя, притягивая как можно ближе к себе, и зарывается носом в его волосы. — Господи, Драко… Ты даже не представляешь… — сдавленно бормочет он. — Какого хрена ты пришел ко мне так поздно?.. — Вообще-то… — Малфой закидывает на Поттера руку, обнимая в ответ, — я пришел сразу, как смог. И если уж совсем честно — я не спал ночами почти год, чтобы наконец починить чертов маховик и прийти. Какое-то время Гарри молчит — Драко лишь слышит учащенное биение его сердца в грудной клетке. А после он отстраняется, ерзая в постели, и спускается чуть ниже, чтобы их с Малфоем взгляды пересеклись. Ладонь Поттера ложится на щеку Драко. — Я люблю тебя. И буду любить в любом времени или даже мире, — заявляет он, вкладывая такую силу в слова, что это ощущается священной клятвой. — Усек? Из Малфоя вырывается добродушный смешок. Он поворачивает голову, чтобы коснуться губами пальцев Гарри. — Шикарное признание, но вот концовка подкачала… — усмехается Драко, лукаво сверкнув взглядом. Гарри слабо фыркает. Его пальцы медленно сдвигаются к линии скулы, потом чуть ниже — к шее. От этого прикосновения Малфой благоговейно замирает, наслаждаясь каждой секундой. — Ну тогда… — шепчет Поттер, — может, подберешь свою собственную концовку? Драко хмыкает, будто собирается съязвить в ответ, — но ничего не говорит. Потому что в следующее мгновение Гарри уже склоняется ближе, почти не оставляя пространства между ними, и их лбы вновь соприкасаются. А потом — губы. Осторожно, мягко, как будто впервые. Без спешки. Без нужды в разрешении. Этот поцелуй — обещание. Безмолвное, почти тревожное от своей серьезности. Когда они наконец отстраняются, Драко какое-то время просто смотрит в глаза Гарри. А потом устало, но искренне улыбается. Его костяшки скользят по лицу Поттера, задевая влажные губы, а после перемещаясь к скуле. Гарри, прикрыв глаза, млеет от нежного прикосновения, подстраиваясь. — Мне нужно уйти до рассвета… — охрипшим голосом сообщает он. Малфой чувствует легкий укол в области груди — мысль, что им вновь придется расстаться, ранит больнее, чем хотелось бы. — Тогда… — шепчет он, мягко обхватывая ладонью шею Гарри, — не будем терять время. И снова целует его, но на этот раз — отчаянно и жадно, будто воруя мгновения счастья у самого мироздания.

***

33 дня до трагедии. Драко опирается руками о края раковины и поднимает голову. Ледяная вода скатывается каплями по щекам, стекает с влажных волос. Скривив губы, он наклоняется ближе к зеркалу, проводит пальцами под глазом — оттягивает кожу, изучая темный круг. Бессонница сказывается на его внешности самым паршивым образом. Как же он устал. От безысходности, сжимающей горло стальными тисками. От провалов, один за другим разрушающих хрупкие надежды. От ожидания, выкручивающего суставы. От страха, парализующего до дрожи в конечностях. От немой мольбы о поблажке, которую все равно никто не услышит. От всего. Иногда ему кажется, что он сидит у постели умирающего и бессилен что-либо изменить. Только вот — ирония — Гарри, насколько возможно судить, выглядит куда живее самого Драко. Малфой кое-как выпрямляется и достает палочку. Убирает всю влагу с себя. После пальцами расчесывает волосы и поправляет воротник рубашки — почти машинально, понимая, как мало в этом сейчас смысла. Последний взгляд в зеркало. Тяжелый вздох. Он достает из кармана небольшую бутылочку и, задержав дыхание, опрокидывает в себя оборотное зелье. Боль — привычная, но все равно выматывающая — волной проходит по телу. Кожа натягивается, черты лица смещаются, суставы хрустят, мышцы перестраиваются. Малфой стискивает зубы, чтобы не застонать. Когда поднимает взгляд, отражение в зеркале уже чужое: волосы короче и светлее, глаза стали голубыми, черты лица — резче. Фигура изменилась не сильно — чуть ниже ростом, чуть шире в плечах. Рубашка натянулась по спине, скрывая былую худобу. Синяки под глазами исчезли. Цвет кожи стал ровнее. В зеркале — кто-то, на кого легче смотреть. Драко коротко кивает отражению и выходит в коридор. У порога собственного кабинета его уже ждет Нотт. Завидев Драко, тот поправляет отворот пиджака и делает шаг навстречу, протягивая мантию Феникса. — Готов? — спрашивает Тео. Драко кивает, накидывая на себя плащ. Затем сжимает ладонь Тео, и они тут же аппарируют недалеко от главного входа в Министерство. Сегодня — трудный день для основателей Ордена. Потому что Барти Крауч наконец-то пойман. …Высокие мраморные своды зала Министерства слабо гудят от гомона собравшихся. Воздух плотный, перегретый вспышками колдокамер и низким гулом голосов — словно в пчелином улье. По периметру расставлены заградительные чары — едва заметные, колеблющиеся в воздухе, — чтобы удерживать толпу журналистов от сцены. На возвышении, рядом с гербом Министерства, стоят Грейнджер и Уизли. Он в парадном темно-синем мундире, со значком главы Отдела мракоборцев на груди. На шее — свежая повязка, уходящая под ворот. Виден и еще один тугой бинт, выглядывающий из-под рукава. Мундир слегка топорщится, как будто надет наспех, поверх чего-то более удобного и привычного. Волосы, уже тронутые сединой, собраны в низкий хвост. Светлая щетина покрывает скулы и подбородок, а под глазами — глубокие тени, которые остаются после долгой погони и победы, вырванной почти что зубами. Но голос звучит ровно и низко: — …Мы сработали слаженно. Крауч в конце концов допустил ошибку — и она стала фатальной, — взгляд Рона на мгновение опускается. Мускул на лице едва заметно дергается. — В настоящее время он заключен в камеру Азкабана, без доступа к магии и внешнему контакту. Вопросы сыплются, будто град: — Он сотрудничает? — Вам удалось получить координаты других укрытий? — Мистер Уизли! Правда ли, что Крауч прятался в Норвегии? — Говорят, он был под новым именем! Гермиона, стоящая чуть позади Уизли, жестом просит тишины. Она одета идеально — в строгую, темную мантию Министра. Волосы заплетены, взгляд, как обычно, нечитаем. Но в уголках губ проскальзывает что-то личное, когда она косится на Рона. Как будто одновременно гордится и хочет уберечь. — Мы не будем раскрывать все детали операции, — говорит Грейнджер спокойно, но твердо. — Расследование продолжается. Сейчас самое важное — Крауч задержан. А значит, страна может выдохнуть. Надолго. Рядом с Драко кто-то тихо шепчет: — Ну наконец-то… они его взяли. — Фениксы, конечно, молодцы, но Министерство — это все-таки не кружок авантюристов… Малфоя эти слова не задевают. Но он поворачивает голову — просто взглянуть на стоящего рядом Тео и убедиться, что тот в порядке. Нотт, сохраняя легкую полуулыбку, стискивает левое запястье своей руки. — Люблю нашего рыжика всем сердцем, но… чтоб он провалился, — почувствовав на себе внимание Драко, беззлобно хмыкает Тео и качает головой. — Сегодня вечером надо будет надраться. Малфой отстраненно кивает и незаметно сканирует взглядом толпу. Гарри находится неподалеку от сцены. В окружении пары Фениксов, в черно-алой мантии и строгом костюме под ней. Его острый, напряженный взгляд приклеен к фигуре Уизли. Драко бы многое отдал, чтобы сейчас оказаться рядом и поддержать Поттера, ведь тот наверняка разбит, хоть и не подает виду. Но им все еще нельзя вместе светиться на публике — Малфою пришлось выпить оборотное, просто чтобы появиться на пресс-конференции. И даже так Тео настойчиво просил его не приближаться к Гарри, потому что, как он выразился: «Да вас обоих одни только взгляды выдают, парни, ну серьезно, вы же себя совсем контролировать не в состоянии, когда вместе». Драко уверен, что сегодня ночью Поттер, прикрывшись мантией-невидимкой, снова проберется к нему в лавку — как делал это последнюю неделю с редкими перерывами. Ведь его слова оказались пророческими, и Нотт действительно попросил их двоих повременить еще немного с встречами даже в кругу знакомых. Остается лишь надеяться, что сенсационная новость о поимке Барти Крауча достаточно отвлечет всех от слухов про отношения Поттера, и Драко с Гарри смогут выдохнуть с облегчением. Потому что, видят боги, Малфой справляется со стрессом еще хуже, когда вынужден держаться от Поттера на расстоянии. Остаток пресс-конференции для Драко проходит незаметно. Он украдкой поглядывает на Гарри, проверяя, как тот держится, а в остальное время следит за