Спасенный

***

1 день до трагедии. Хотя, скорее полдня, так как сейчас уже практически полночь. Малфой, плюнув на все, бессильно садится на пол прямо в коридоре, облокотившись на стену. Голова раскалывается, и его вот-вот стошнит от магического истощения. Да и физической усталости — тоже. Около пяти часов ушло на то, чтобы добраться до конечного пункта, запутав следы так сильно, что уже не разобрать. Десятки точек аппараций, несколько порт-ключей. Параноидальная предосторожность? Возможно. Но Малфой не пожелал рисковать даже в мелочах. Когда они с Гарри наконец-то добрались до небольшого коттеджа на окраине Портмериона, Драко тут же пошел проверять местность. Хотел лишний раз убедиться, что поблизости нет никаких устройств для быстрого перемещения. Это уже походило на манию преследования, о чем Поттер не постеснялся заметить вслух, но Малфой лишь раздраженно отмахнулся. Затем Драко принялся устанавливать защитные и скрывающие чары вокруг их временного дома. На это ушло еще несколько часов непрерывной работы и невероятное количество магии. А теперь Малфой сидит без сил на полу, борясь с подступающей тошнотой, но ему плевать. Он сделал буквально все, что мог. И это немного успокаивает бурю в голове. Гарри переживет следующие сутки. Просто обязан. Что-то неразборчиво пробурчав, Поттер присаживается на корточки напротив Драко. Заглядывает ему в лицо, хмурится. Осторожно касается щеки, скользит пальцами в сторону и убирает прядь за ухо. Малфой устало прикрывает веки, откидывая голову назад. — Ничего не говори, — хриплым голосом просит он. — Иначе бы я просто не смог заснуть сегодня. — Да уже понял. Давай помогу встать — тут явно не лучшее место для отдыха, — предлагает Гарри, осторожно потянув Малфоя вверх. Поттер отводит его в просторную гостиную. После снимает с него мантию и ботинки, игнорируя вялые протесты. Затем усаживает на диван и исчезает в соседней комнате. Пока Гарри хозяйничает на кухне, Драко равнодушно осматривает помещение. Большой каменный камин — исключительно для отопления, без какой-либо магии. Мягкий ворсистый ковер у старого диванчика. За окном можно было бы разглядеть реку, не будь снаружи непроглядная ночь. Пара светильников на стенах окрашивают пространство вокруг в темно-оранжевые тона. Этот коттедж нашел для них Дадли — за что ему огромное спасибо. И именно он быстро оформил документы на временную аренду, довольно сильно упростив парням подготовку к побегу. Поттер возвращается через пару минут и протягивает Малфою бокал. Тот, почувствовав запах спиртного, высоко вскидывает брови. — Виски? Думаешь, сейчас это отличная идея? — Бурбон, — поправляет Гарри, присаживаясь рядом. — Пей. Хоть немного нервы успокоим. Помешкав, Драко делает небольшой глоток и шумно выдыхает, слегка запрокидывая голову. Все тело ломит от усталости. Поттер вытягивает ноги и опускает руку на спинку дивана, тарабаня пальцами. Напряжение в комнате ощутимо — хоть ножом режь. Ожидание вердикта порой хуже самого приговора. Долгое время они просто сидят и смотрят друг на друга. Будто запоминая напоследок. Их мысли — сейчас идентичные — гремят громче любых слов. Это их последняя ночь вместе. Как же хочется заморозить время и никогда не позволить ему сдвинуться с этой секунды. — Кажется, теперь нам пора все обсудить, не так ли?.. — кое-как усмехнувшись, спрашивает Драко. Поттер, нервно облизнув губы, отводит взгляд. — Если скажу, что не хочу, это что-то изменит? — хрипловатым голосом отзывается он. — Гарри… Голос подводит Малфоя. Поэтому он тянется к плечу Поттера и легонько стискивает, привлекая внимание. — Я люблю тебя, — выпаливает Гарри. — Это