выступлением Грейнджер и Уизли, выискивая любые нестыковки в их ответах репортерам. Вскоре Тео оставляет Малфоя одного, направляясь к Рону для официальных поздравлений перед камерами. Драко же не успевает толком заскучать, потому как его — едва Нотт отдаляется достаточно — властно хватают за локоть и отводят в сторону. Панси подводит его к одной из стен зала, где звуки вокруг почти не слышны — Малфой догадывается, что ведьма заранее поставила в этом месте заглушающие чары. И только он собирается открыть рот, как Паркинсон требовательно взмахивает ладонью и бурчит: — О, даже не пытайся, Хорь. Меня твоя оборотка не проведет — кого бы еще половинчатый придурок потащил с собой сюда? К слову, Феникс из тебя паршиво сыгран, ты же в курсе, что обычно подчиненные Нотта держатся позади него, а не рядом, а? Малфой, понимая, что спорить бесполезно, скрещивает руки на груди и молча ожидает продолжения. — И это, кстати, незаконно — приходить в Министерство под обороткой. Нотт окончательно стыд растерял, — гримасничает Паркинсон. — Ты меня для нотаций в сторону отвела? — выгнув бровь, прохладно интересуется Драко. Он несколько разочарован, что Панси так просто раскрыла его. Девушка кривит губы и шумно вздыхает. После неохотно цедит: — Нет. В этот раз я закрою глаза на вашу идиотскую выходку. — Вау, какая щедрость, — с постным лицом тянет Малфой. — Что тебе от меня нужно? Панси усмехается, но ее взгляд остается тяжелым, будто она хочет что-то сказать, но одновременно с этим подсознательно сопротивляется собственной идее. Затем, бегло оглянувшись по сторонам, вытаскивает из кармана брюк небольшой коробок и протягивает тот Драко. — Хорошо. Давай сразу к делу. Открывай, — командует она. Малфой соврал бы, сказав, что не ожидает любой подлости внутри коробки — вплоть до внезапно выскочившей змеи. Но все равно снимает крышку и озадаченно рассматривает содержимое. — Угу. И что это? — Две порции оборотки, а еще одно мое воспоминание, — как ни в чем не бывало, отвечает Панси. — Это ничего не проясняет. Зачем ты мне их даешь? — начиная раздражаться, уточняет Драко. Паркинсон в очередной раз вздыхает — и это совершенно необычное для нее состояние. Снова взгляд по сторонам, а после она делает шаг ближе к Малфою и тише объясняет: — Крауч уже в клетке, ты знаешь. Но совершенно не поддается на допросах. Мразь не колется, как бы мы ни бились. И… Драко без интереса слушает и косится в сторону. Он замечает, как Поттер, улыбнувшись, приобнимает Рона, хлопая того по спине. И Малфой знает: как бы Гарри ни сердился на себя за неудачу, за Уизли он искренне рад, а не просто изображает видимость для камер. — Эй, — недовольно исказившись в лице, Паркинсон щелкает перед носом Драко, привлекая к себе внимание. — Слушай сюда. Вот какое дело. Мне и самой это радости никакой не доставляет, но я вынуждена просить тебя, Малфой. Поэтому сконцентрируйся, я только раз смогу это сделать. Оборотка поможет пробраться в Азкабан незаметно, а в моем воспоминании есть относительно скрытный путь до камеры Крауча. Сделай это и допроси его, а… — Чего? — в искреннем удивлении вскидывает брови Драко. Панси закатывает глаза и досадливо взмахивает рукой. — Мерлина ради, соберись!.. — шипит она. — Мы не можем допросить Крауча, используя… законные методы. Но ты — очевидно парень с темной историей, и не ври, моя шея до сих пор ноет, — девушка явно намекает на инцидент, который произошел между ними в чертогах подсознания Малфоя. Драко хранит молчание, во все глаза таращась на Панси и пытаясь понять, как они вообще дошли до ситуации, где она фактически предлагает ему заказ, как наемнику. — Уверена, ты знаешь пару способов вытащить из человека ответы. Магия в Азкабане заглушена, так что придется испачкать руки, — тем временем продолжает объяснять Паркинсон. — И… — Стоп. Погоди, — перебивает ее Драко, поморщившись. — У меня буквально миллион вопросов, но давай остановимся на главном. Почему ты сама не можешь этого сделать? Панси недовольно поджимает губы и отводит взгляд в сторону. — Ну, скажем так… я имела неосторожность высказаться прямо о своих намерениях. Сгоряча, — криво усмехается она, заправляя волосы за ухо. — И теперь за мной очень тщательно присматривают, — девушка выразительно кивает в сторону, где Гермиона отвечает на вопросы репортеров. Из Малфоя непроизвольно вырывается циничный смешок. Он неверяще качает головой. — И поэтому решила спихнуть грязную работу на меня? Ловко. — О, поверь, я делаю это с охренеть какой неохотой, — цедит Панси, скрестив руки на груди. — Был бы выбор, вообще бы не просила. И уж тем более прямо здесь и сейчас, — она выразительным взглядом окидывает зал, полный людей, — но я под неусыпным наблюдением. — И, судя по всему, я выгляжу в твоих глазах последним идиотом, да? — бурчит Драко. — Крауч же сдаст меня после моего «допроса», и тогда я окажусь в соседней камере. — Ну… Не сдаст, если ты его убьешь. Малфой, удивленно вскинув брови, поворачивает голову и пересекается взглядом с Панси. Та дергает плечом — немой жест, словно говорящий: «Ну а что такого?» — Переживаешь, как бы это не оказалось ловушкой? — догадывается она и надменно усмехается. — Не ловушка. Но если кишка тонка — не иди, пожалуйста. Твое право. Но я почему-то думала, что у тебя тоже накопились вопросы к Краучу, разве нет? — Какие, к примеру? — О, ну даже не знаю, Хорь… — она многозначительно косится на Гарри. — Если у тебя совсем не возникло вопросов, тогда ты реально тупой. Драко замирает, чувствуя неприятное, но уже столь знакомое шевеление в груди. Барти — пугающе гениальный лидер Пожирателей. Велика вероятность, что он мог бы подстроить будущее убийство Поттера, даже пребывая в камере Азкабана. Более того, пусть он не в курсе, что Гарри потерял магию (что, к слову, тоже еще не доказано), но мог быть так или иначе причастен к этому, будучи приближенным Волан-де-Морта. Малфой мрачно ухмыляется, дернув головой. — Возможно, и есть. Вот только не уверен, что Крауч на них ответит. — Не узнаешь, пока не попробуешь, — хмыкает Панси. — Давай же, Хорь, окажись полезным человечеству хоть немного. Драко отвечает ей осуждающим и угрюмым взглядом. — А какие вопросы у тебя? Веселье исчезает с лица Паркинсон — она мгновенно становится серьезной и напряженной. — Ты можешь забрать всю информацию о Пожирателях и их укрытиях, планах и прочем, если достанешь, и передать Ордену. Пусть это будет платой. Мне важен по-настоящему лишь один вопрос… И Малфой почти сразу же догадывается, какой именно, потому что взгляд ведьмы падает на Тео в другом конце зала. — О, Мерлин, ты ведь несерьезно?.. — стонет Драко, запрокинув голову. — Панс… — Да-да!.. Называй меня параноидальной, одержимой Ноттом, сукой! Пожалуйста, милости прошу! — восклицает она, взмахнув руками. — Но я должна быть уверена, что эти двое не были в каком-то… блядском тайном союзе! Потому что, знаешь, что? Я бы не удивилась!.. — рычит она, прищурившись. «Она окончательно свихнулась». — Ну даже если я и узнаю что-то подобное о Тео… — вздохнув, говорит Малфой. — Неужели ты действительно думаешь, что я скажу тебе об этом? — Ого, Хорь… — округлив глаза, фыркает Паркинсон. — А ты действительно собираешься сотрудничать с ним, узнав про связь с Пожирателями? Которые не раз похищали Поттера? Все настолько плохо? — ядовито интересуется она, качнув головой. Драко кривит губы, не найдя подходящего ответа. Он и сам только сейчас понял, как глупо прозвучал. Но правда в том, что на самом деле Малфою даже думать не хочется о раскладе, где Нотт связался с Пожирателями. Это… слишком многое усложнит. — Что ж… Реши сам для себя, Драко, — нарушает повисшее молчание Панси. — Кто ты и кем хочешь быть. Идиотом, который прячется от неприятной правды, или мужчиной, который не боится рискнуть ее узнать. Даже если придется еще раз замарать руки. Малфой приподнимает подбородок, не разрывая зрительного контакта с Паркинсон, но при этом отчаянно молясь, чтобы их диалог поскорее закончился. Ему не нравится, как она говорит. И тем более ему не по душе выбор слов. Панси, кивнув на прощание, исчезает в толпе, а Малфой остается на месте, чувствуя, как коробочка жжет ладонь. И не может понять — вес в ней от зелий и воспоминания? Или от того, что придется сделать?

***

28 дней до трагедии. На языке все еще горький привкус оборотного зелья, хотя эффект спал минут пятнадцать назад, пока Драко пробирался по сырым, практически неосвещенным коридорам Азкабана. Черная водолазка неприятно липнет к мокрой спине, а сердце все еще бешено стучит. Путь до камеры, показанный в воспоминании Паркинсон, оказался достаточно безлюдным, но при этом пришлось изрядно попотеть, чтобы преодолеть крутые — местами с провалами — каменные лестницы и пару стен, по которым Малфой вынужден был карабкаться без магии и артефактов. Тяжелая дверь в камеру поддается с жалобным скрипом. Малфой не торопится входить. Сначала делает глубокий вдох. Тратит мгновение на сомнения, потому что допрос Барти все еще кажется слишком рискованным мероприятием с множеством отвратительных последствий. Но пока что все выглядит так, будто альтернатив у Драко не осталось. Он уже здесь. Тихий, но тяжелый шаг в темноту. В камере пахнет солью, железом и чем-то… неестественным. Как будто стены натерты пеплом. Тусклый свет магловского фонаря, «позаимствованного» у Гарри, выхватывает из темноты костлявую фигуру в углу. Та сидит, привалившись к стене, вытянув ноги и закутавшись в тонкое, почти прозрачное покрывало. Кожа серая, как паршивый пергамент. Щеки ввалились. Губы бескровные. Наверняка, долгий прием фелициса, а после — резкий отказ, сказались на теле Крауча самым отвратительным и пагубным образом. Черные глаза, полные безумного, хоть и тлеющего огня, мгновенно впиваются в Драко, когда тот прикрывает за собой дверь. — О-о… я помню эти волосы, — сипло говорит мужчина и усмехается. Он даже не подумал пошевелиться. — Уже встречались, не так ли? Вроде… ах, погоди… М-м, трижды? Или четырежды? — Барти Крауч, — холодно произносит Малфой, будто желая удостовериться в происходящем. — Младший. И последний из существовавших, малец, — он запрокидывает голову, продолжая разглядывать Драко из-под полуопущенных век. — Так ты один? Это… немного в планы не входило. Барти откидывает одеяло в сторону и подтягивает ноги, складывая руки на костлявых коленях. Он выглядит ужасно — гораздо хуже, чем в день нападения на Лондон. И дело вовсе не в грязной тюремной робе. Драко делает шаг вглубь, и свет скользнул по стенам — исцарапанным, местами рассеченным. Барти здесь явно не первый пленник. — Так ты Малфой — сынишка Люциуса, да?.. Я был с ним знаком, знаешь? Нюня, — Барти качает головой. — Вечно скулил о своем «наследнике», что дух испустил прямо у него на руках, не успев и пару раз моргнуть… Тихо, без крика, без борьбы… Достойное наследие своего жалкого папаши, — хмыкает он. Малфой по-прежнему молчит, оставляя фонарь под ногами. После вытаскивает из-за пояса перчатки из плотной кожи. Крауч, заметив движение, щурится. — О! О-о… Я помню. Нарцисса во время родов выла громче оборотня, все стены шатались от ее исступленных воплей… Я был там, — он изображает задумчивость. — Многие из нас были. Но вот беда, темные волшебники — не целители. Да если бы и нашлись колдомедики, помогать не стали бы все равно. Темный Лорд не жаловал слабаков, — скалится мужчина. Драко, выгнув бровь, молча и неспешно натягивает перчатки, с легкостью игнорируя слова. — Так и что? Ты воскрес из мертвых?.. М-м? — Крауч пристально всматривается. — Не-е. Черта с два. Голос его проседает на последних словах и хрипит, но это не мешает усмешке расползтись по лицу. Малфой присаживается на корточки, обратив на Барти взгляд. Тот, в свою очередь, наклоняет голову вбок, будто наблюдая за каким-то зверем, который готовится к атаке. — Глаза выдают тех, кто вернулся с того света. В них ничего — только тьма. Тело оживает, но вот душа остается где-то там… — Крауч кивает наверх, — и не возвращается. Смысла-то никакого, да и что здесь такого? Зачем возвращаться туда, откуда все равно уйдешь? Драко не спешит что-либо отвечать, прекрасно понимая — Барти играет с ним. Пытается разговорить, прощупать слабые места, чтобы после воспользоваться. И Крауч быстро догадывается, какой тактики придерживается Малфой. — О, ты так и будешь играть в молчаливого мучителя? Такой себе архетип, — цокает он. — Что ты для меня приготовил? Хотел бы просто поболтать — уже бы заговорил. Но нет. Ты пришел делать больно. Так и какой план? Рассказывай все. В голосе Барти ни страха, ни боли, ни даже вызова. Только игра, которой он, кажется, наслаждается. — Давай, колись, малец, — повторяет Крауч, чуть склонившись вперед. — Мне говорили, что я отличный собеседник. Он улыбается, хотя губы трескаются от сухости. Драко все ближе к мысли, что он пробрался не в тюрьму, а в дом для душевнобольных. — Не волнуйся. Обязательно поговорим, — наконец отзывается Малфой, не повышая голоса. — О, ну неужели! — Барти приподнимает брови. — У мальчишки есть голос! О чем поговорим? О твоих родителях? Друзьях? Или о твоем трусливом побеге, пока Лондон гремел? — из него вырывается лающий смешок. Малфой растягивает губы в фальшивой улыбке, не переставая наблюдать за Краучем. Он не позволит задеть себя словами — очевидно, что Пожиратель только этого и добивается. — Не угадал, — Драко смотрит на него спокойно. — Поговорим о тебе. Барти широко улыбается, но на долю секунды что-то дрожит в его скуле. — Ненавижу говорить о себе. — Да? А последние годы ты будто только и делал, что привлекал к себе внимание, — замечает Малфой. — И для чего же все тогда? Если сказать в итоге нечего? Или все это было… протестом ради протеста? — Ауч, больно, — хмыкает Крауч, качнув головой. — Привлекал внимание? Может. Но к себе ли? — он скептически кривит губы. — А может, и к себе. Я и сам до конца не разобрался. Драко прилагает титанические усилия, чтобы сохранять хладнокровие. Теперь понятно, что имела в виду Панси, говоря, что Барти невозможно разговорить. Технически, этого психопата разговорить можно — но это будет бессмысленный поток безумия. Тем временем Крауч облизывает губы, и его голос становится ниже: — Но жизнь потому и удивительна, что полна загадок, не так ли? Например ты, таинственный наследник Малфоев. Выполз из ниоткуда, стал Фениксом. Потом прибился к мракоборцам. Но главное — прилип, как слизень, к Гарри Поттеру. Это — мое самое любимое. Знаешь, кто ты? Он чуть-чуть подается вперед, как будто делится откровением. — Ты — записка на шее покойника. Не дата смерти. Даже не имя. Просто — «не забудьте кремировать». Драко замирает, внутренне напрягаясь. Его размытая тень колеблется на каменной стене. — А еще ты зеленый, наивный сопляк, — безобразно усмехается Крауч. — Который пришел к взрослому дяде, понадеявшись, что раз магии нет, то он будет беспомощен, да? Рывок — и одеяло летит в лицо Малфоя. Резкий выпад, неожиданно сильный для такого изможденного тела. Барти бросается вперед с яростью скорее звериной, чем человеческой. Драко успевает лишь инстинктивно отшатнуться — но Крауч уже совсем близко, его костлявые пальцы впиваются в воздух, целясь в шею, словно когти ястреба. Малфой бьет в солнечное сплетение, но удар получается слабым и запоздалым. Они оба падают на пол. Камень больно врезается в ребра. Драко, ловко сгруппировавшись, перехватывает чужое запястье и — за долю секунды — выкручивает руку. Хруст. Следом — хриплый стон. Барти пытается вывернуться, но дыхание уже сбито, а силы на исходе. Он рассчитывал на один точный выпад, но проиграл еще до начала — болезнь сделала свое задолго до появления Малфоя. Драко вжимает колено в грудную клетку мужчины, одним рывком хватает край одеяла и проворно, почти машинально, обматывает руки Барти, прижимая их к телу. Узел получается грубым, не слишком