все, что имеет значение. На остальное наплевать. Сердце болезненно сжимается и падает вниз. Горло мгновенно пересыхает и начинает саднить. — И я тебя. Но пора взглянуть правде в глаза. Время… пришло. Поттер зло усмехается, залпом осушает бокал. После грубым движением ладони стирает остатки бурбона с губ и поднимается с дивана. — Иди нахрен, Драко, я не собираюсь с тобой прощаться. И не проси. Малфой прикрывает рот кулаком. Глаза невероятно печет, но парень усилием воли заставляет себя держаться. — Я просто хочу, чтобы мы оба были морально готовы к тому, что… — голос внезапно срывается, и Драко приходится прочистить горло, — к тому, что может ждать нас с утра. Поттер буравит его тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. Словно зверь, загнанный в угол — еще немного давления, и он сорвется с места, чтобы сомкнуть клыки на протянутой руке. Но Малфой не может откладывать этот разговор и дальше — он не хочет уйти из жизни Гарри, не объяснившись. Не удостоверившись, что Поттер понимает — Драко уходит не по своей воле. — Гарри… — Малфой набирает побольше воздуха, прежде чем продолжить, — завтра, возможно, меня здесь уже не окажется. Если прошлое изменится, то и будущее — тоже. Ты выживешь, и мне просто не будет смысла перемещаться в прошлое, понимаешь? «Хотя велика вероятность, что чинить маховик и перемещаться будет уже некому». Поттер резко трясет головой. После складывает руки на груди, приподнимает плечи, будто вокруг похолодало. Драко непроизвольно отводит взгляд — потерянный вид Гарри причиняет боль, мало с чем сравнимую. — Я… знаю. Точнее, догадывался, — отзывается Гарри спустя невероятно долгую паузу. — Но разве это что-то меняет для нас? Малфой, не сдержавшись, удивленно вскидывает брови. — Не понял. Поттер растерянно взмахивает рукой, словно это поможет подобрать в голове слова для описания мысли. Делает шаг к Драко, присаживается на корточки напротив и, положив ладонь на его колено, заглядывает в лицо. С зыбкой надеждой во взгляде, от которой все внутри Малфоя трескается по швам. — Ну, знаешь… Насколько… кхм… — голос Гарри проседает и срывается на мгновение, — насколько большая между нами разница? «А… так он верит, что мы сможем встретиться в будущем? Хах, ну конечно же… Оптимист до мозга костей». Отвратительно то, что даже в последние часы Малфой не может быть с ним до конца откровенен. Он так и умрет с кучей секретов от человека, ради которого не пожалел собственной жизни. От этой мысли хочется рыдать, пока слезы не кончатся. — Большая, — кое-как давит Драко. — Мой отец старше тебя на три года. Минуту Гарри сидит без движения — даже не моргает. Его пальцы на колене Малфоя непроизвольно сжимаются — почти до синяков, но Драко не обращает на это внимания. Проклятье. Как заживо сдирать с себя кожу. А Драко даже не имеет права закричать. — То есть… ты можешь называть меня папочкой? — нервно шутит Гарри, оттягивая воротник водолазки. Малфой на пару секунд прикрывает веки. Шумно вздыхает — как будто пытается заглушить в себе вопль. Шутки. Конечно же. Только так и можно выжить в преисподней. Драко открывает глаза и вымученно улыбается. У него нет сил на их обычные пикировки — все уходит на сохранение внешнего спокойствия, пока душа рвется по кусочкам. — Гарри. — Я… да-да, прости, просто… — Поттер, резко поднявшись, зажимает ладонью рот и пытается кое-как восстановить дыхание. — Дьявол… Минимум двадцать лет разницы, так ведь?.. Пиздец… То есть, когда тебе будет восемнадцать… — Гарри. Прекрати считать, — печально усмехается Малфой. — Я уже посчитал, и выводы ты знаешь. — Да погоди!.. — нетерпеливо отмахивается Поттер. Он