крепким, но Крауча он возьмет измором: каждое движение вернется болью в поврежденном плечевом суставе. — Хах… — сипит Барти, — слабоватый удар… Но он продолжает лежать на полу без лишнего движения. Драко лишь закатывает глаза в ответ на показную браваду и поднимается, встряхивая руками. После — чтобы на корню пресечь повторное нападение — от души пинает Крауча по ребрам. Тот вздрагивает всем телом и хрипит — звук шелестящим эхом отскакивает от стен тесной камеры. Малфой отступает на шаг, переводя дыхание. Для физических схваток он слишком обессилен — большую часть сил отобрало проникновение в Азкабан. Барти, к слову, уже не веселится, но в его взгляде еще остался азарт — выцветший, но живой. — Ну… — грубым от боли голосом давит он, — теперь, полагаю… ха-а… настало время для вдохновенного диалога? Малфой, выгнув бровь, снимает с себя мантию и, предварительно достав из кармана сверток, бросает ту на влажный от сырости пол. — О, ты у меня заговоришь, — холодно отзывается Драко, искоса наблюдая за Барти. — И в этот раз — по делу. — Ах, значит, все-таки будет пытка? — Крауч хрипло усмехается. — Почти что классика. Я польщен. Малфой опускается на корточки рядом. В руках — сверток, обернутый в плотную ткань. Он разворачивает его неспешно и с тем же спокойствием, с каким бы варил себе кофе. Сейчас он просто должен сделать работу. Ту, которой занимался долгие годы. Никаких эмоций. Никаких чувств. Только задача. Почти что механический набор действий. На полу — всего три предмета. Нож с узким лезвием. Маленький пузырек с мутно-желтой жидкостью. И игла — длинная, будто из медицинского набора. Барти переводит взгляд с одного инструмента на другой. Его потрескавшиеся губы растянуты в кривой усмешке, но в глазах читается напряжение. — Коллекция… впечатляет. Я удивлен. Правда. Это чтобы проверить, чего мне будет не хватать первым — кожи или крови? — Чтобы выяснить, — спокойно отвечает Драко, — как долго ты сможешь нести чушь, прежде чем начать говорить по существу. Видишь ли… все было бы куда проще, будь в камере возможность колдовать. Но этого нет, так что нас с тобой… Малфой замолкает, сосредотачиваясь на пузырьке. Вытаскивает пробку — и воздух наполняет тонкий химический запах: смесь жгучих трав и чего-то мятного, ядовито-чистого. Мгновение, и вязкая жидкость покрывает лезвие ножа. — …ждет долгая и насыщенная ночь, — договаривает Драко, встретившись с Барти взглядом. — Что это? — Крауч чуть хрипит, но звучит почти весело. — Зелье, чтобы усилить боль, — отзывается Малфой. — Неприятная дрянь. Разъедает плоть получше, чем кислота. Тебе не понравится. Он не дает Барти времени на шутки. Хватает за плечо и резко прижимает к полу. Другой рукой задирает рукав до локтя. После надавливает на кожу лезвием — медленно, без рывков. Жидкость впитывается в порез, и Крауч дергается, будто его подожгли изнутри. — Назови мне оставшиеся укрытия Пожирателей. Барти не кричит. Он вздрагивает — резкий, короткий импульс, будто по позвоночнику прошел ток. Губы сжимаются. Мышцы на лице чуть дергаются. Он моргает, выдыхает слишком шумно — почти шипит. Глаза на мгновение замирают на потолке, потом возвращаются к Малфою. И после губы растягиваются в кривой усмешке. — Брось, малец, болью меня не разговорить, — насмехается Крауч. — Я трахался с Беллатрисой. Эта ведьма однажды пыталась мне хер откусить. Шрам, кстати, остался, можешь взглянуть, если не из робкого десятка, — он дергает головой, указывая на свой пах. Малфой хмыкает, нанося новую порцию зелья на нож. — Знаешь, — говорит Драко, не повышая голоса, — я ведь не садист. Мне просто нужна информация. Но если придется вытаскивать ее из тебя по одному слову за каждый надрез — я это сделаю. Барти медленно моргает. Но усмешка возвращается: — Неужели Поттер не научил тебя играть в доброго следователя? — Хах, поверь, Крауч… — Малфой едва уловимо улыбается. — Будь здесь Поттер — тебя бы уже пристрелили. Еще одно движение лезвия по коже Барти — узкий, неглубокий порез под ключицей. Кровь тут же вытекает тонкой дорожкой, теряясь в грязных складках рубахи. Крауч шипит сквозь зубы, но не отводит взгляда. Напротив — в его глазах разгорается интерес. — Слушай, раз уж мы заговорили о Поттере… Я верю в Бога. Сам подумай, ведь это так очевидно! — хрипло и быстро выдает он, словно не в силах остановить поток мысли. — Просто вдумайся, сначала был Гриндевальд. После — Дамблдор. Затем появился Темный Лорд, а чуть позже Поттер. И что же с ними стало? Барти моргает, будто молитву шепчет про себя, и ухмыляется. Малфой приподнимает брови, складывая руки на коленях и изображая вид, что слушает. Он подождет всего чуть-чуть, а после — снова нанесет удар. Временная передышка между болью необходима — Драко не заинтересован, чтобы Барти потерял сознание раньше положенного. — Они были убиты! Все. Не слишком ли подозрительная череда совпадений? Будто кто-то или что-то намеренно истребляет тех, кто хотя бы немного приближается к понятию Бога, — хмыкает Барти и закашливается. — Кха-ах… Хотя нет, Поттер все еще жив. Но, если моя теория верна — это ненадолго. — Ты сбрендил, — равнодушно роняет Драко. — В точку! — восклицает Крауч, выгибаясь в пояснице, словно смеется, но беззвучно. — Но вижу-то все ясно, нет никакого смысла отрицать! Драко качает головой. Затем подбирает иглу. Подносит ее к ногтю Барти. Этот человек — живое напоминание того, за что Малфой ненавидел свою прошлую работу. Регулярные контакты с отбросами плохо сказываются на самооценке. И взглядах на мир. — Пожиратели планируют покушение на Поттера в ближайшее время? — сухо интересуется он. — Отвечай. Барти изображает задумчивость на лице, а после пожимает плечами. Драко качает головой и метко вгоняет иглу внутрь. Как можно глубже. Крауч инстинктивно дергается, до крови прикусывая губу, но в очередной раз сдерживает крик. Драко вяло отмечает про себя, что выдержки ему не занимать. Но Барти уже не в той форме, чтобы вырываться, и это медленно начинает доходить до него. Лицо бледнеет. Малфой наклоняется ближе, глядя прямо в карие глаза, и давит ровным голосом: — Напоминаю: покушение на Поттера. Да или нет? Молчание. А следом — глухой стон от очередного травмированного пальца. — А тебе… кха-ах… нравится причинять боль, да?.. — сорванным голосом интересуется Барти и бросает затуманенный взгляд на Драко. — Угу. Прихожу в дикий восторг, — он отзывается так холодно, что его слова кажутся сарказмом. — Отвечать собираешься? Признаний не следует. Игла заменяется смазанным кислотой лезвием, которое глубоко вонзается в бедро. Тесная камера, почти лишенная света, наполняется рыком сквозь стиснутые зубы. Усмешка на лице Барти больше похожа на судорогу. — Ты знаешь что-нибудь о проклятиях, навсегда лишающих дара? И снова тишина. Крауч не дает Малфою подсказок даже мимикой или взглядом, как иногда делали другие жертвы. «Блять. Это становится утомительным». Драко делает паузу, выпрямляется, наблюдая за Краучем, который теперь дышит тяжело и сбивчиво. Ну, сдуревший ублюдок хотя бы больше не смеется. — Уверен, что хочешь терпеть все это оставшуюся ночь? — любопытствует Малфой, выгнув бровь. — О, или думаешь, что мы ограничимся невинными порезами да покалеченными пальцами? Крауч… — он позволяет себе сухо усмехнуться. — Я ведь гораздо хуже. Еще немного, и мое терпение лопнет. И тогда я перейду к твоим глазам. Или ушам. Вариантов — масса. Он вновь опускается на корточки, пристально рассматривая Барти. — Боль и даже смерть — не худшее, что тебя может ждать, — понизив голос, сообщает Драко. — Я же могу сделать из тебя калеку и бросить тут доживать остаток дней. Малфой слегка надавливает пальцами на край раны на бедре. Барти дергается, но звук, сорвавшийся с его губ, больше напоминает вздох, чем стон. — Повторю в последний раз. Проклятия, навсегда лишающие магии. Барти какое-то время молчит. Глаза его прищурены, он будто что-то подсчитывает, медленно прокручивает в голове цепочки. Или снова молится своему вымышленному божеству — сложно разобрать. Откровенно говоря, в мире нет человека, которого Драко понимал бы хуже, чем Крауча. Наконец тот выдает: — Прям вот навсегда?.. Слушай, хах… — он прикрывает глаза, скривившись от боли, ведь зелье, попавшее в раны, продолжает жечь с нестерпимой силой, — я считался гением и… знаю минимум сотню проклятий, но вот такое… Нет. Такого попросту нет. «О, да неужели мне начали отвечать? Не верю своему счастью», — мысленно язвит Малфой. Он коротко кивает в ответ. Это может запросто оказаться ложью, но уже хоть что-то. Он берет иглу и направляет ее под ноготь следующего пальца. Медленно давит. Крауч не сдерживает хрип — громче, чем прежде. Губы у него трясутся, и по подбородку капает слюна. — Что насчет покушения на Поттера? — Ты… не поверишь, но Поттер… не такой уж заманчивый приз, как принято считать. Во всяком случае для меня, — выдавливает Барти, и это на удивление звучит искренне. — Я уже давно не строил «планов» на него. Строил бы — этот паршивец не пережил нападения на столицу. Как, впрочем, и ты. Драко всматривается в лицо Крауча. Слова похожи на правду, но взгляд все еще блестит — лукавством или болью, неясно. Малфой берет нож, обрабатывает его зельем. — Надеюсь, ты не врешь. Потому что, если врешь — следующее пойдет в рот, — бросает он, и вонзает нож в мышцу чуть ниже ребер, сбоку. Барти хрипит, изгибается. Глаза закатываются на миг — но он держится. Дышит резко, тяжело, будто из груди вырвали кусок. У Драко начинает раскалываться голова. От запахов, от звуков, от усталости. Проклятье, а ведь ему еще предстоит выбираться из Азкабана, предварительно опрокинув в себя оборотку, которая явно его не взбодрит. Какая же паршивая ночь. — Крауч… — тихо зовет Малфой, наклоняясь ниже, — еще один вопрос. Теодор Нотт. Он как-то с тобой связан? Барти кое-как разлепляет тяжелые веки и косится на Драко. Окровавленные губы изгибаются в подобии улыбки. — Мальчишка Ноттов?.. — сорванным голосом отзывается он. — Помню его. Трус и слабак. Так и не успел принять метку, вечно оттягивал присягу, а как — не в курсе. Не уточнял… м-м… деталей. — А откуда помнишь? — О, малец… Я же был их учителем целый год. Этот пацан вечно увивался за какой-то девчонкой — по всем углам Хогвартса прятались, словно крысы. Имени не вспомню. Уж прости. Драко морщится — не от недоверия, а от раздражения. Эти отрывистые, неполные ответы — нечто между правдой и пустословием — выводят из себя больше, чем весь процесс пыток. Он поднимает голову, осматривая тело. Порезы, проколы, кровь. Ничего фатального, но достаточно, чтобы Барти хотелось провалиться в забвение, да поскорее. Драко встает и отступает на шаг. Понадобится несколько минут, чтобы снова приступить. Перерыв не из жалости — из прагматизма. Он не может позволить Краучу отключиться. Будь у Малфоя магия — подлечил бы и начал заново. Но в проклятых камерах Азкабана приходится выкручиваться и прибегать к варварским методам, рассчитывая лишь на одну попытку. Драко разминает запястье — короткое, почти машинальное движение, — когда за спиной раздаются едва слышные шаги. Звук слишком легкий для охранника и слишком быстрый для узника. И в следующую секунду — удар. Малфой даже не успевает сориентироваться — чей-то вес врезается ему в спину, сбивая с ног. Он летит вперед, ударяется плечом о стену, инстинктивно выставляет локоть, но уже поздно — стальные пальцы сжимают его запястья и выламывают их кверху. — Стоять! — рычит знакомый голос прямо у уха. И пугающе яростный. Драко замирает, мысленно рассыпаясь проклятиями. Вырваться он не пытается — знает, что бесполезно. В нынешнем состоянии Малфой может справиться с больным и ослабленным Краучем, но вот против Уизли у него — ноль шансов. Да что уж там, будь Драко на пике своих физических сил — вряд ли бы справился. Это почти как с дромарогом голыми руками сражаться. Где-то в стороне раздается хриплый, перемешанный с кашлем, смех Крауча. — Выдохни, Уизли, — сдавленно произносит Малфой и морщится от того, как шершавый камень царапает щеку, — я не собираюсь с тобой драться. Вместо ответа Рон рывком разворачивает Драко к себе лицом и вновь прижимает к стене, лишая возможности вырваться. В его глазах горят ярость, шок, отвращение и усталость. Так много всего, что Малфой ошеломленно замирает. — Какого хрена ты тут забыл?! — рычит Уизли, опасно понизив голос. Взгляд бегло скользит по фигуре Рона, замечая вместо формы обыкновенные джинсы и мятую футболку под распахнутой кожаной курткой. Волосы спутаны и прядями прилипли к вспотевшей шее и скулам. Уизли будто одевался в спешке и несся сюда со всех ног — то есть, его появление не часть плана. — А ты?! — ощетинивается Драко. Глаза Рона сужаются, хватка на руках Малфоя заметно крепнет и уже начинает доставлять ощутимую боль. — Панс… — догадывается Уизли, уловив выражение лица Драко, будто что-то щелкнуло в голове. — Я прикончу ее. Не смей, сука, двигаться! — внезапно рявкает он, обращаясь явно не к Малфою. — Я слежу за тобой, Барти! Со стороны доносится неразборчивый звук. Драко и Рон пару секунд просто смотрят друг на друга. Потом Уизли резко отпускает Драко и отступает на шаг. Последний с недовольным лицом массирует запястья — хватка оставила на коже следы, пульсирующие болью. Рон тем временем рассматривает Крауча, который успел принять сидячее положение. Сложно сказать, чего на лице главы мракоборцев больше — злости или усталости. А может, даже отчаяния. Такого, к которому привыкаешь настолько, что нет сил как-либо реагировать и бороться с ним. — Малфой… что же ты натворил… — тихо давит из себя Рон. Он, столкнувшись взглядом с Краучем, уже не может отвернуться, будто наблюдает за надвигающимся цунами. Хотя Барти сейчас практически не представляет угрозы и едва способен двигаться из-за ранений. — Уизли, — Драко, почувствовав что-то неладное, хмурится и осторожно делает шаг вперед. — Почему ты пришел? Как ты узнал, что я здесь? На несколько секунд в помещении повисает тишина. Только хриплое дыхание Барти и слабый стук капель на каменный пол. Рон опускает голову, нервным движением зачесывая спутанные волосы. Малфоя эта резкая смена поведения только больше запутывает. — А ты думаешь, как он меня вообще поймал? — внезапно подает голос Барти, криво улыбнувшись. — Я сам ему сказал. Точнее… хах… подкинул мысль. Драко недоуменно вскидывает брови и косится на Уизли, ожидая пояснений. Но тот прикрывает глаза, будто готовясь к удару. — Уходи отсюда, — наконец давит он, обращаясь к Малфою, но даже не посмотрев на него. — Сейчас же. Это не звучит, как приказ — скорее отчаянная просьба. Барти, вяло пошевелив связанными руками, не сводит пристального взгляда с Рона. На губах — улыбка, значение которой Драко затрудняется разобрать, но она ему до ужаса не нравится. — Ты так никому и не сказал, Ронни, не правда ли? Не решился, — хмыкает Крауч. — Могу понять. Как же… Это ведь так… грязно. Когда какой-то проклятый Пожиратель копается у тебя в голове круглыми сутками, да? — Не слушай его. Он лжет, — цедит сквозь зубы Уизли, не решаясь встретиться взглядом ни с Драко, ни с Барти. — Всегда лжет. — Ронни… Это даже смешно. Я, может, и психопат, но вот обманщик?.. — Крауч