начинает мерять шагами ковер, напряженно размышляя. — Не хорони все раньше времени!.. — Я и не хороню… — срывается Драко. — Я просто… «…пытаюсь попрощаться, пока еще могу это сделать». — Не хочу давать тебе напрасных надежд, — договаривает Малфой. Он жадно глотает бурбон, чтобы перебить горечь во рту. — Даже если мы встретимся в будущем, то что? Сколько нам останется? Десять лет? Двадцать? — А лучше расстаться сейчас?! Мы и года вместе не пробыли! — не сдержавшись, рявкает Поттер. И тут же досадливо морщится, разозлившись на самого себя за импульсивность. — Прости за крик. Но мысль ты понял, — отмахивается парень. Драко опускает взгляд в свой стакан — почти пустой. Он знает, что должен как-то успокоить Гарри, но… суровая правда в том, что нужных слов для подобных ситуаций еще не придумали. И, если уж совсем откровенно, сам Малфой сдерживает себя от истерики лишь каким-то чудом. Если бы не безмерная усталость, он бы уже давился эмоциями. — Но ведь нам и этого не было суждено изначально, — тихо говорит он, посмотрев на Поттера. — Двадцать лет разницы, Гарри… Вдумайся. Наши судьбы с огромной вероятностью никогда не пересеклись бы вовсе. Но — здесь и сейчас — я, нарушив все чертовы законы мироздания, нахожусь в шаге от тебя. Поттер, замерев, награждает Драко долгим взглядом. — И собираешься бросить. — Не потому что хочу. Тишина. Густая, как смола. Малфой крутит в пальцах бокал. Гарри стоит в метре от него, сжимая воротник водолазки до побеления костяшек. Смотреть друг на друга сейчас мучительно, почти невыносимо. — Ты обещал, что мы вместе во всем, — голос Поттера звучит глухо, словно он где-то очень далеко. — Да. Обещал, — отрешенно кивает Драко. — Пока помним друг друга. — Что?.. Малфой оставляет бокал на подлокотнике дивана, после поднимается на ноги, которых почти не чувствует. Отходит к окну, распахивает его и достает сигареты. Без никотина он не выдержит этот разговор — жалко разрыдается еще до логического конца. Глубокая затяжка. Затем повернуть голову и выдохнуть дым. — Никто не знает в точности, как все обернется после переписывания истории… — тихо объясняет Драко, стараясь не смотреть на Поттера. — Нельзя исключать вероятности, что… мы просто забудем друг друга. Он едва заметно усмехается, нервно сминая сигарету между пальцами. — Как будто ничего и не было. Плечи вздрагивают, но Драко делает вид, что это от холода. — По сути, если ты выживаешь, я теряю смысл перемещаться в прошлое. А значит… мы никогда и не встречались, — добавляет он уже отстранено. Гарри, помедлив, подходит и становится напротив Малфоя, прислонившись плечом к стене. Руки на груди плотно стиснуты. — Не факт, — упрямо заявляет он, нахмурившись. — Не факт, — кивает Драко. — Но и вероятность не маленькая. Они переглядываются — всего на пару секунд. Первым взгляд отводит Малфой, глядя за окно, хотя сейчас там невозможно что-либо рассмотреть. — Нет. Ты несешь херню. Если бы ты не пришел, я бы погиб. Не складывается. Я никак не могу забыть тебя. Драко стряхивает пепел с сигареты резким щелчком. Продолжать спор не хочется совершенно, но альтернатив нет. — Ну, парадокс во времени мы тоже исключать не можем, — наконец отвечает он, внутренне сжимаясь и готовясь к взрыву. — Поясни, — цедит Гарри, буравя взглядом висок Малфоя. — Парадокс. Ты просто проснешься в этой постели завтра один. Не вспомнишь, как тут очутился. Какое-то время еще будешь замечать странности вокруг. Вроде ворона, который с тобой уже год, но ты не помнишь, как все началось. Или кольцо, взявшееся неизвестно откуда. Если это вообще останется — в чем я не особо уверен, — пожимает плечами Драко. — То