качает головой. — Хотя ладно. Лжец я неплохой. Но не сегодня, эй, я ведь умираю! У меня есть принципы. Малфой замечает, как пальцы Уизли до побеления сжимаются в кулаки. Он выглядит как человек, которого вот-вот уличат в чем-то ужасном. Но при этом прогнать Драко не пытается, будто подсознательно хочет быть разоблаченным. — Легилименция… — догадывается Малфой, ошарашенно взглянув на Барти. — Ты передал ему, что я пришел сюда… Но… но как? Здесь же антимагические чары!.. Крауч, скривившись от приступа боли при движении, приподнимает плечо и наклоняет к нему голову, скалясь. — Легилименция? Нет, кое-что… понадежнее. Маленькое, но очень действенное проклятие. В Азкабане блокируется далеко не вся магия, ты не знал? Как вас учили? — Боже, Барти, ты можешь помолчать хоть немного?.. — раздраженно мычит Уизли, вжимая пальцы в висок. — То есть… Постойте-ка… — Драко нервно усмехается и косится на Рона. — Ты пришел, чтобы спасти его?! Пожирателя?! — Я пришел, чтобы не дать тебе сделать глупость! — гаркает Уизли, бросив на него злой взгляд. — За такое тебя посадят, Малфой! Ты не понимаешь?! Сейчас не ты хозяин ситуации! Даже не я! У него всегда есть блядский план! — он указывает на Крауча. Барти, словно подтверждая сказанное, двигает руками — игнорируя при этом боль — и узел из одеяла соскальзывает с запястий. Драко нервно сглатывает, подавив в себе желание сделать шаг назад. Рон, в отличие от него, действует инстинктивно и незамедлительно. Рывок вперед — и он прижимает Крауча к полу, предотвращая любые возможные действия с его стороны. Из Барти вырывается болезненный стон, а следом смешок, больше напоминающий кашель. Он запрокидывает голову, бросая на Уизли взгляд из-под полуприкрытых век и улыбается, обнажая окровавленные зубы. — О-о, Ронни… Давай же. Исповедуйся. Расскажи ему наш маленький секретик. Я же вижу: это давно разъедает тебя изнутри, словно червь. Не воюй один, не надо… — мурчит он, пытаясь приблизиться к Рону, но глава мракоборцев бесцеремонно и жестко прижимает его к полу, мертвой хваткой вцепившись в плечи. — Закрой пасть, — рыкает Уизли, исказившись в бледном лице. Вся эта сцена вызывает у Драко смутный позыв тошноты, хоть он и до конца не понимает, почему именно. — О чем это он? — спрашивает Малфой, приближаясь к ним на шаг. — Ни о чем, — резко обрубает Рон. — О, малыш, — Барти, оскалившись, обращается к Малфою. — У нас с ним давняя связь. Тайная и порочная. Как пепел от письма, которое сожгли, не прочитав, — говорит Пожиратель, выразительно посмотрев на Уизли. В практически черных глазах за искрами безумного веселья мелькает давно затаенный гнев и обида. Рон болезненно кривится, прикрывая веки, словно кто-то беззвучно рвет его изнутри — медленно, но неотвратимо. Узловатые пальцы, дрожащие от боли и испачканные в крови, тянутся вверх, цепляются за края куртки Уизли. Рон оставляет это движение без внимания, встречаясь с Барти взглядом. И Драко мерещится, будто прямо сейчас эти двое продолжают говорить, но мысленно. — Либо ты, либо я, — томно шепчет Крауч. — Решайся. Из Уизли вырывается странный звук. Он дергает головой, словно сопротивляясь самому себе, а после кое-как поворачивается и загнанно смотрит на Драко, который настолько растерян, что и пошевелиться не может. — Мы… были друзьями, — неохотно признается Рон. — Год. — Друзьями? Ну, благодарю, что хотя бы не братом назвал. Кровная связь усложнила бы некоторые вещи, а? — забавляясь, фыркает Крауч. — И раз уж я… кхах… начал придираться к деталям… Тринадцать месяцев и четыре дня. Не год. «Что. За. Хрень». — Я не знал, что он был… собой. Видел только под оборотным, — добавляет Уизли, оправдываясь. — И знал под другим именем. — Ноа Хардинг, — подсказывает Барти Малфою, не отрывая при этом взгляда от Рона. — Припоминаешь? Драко прикрывает кулаком губы, не зная, что говорить и как реагировать на происходящее. В голове все смешалось и перепуталось. Проклятье. Панси послала узнать, была ли связь между Краучем и Ноттом. Но смотреть, как оказалось, стоило совсем в другую сторону. — Малфой, он притворялся мракоборцем!.. Я не знал, кто он! — взволнованно добавляет Уизли. — Клянусь. И как только все вскрылось… — И что? Ронни, ну что же? — хмыкает Барти, наслаждаясь каждой секундой происходящего. — Только не ври ему. Исповедоваться — так полностью. Что ты сделал, когда я раскрылся? Добровольно, кстати. — Я… — Рон опускает взгляд. Его пальцы судорожно сжимают плечи Крауча, но последний игнорирует боль. — Растерялся… И упустил его. — А-а, вот как ты хочешь это вывернуть, да? Упустил? — вскинув брови, повторяет Барти и слабо дергает Уизли за край куртки. — А я-то думал, что ты меня отпустил. — Не было такого! — рявкает Рон, бросив уже разгневанный взгляд на Крауча. — Ты застал меня врасплох тем ебаным воспоминанием! Что я должен был сделать?! Схватить тебя и рассказать всем, что ты целый год торчал в Министерстве, а никто и не заподозрил?! Блять, Барти, ты был у меня дома сотни раз! Это гребаное безумие! — Во-от… Так-то лучше, — самодовольно хмыкает Крауч. Уизли, подавив стон, поворачивает голову в сторону Драко. В его глазах сразу все: боль, отчаяние и вина. А еще страх. Очень много страха, потому что Малфой — свидетель тайн, которые Рон долгое время прятал ото всех, прикрываясь образом смертельно утомленного героя и доблестного защитника страны. — Я… — сипло шепчет Уизли, с трудом дыша. — Я правда охотился за ним. Изо всех сил, поверь мне. Я знаю, чем все это кажется, но… Клянусь. Больше всего я хотел поймать его и посадить. — Это правда, — поддакивает Крауч, и улыбка его не потускнела ни на грамм. — Мне приходилось пить фелицис сутками, чтобы у тебя ничего не вышло. А когда получалось слишком хорошо… — Заткнись. — …я подкидывал тебе подсказки, где меня можно найти, — проигнорировав приказ Рона, договаривает Барти. — Во снах, мыслях. Или вместе с трупами мракоборцев. Веселая выдалась игра, м? Уизли, скривившись, прикрывает веки и горбится, будто невидимый груз вины давит на его позвоночник и плечи. Крауч внезапно закашливается, но это не мешает ему заговорить вновь: — Ну? Скажи же, что стало легче, — подначивает Крауч. — Так приятно наконец сознаться, правда? Видишь, ничего страшного!.. — Я… ненавижу тебя, — хрипит Рон. Улыбка с лица Барти стирается. Нахмуренные брови наезжают на глаза, делая взгляд тяжелым и одновременно острым. — Плохой выбор для прощания, Ронни, — холодно роняет он. — Хочешь, чтобы эти слова отзывались в твоей голове последующие годы? Я так не думаю. Глаза Уизли распахиваются. Он с недоумением таращится на Барти. — Что? Ты еще не понял, к чему все идет? — любопытствует Крауч. Он ерзает затылком по влажному от сырости и крови полу, чтобы кивнуть в сторону Драко. — Спроси у него. Твой друг уже знает концовку этой истории. Рон поднимает взгляд на Малфоя, который, кажется, не дышал последние несколько минут. Драко судорожно втягивает воздух, а после, разорвав с Уизли зрительный контакт, с трудом выдавливает: — Послушай… Мы не можем оставить его в живых. Я пытал его, а ты… — Малфой вяло взмахивает рукой и качает головой. — Сам подумай — оставим его так, и он сдаст нас. Драко изначально планировал убить Крауча после допроса, но вот появление Рона усложнило ситуацию многократно. Малфою стоит радоваться, что Уизли оказался замешан в грязной истории с Пожирателем, ведь это значит, что у Драко есть шанс выбраться сухим из воды сегодня… Но вот только облегчения Малфой совершенно не испытывает. Лишь жгучее желание перемотать время вспять и никогда не переживать эту ночь. — Что?.. — тихо, словно эхо, отзывается Рон. — Что ты такое несешь?.. — Он прав, Ронни, — хмыкает Крауч, привлекая к себе внимание. — Таков расклад. Уизли впивается в Барти взглядом. Не моргает, даже не дышит. Просто таращится на Пожирателя под собой, не в силах решиться хоть на что-либо — даже на слова. — Ну же, соберись, — подначивает Крауч. — Убей меня. Давай разойдемся с ничьей, а? Испачкай руки моей кровью — и мы оба выиграем. — Прошу, замолчи. Хотя бы сейчас, я же пытаюсь дум… — кривится Рон, тряхнув головой. Но останавливается на полуслове, когда Барти требовательно дергает его за куртку. Мужчина больше не улыбается, не смеется. Его лицо выглядит невероятно серьезным, даже напряженным. — Рон. Я все равно умираю. Уизли вздрагивает и непроизвольно отпускает плечи Крауча, выпрямляясь. Крауч с хрипом приподнимается на локтях. — Так дай мне умереть от руки того, кто достоин. Не от сына труса. И не от мальчишки, который прячется за другими, — шепотом просит он, и его голос ломается, словно сухая ветка. — От тебя. На лице Рона застыл неподдельный ужас. Он опускается на колени, и все его тело пронзает мелкая дрожь. И Драко понимает почему — этот парень не способен убивать. Малфой, поджав губы, делает шаг вперед, собираясь сделать необходимое самостоятельно, но Барти, словно почувствовав намерение, бросает столь предупреждающий взгляд, что Драко непроизвольно замирает на месте. — Слушай, что я говорю, — холодно приказывает он, посмотрев на Уизли. — Оставишь меня здесь — героем не будешь. Потому что я сделаю все, что угодно, чтобы сбежать отсюда. А потом… Я сдам тебя, твоих друзей… Я испорчу твою жизнь так, как еще никто не портил до этого. А ты… ты устанешь считать трупы своих бывших подчиненных. Его трясущиеся пальцы нащупывают нож на полу. Драко напрягается всем телом и готовится вмешаться, но Крауч с решительным видом пихает орудие в грудь Уизли, не пытаясь поранить того, но принуждая взять. — Хватит, — сипит Рон, качая головой. — Прекрати. Барти молчит. Только смотрит. Не давит, не усмехается — просто ждет. — Я… хах, я и так больше не сплю, — выдавливает Уизли, и его голос хрипит от усталости. — Все вокруг будто понарошку. Будто я провалился куда-то и не могу выбраться. Каждый день — как наизнанку… Он тяжело сглатывает и сжимает кулаки так, что костяшки бледнеют. — Ты… уже все у меня забрал. Почему продолжаешь? За что, Барти? — шепчет Рон. — За что ты продолжаешь это делать со мной?.. В ответ — только молчание. И все такая же кривая, упрямая, почти жалеющая улыбка Крауча. Рон судорожно выдыхает. В его глазах — безысходность. Он опускает взгляд. На нож. И в тот момент, когда его пальцы медленно тянутся к рукояти, Драко вдруг понимает: Уизли уже не выбирает. Нет. Он наконец-то собирается поставить точку. Чужая ладонь опускается поверх его, усиливая хватку, заставляя приблизить лезвие к груди. Их взгляды встречаются. — Ты… Барти… — голос Рона дрожит, но в нем больше нет гнева. Только свинцовая усталость. — Я ненавижу то, что ты сделал со мной. Он берет паузу. А после добавляет, будто в насмешку: — Поздравляю. Ты наконец-то сломал меня. — И снова ложь, — едва слышно отвечает Барти. — Я собрал тебя. Лезвие с хрустом прорезает ткань. Кожа под ним проваливается, и на рубахе медленно расползается пятно алого. Крауч моргает. Как будто что-то вспоминает. — Я подожду тебя с той стороны, — осипшим голосом шепчет Барти. Его лицо впервые за все время становится по-настоящему спокойным. — Приходи один. Резкий рывок. Кто-то из них — или оба — двигаются одновременно. Нож с глухим, мокрым звуком входит до упора. Барти тяжело выдыхает и почти сразу теряет опору в локтях. Его тело, обмякшее, соскальзывает вниз, но Рон не отпускает — будто не может. Только через пару секунд он отдергивает руку, как от ожога. Крауч уже не дышит. Его глаза остались приоткрытыми — и смотрят мимо, как будто он не договорил. Рон медленно отстраняется. Словно не верит, что все закончилось. Что это уже не затишье перед новым кошмаром, не трюк, не очередной раунд. Барти Крауч мертв. Руки Уизли все еще дрожат, но теперь — иначе. Тяжелее. Как у человека, которому внезапно разрешили дать слабину. Он обессиленно падает на пол. С трудом отрывает взгляд от тела Барти и смотрит на испачканные кровью ладони так, будто видит их впервые. Рон едва дышит — не от физической усталости, а от того, как дико давит воздух. Драко, не зная, куда деть руки, скрещивает те на груди и ежится — хотя температура в камере осталась прежней. Он напряженно рассматривает Уизли, не решаясь нарушить повисшее молчание. Да и что он может сказать? Рон внезапно вскакивает на ноги, словно его током прошибло. Его пальцы вцепляются в виски, как будто пытаются вытащить оттуда звук, движение. Хоть что-то. Он стоит так минуту, другую. И Малфою мерещится, что глава мракоборцев вот-вот закричит. Он хочет подойти к нему, но так и не отважился сдвинуться с места. — Я не… я не слышу. Я больше ничего не слышу. Хах-ха… — губы Уизли кривятся в усмешке злой и отчаянной. Такой чужеродной на его лице. — Его б-больше нет… в моей голове… В уголках бирюзовых глаз образуются крупицы слез. А чуть позже придушенные всхлипы, срывающиеся с приоткрытых губ, смешиваются с приглушенными смешками. Облегчение ли это, истерика, или горе — Драко без понятия. И, честно говоря, ему впервые по-настоящему страшно спрашивать. Рон запрокидывает голову и прикрывает ладонью глаза. На губах играет кривая улыбка, а щетинистые щеки покрывают блестящие дорожки. — Я знал… я, блять, знал, что так и будет… — тихо бормочет Уизли, говоря сам с собой. — Сукин сын… Вечно последнее слово за тобой… Ну зачем?.. — он судорожно всхлипывает и поджимает дрожащие губы. — Будь я проклят… — слова сами вырываются из Драко вместо с ошеломленным вздохом. — Ты… у тебя что, какой-то стокгольмский синдром?.. Из-за Крауча?.. Уизли затихает и не двигается несколько секунд. После ладонь медленно соскальзывает с лица, и его глаза впиваются в Малфоя с такой интенсивностью, что последнему хочется провалиться сквозь пол. В этом взгляде почти нет жизни. Лишь глухое, беспросветное отчаяние. Драко готов поклясться — Рон сейчас искренне презирает его. «Вот теперь мне точно конец». — Ну… Рассказывай. Какой же сейчас у нас с тобой расклад? — бесстрастно роняет Уизли. Брови Драко удивленно взлетают вверх. Требуется пара секунд, чтобы до него дошел истинный смысл вопроса. — Полагаю… Ты хочешь знать, не раскрою ли я твой секрет остальным? — осторожно уточняет он. — Не думаю, что тебе поверят, — вдруг отвечает Рон. Он наклоняется и подбирает тряпку, с помощью которой поднимает пузырек и иглу, ранее использованные Малфоем. Все это отправляется во внутренний карман куртки. — Но не готов проверять на практике. Взгляд Рона на секунду цепляется за нож, что до сих пор торчит в груди Барти. Это зрелище будто доставляет Уизли физическую боль, и он, скорбно поморщившись, поворачивается к Драко. — Вали отсюда, Малфой. Тебя здесь не было. И вообще всей этой ночи не было. Ясно? — почти что в приказной форме произносит он, устало растирая лоб. «Это… помилование? Или временная отсрочка?» — Ты… ты не возьмешь меня под арест? — осторожно уточняет Драко, нахмурившись. Мускул на лице Рона дергается. После он, шумно вытолкнув воздух из легких, указывает рукой в сторону двери из камеры. — Вали. Живо. И на этом разговор был окончен. Малфой не рискнул что-то еще спрашивать. Уизли — что-либо объяснять. Единственный звук, который последовал после, — это скрип тяжелой двери, когда Драко вышел из камеры, оставив Рона наедине с телом Крауча.