есть изменения останутся, а ты или память о тебе — нет? Бред, — криво усмехается Гарри. — Не совсем бред. Просто один из вариантов того, как все пойдет дальше. Возможно, что я застрял в этом времени, и завтра все будет в порядке. Но… мы должны быть готовы ко всему, понимаешь? Собственная ложь режет по сердцу, словно нож для разделки. Но внешне Малфой остается спокоен. Почти равнодушен. Ради Гарри приходится изображать хладнокровие, даже если это стоит остатка сил. Или же он делает это ради себя. Ведь если не показывать боль — значит, ее нет, не так ли? — Знаешь, Драко… Иногда я ненавижу эту рациональную часть тебя, — признается Гарри после затянувшегося молчания. В его голосе столько уязвимости, что сердце сжимается. — Парадоксы, вероятности… Ты сам-то себя слышишь? С губ Малфоя срывается нервный смешок. — Рациональная часть?.. — повторяет он, покосившись на Поттера. — Гарри, да я в натуральном, блять, ужасе. Просто… если позволю себе хоть небольшую слабину сейчас, то нервный срыв — это меньшее, что меня ждет этой ночью, — криво ухмыльнувшись, Драко тушит сигарету и замахивается, вышвыривая окурок подальше. Поттер не отвечает. Просто медленно опускается на пол у стены, вытягивая ноги и немного запрокидывая голову назад. Несколько секунд он просто смотрит перед собой пустым взглядом. Словно только что вырвался из затяжного боя, покрытый ранами и медленно истекающий кровью, но уже не чувствующий боли. Лишь вселенскую усталость. — Иногда мне кажется, — тихо тянет он, — что ты давно попрощался со мной. Где-то там, внутри. — Я… — Драко хочет возразить, но язык отказывается шевелиться. Он чувствует, что плечи вдруг становятся тяжелыми, как под утро после бессонной ночи. — Все нормально, — Гарри не смотрит на него. — Я не упрекаю. Просто… хочу понять, как ты это делаешь. — Что именно? — Остаешься сдержанным, когда у тебя на глазах рушится все, что дорого. — Не знаю, — хрипло отзывается Драко. — Просто привык притворяться. Повисает тишина. Но не гнетущая — скорее плотная, почти вязкая. Гарри подтягивает к себе колени, складывает на них руки. Смотрит куда-то в пол, в точку между узорами на ковре. — Мне страшно, — признается он. — Я… я не хочу остаться без тебя. Не готов. Драко медленно опускается рядом. Не касается, не прижимается. Просто садится достаточно близко, чтобы почувствовать чужое тепло. — Наше расставание пугает тебя больше, чем собственная смерть?.. Ну ты и кретин, — отзывается Малфой без привычной ухмылки. Без яда в голосе или насмешки. Потому что такой же кретин. Потому как все внутри содрогается от мысли, что завтра — если оно наступит — будет не в этом году. И Драко больше не будет собой, а Поттер так и останется для него лишь легендой из учебников. Рука Гарри опускается на пол, нащупывает пальцы Малфоя и обхватывает их. Непривычно вяло, почти обессиленно. Драко переворачивает ладонь, позволяя их пальцам переплестись. «Наверное, это даже хорошо, если я умру завтра. Потому что я без понятия, как буду выживать без всего этого», — отстраненно думает он, боясь взглянуть на Поттера. Кажется, если он посмотрит ему в глаза, то тут же взвоет от боли, которая клубится в груди, не находя выхода. — Нужно еще выпить, — вдруг говорит Гарри. Голос до сих пор хриплый. — Не представляю, как сносить это дерьмо на трезвую голову. Он с трудом поднимается с пола — будто состарился на тридцать лет — и медленно направляется на кухню, попутно подобрав оба их бокала. Драко же находит в себе крохи сил, чтобы переместиться с пола на диван. Тело умоляет об отдыхе и сне, но он намеренно игнорирует эти позывы. Ему нельзя засыпать. Не сейчас — не