***

27 дней до трагедии. Выбраться из Азкабана, когда сил — ни физических, ни моральных — почти не осталось, стоит огромных трудов. Аппарация в Лондон, а после путь к лавке (в обход патрулей Фениксов) — отбирают последние крохи энергии. К концу пути Драко уже едва волочит ноги, а мигрень сжимает виски так сильно, что даже держать глаза открытыми — пытка. И в голове только одна сформированная до конца мысль: «Как же кошмарно я вляпался». Остальные — рой жужжащих ос, которые больно жалят, но остаются при этом неуловимыми. Лучи утреннего солнца, едва выглянувшего из-за горизонта, практически не пробиваются сквозь пасмурное небо. Улицы все еще пусты — слишком рано для прохожих. Холодный ветер пробирается под мантию, кусает шею и запястья, не прикрытые одеждой. Малфой убрал с себя все следы крови и пыли очищающим заклинанием, но запах смерти, кажется, въелся в саму кожу. Возможно, ему это лишь мерещится. Что весьма необычно, ведь Драко не из впечатлительных. Что ж, стоит признать: жизнь все еще способна его удивить. До лавки остается всего ничего. И только Малфой собирается выдохнуть и все тщательно обдумать — например, после душа и порции бодрящего зелья — как обнаруживает, что главный бой только впереди. На лестнице, боком облокотившись на перила, стоит Поттер. Он замечает Драко издалека, но не спешит идти навстречу. Лишь пристально рассматривает сквозь очки и вынимает руки из карманов пальто. Видеть его вот так, в открытую у порога — странно и уже непривычно. Последнее время Гарри пробирался в лавку тайком, под покровом ночи, чтобы никто не заметил. Нотт еще не дал своего согласия на более-менее открытые встречи. Но, видимо, Поттер наконец-то наплевал на последние ограничения. И Драко догадывается почему. Когда он подходит к лестнице, то застывает перед нижней ступенькой, не решаясь подняться. Гарри не здоровается, не улыбается. На лице — плохо считываемое напряжение. — Я хотел увидеть тебя. Кольцо, — он поднимает левую руку, на которой надето такое же, какое должно быть надето на Малфое, — показало, что ты в лавке. Но тебя там не было. Драко не знает, что ответить. Естественно, он снял отслеживающий артефакт перед визитом в Азкабан — у Гарри не особо здоровая привычка регулярно узнавать местоположение Малфоя. Но вот чего он не учел — что Поттер решит заявиться к нему домой именно сегодня. И вот почему: — Я думал, вы с Тео будете заняты в штабе до полудня. Как и последние пару дней. Брови Гарри немного приподнимаются. — Хах… Забавно. А я думал, что у нас с тобой нет друг от друга секретов. Так где ты был? — усмешка Поттера не сулит ничего хорошего. Он пока не злится, но очевидно встревожен. Как же Драко хочется, чтобы у него прямо сейчас оказался в руках исправный маховик — он бы с удовольствием отмотал время на день-другой и попытался всеми силами предотвратить свой визит в Азкабан. Потому что это тотальная катастрофа. — Я… прости. Дай мне пару минут, — Малфой качает головой и начинает судорожно обыскивать карманы в поисках сигарет. Он совершенно не в себе, чтобы сейчас вести осмысленный диалог. — Для чего? Чтобы ты успел придумать правдоподобную ложь? — не без колкости интересуется Поттер. — Гарри, Мерлина ради, пару минут!.. — слегка нервно отзывается Драко, скривившись. — Мне нужно подумать, я прошу тебя!.. Он не собирался врать о визите в Азкабан. Не планировал предупреждать заранее — да. Но утаивать после — не думал даже. Малфой знает, что подобное Поттер еще мог бы принять — он и сам в свое время устроил Драко далекий от законности допрос (правда, без пыток, хотя без побоев не обошлось все равно). Проблема нихрена не в этом. Пальцы слегка подрагивают от подступающей паники, но все равно вылавливают сигарету из мятой пачки. Малфой кое-как поджигает ее и делает судорожную затяжку. Тревога на лице Гарри становится все более заметной. «Должен ли я ему все рассказать?» Драко смотрит на Поттера затравленным взглядом, потому что не в силах сохранять маску хладнокровия рядом с ним. Тот, нахмурившись, медленно спускается с лестницы, будто боясь спугнуть. А если Гарри все это время знал? Если он был в курсе связи Уизли и Крауча? Драко не уверен, что сможет простить ему подобный секрет. Ведь в таком случае детская привязанность Поттера к Рону превращается в уродливую, невероятно слепую и глупую зависимость. Проклятье, да он обязан был рассказать о подобном Малфою! — Эй… поговори со мной. Пожалуйста… — тихо просит Гарри. Драко требовательно взмахивает рукой и делает еще затяжку. Шестеренки в голове от сумасшедшего вращения начинают слетать с осей. Но, с другой стороны, а если Гарри не знает? Как он в таком случае отреагирует? И как поступит? Что станет с его отношением к Уизли? Вряд ли Поттер просто посочувствует и все поймет. Вдруг именно это открытие окажется финальной точкой в хрупкой дружбе этих двоих? И тогда смерть Гарри от рук Рона кажется вполне логичной. Нельзя отвергать вариант того, что искренность Малфоя сейчас спровоцирует убийство Поттера в будущем. Потому что Уизли уже стал убийцей сегодня. Более того — он самый отвратительный тип убийц! С расчетливыми и хладнокровными можно попытаться договориться. Или хотя бы предсказать ход их действий. Но импульсивные и впавшие в отчаяние убийцы — это кошмар. Ловушка, с какой стороны ни взгляни. Вариантов — масса, и, как назло, ни одного хотя бы мало-мальски удовлетворительного. А еще, что самое паршивое, — Малфой не уверен, не сдаст ли его Рон в итоге. Поттер может понять и простить Драко пытки Пожирателя ради получения информации. Но он явно не простит ему секретов. «Полная задница. Да чтоб Уизли сдох в муках со своими ебаными тайнами!» — Пиздец… — не в силах сдерживать себя, рычит Малфой и в сердцах отшвыривает окурок. Его плеча аккуратно касаются. Гарри заглядывает в глаза и тихо говорит: — Драко… Расскажи мне все. Что бы там ни было, я смогу это принять. Клянусь. Только… не молчи. Малфой, судорожно вздохнув — практически простонав — растирает ладонью глаза, а после встречается с Поттером взглядом. — Кажется, я убил Барти Крауча. — Что?.. «Соберись, придурок. Взялся лгать — делай это правдоподобно!» — Я убил Барти Крауча, — безэмоционально повторяет Драко. — Пробрался в Азкабан и пытался допросить его. Но… он был так слаб и… — парень вяло взмахивает рукой и угрюмо таращится в сторону. — Все закончилось еще до того, как я получил какие-либо ответы. Технически, это даже не ложь. Полуправда. Или правда с недосказанностью. Что-то вроде того. Малфой может умолчать про встречу с Роном и его… связь с Краучем. Но лгать о проникновении в Азкабан чревато в случае, если в один «прекрасный» день Драко снова вызовут в Визенгамот. Лучше, если Гарри будет в курсе хотя бы относительно этого. «Блять, да я сам себе противен». — Что ты пытался у него узнать? — интересуется Поттер, слегка отстраняясь. Он хмурится, но это не злость. Скорее лишь недоумение. — Гарри… — устало вздыхает Драко. — Ну а сам ты как думаешь? О твоем будущем убийстве, об остатках Пожирателей… Все, что могло бы помочь мне хоть сколько-то распутать… этот ебаный клубок. — И ничего не добился? — А похоже, что добился? — нервно усмехается Малфой, указывая на свое лицо. — Облажался, как и всегда. — И он умер? — зачем-то уточняет Поттер. — Нет, прикинулся спящим!.. — огрызается Драко и досадливо кривится от собственной реакции. — Прости… Это была ужасная ночь, и я совершенно точно не в себе сейчас, — тише добавляет он, проводя ладонью по волосам. Гарри какое-то время молчит, внимательно рассматривая Малфоя, отчего последнему становится не по себе. Его словно проверяют на ложь. — Тебя не заметили? — наконец спрашивает Поттер. Драко отрицательно мотает головой. И Гарри облегченно выдыхает, расслабляясь. — Хорошо, — говорит он и ловит взгляд Малфоя. После, в попытке как-то утешить, усмехается. — Миона будет в ярости, когда найдут тело. — Угу. Надеюсь, параллели она не проведет. — Да. Я тоже. Ну, в любом случае, вместе с Тео что-нибудь придумаем, — заверяет Поттер, пожав плечами. После он тянется и сжимает ладонь Драко. — Пошли домой?.. Малфой вяло кивает и достает палочку, чтобы аппарировать их на площадь Гриммо. В пекло все. Ему нужно немного покоя. И уж точно не очередное столкновение с одиночеством и сотней мыслей «а что, если?» Он сыт этим дерьмом по горло. Драко всегда считал, что у Рона тайн больше, чем у кого-либо еще. Но он никак не ожидал, что главнейший секрет заключается в том, что Уизли провел несколько лет в тюрьме, созданной Барти Краучем специально для него. Рон сдружился с главным чудовищем Волшебной Британии. А после не смог избавиться от его голоса в голове — в буквальном смысле. А хуже всего — так и не осмелился признаться в этом никому. Даже жене. И теперь Малфой добровольно стал вторым заложником этой чудовищной тайны.