тогда, когда можно урвать еще несколько мгновений вместе, пусть и мучительных. Он зевает, когда Гарри возвращается с бокалами. Драко принимает свой, их пальцы снова соприкасаются — на секунду дольше, чем нужно. — Никогда не пойму твое пристрастие к алкоголю. — Что, даже сейчас? — Поттер тяжело усаживается рядом и тут же делает глоток. Малфой задумчиво пожимает плечами. — Даже сейчас. Они пьют молча. Первый глоток обжигает. Второй уже не чувствуется. Усталость удваивается уже спустя минуты. Гарри выдыхает и откидывается на спинку. Смотрит в потолок. — Если бы мне пару лет назад сказали, что любовь всей моей чертовой жизни закончится вот так… — он замолкает, не договорив. И снова пьет. Веки тяжелеют, наливаются свинцом. Драко мотает головой, отгоняя сонливость, но получается паршиво. — Что уж тогда говорить обо мне?.. — Малфой позволяет себе вялую усмешку. — Встречался с самим Национальным Героем. Родители бы не поверили, будь они живы. Эти слова срываются неосознанно. Наверное, из-за понимания, что конец уже близок, большинство заслонов, выстроенных годами, рассыпаются по кускам. А может усталость и отчаяние развязывают ему язык — Драко без понятия. Он ловит на себе взгляд Гарри и непроизвольно замирает. — Думаешь, они будут в порядке, когда… ну, ты понял, — осторожно любопытствует Поттер. — Не знаю. Честно говоря, не готов об этом думать. Гарри кивает, принимая ответ. Затем немного хмурится, опустив взгляд, и нерешительно спрашивает: — А что насчет тебя? Ты… будешь счастлив? Сердце больно ударяется о грудную клетку. Драко заставляет свою голову повернуться, чтобы взглянуть на Поттера. — Я был счастлив с тобой. Не каждую минуту, но… по-настоящему. Ни улыбок, ни даже усмешек. Лишь дотлевающая, словно угли под ветром, нежность, которую все больше поглощает отчаяние. — Да, — кивает Поттер. — Я тоже. Гарри шумно втягивает воздух и отворачивается. У Драко же в горле образуется колючий ком. Каждое слово, что они говорят друг другу, вонзает иголки в разные точки тела. — Ты знаешь… Я до последнего верил, что ты останешься со мной навсегда. Пускай и понимал, что шансов мало… Но эта вера помогала мне держаться. Быть нормальным. Быть с кем-то полностью, — Поттер на мгновение прикрывает глаза. После с тоской усмехается. — Наверное, и до сих пор в это верю. Иначе бы уже рыдал. Малфой знает, что надежда его практически тщетна. Но не торопится переубеждать, потому как боли и так достаточно на сегодня. Поэтому он молчит. Делает еще несколько глотков бурбона, осушает стакан до дна. Затем откидывается на спинку дивана, растирая глаза. Не спать. Только не сейчас. Не спать. — Драко? — М-м? — У меня очень важный вопрос. Малфой убирает руку с лица и косится в сторону Гарри. После кивает. Поттер, усмехнувшись, интересуется: — Что ты подумал обо мне, когда мы впервые встретились? У тебя в лавке, помнишь? Я ведь тогда так и не смог этого прочесть. Драко вскидывает брови от столь неожиданного вопроса. Затем морщит лоб, напрягая память. — Ничего связного. В основном я дико паниковал, — честно отвечает он. Тень улыбки скользит на лице. — Серьезно? А так и не скажешь. — Нет, Гарри, я выронил коробки, потому что криворукое чудовище по жизни, — хмыкает Малфой, а после затяжно зевает. — Ну… — Поттер усмехается, — я надеялся, что сразил тебя своей красотой. — Так и было, но сильно позже. Когда стал бесить меня поменьше. Драко вновь широко зевает и проводит ладонью по лицу. Еще чуть-чуть, и он начнет щипать себя за руки, чтобы не отключиться. Поттер замечает это и, быстро допив напиток в бокале, оставляет тот в сторону. — Пойдем в кровать? — участливо предлагает он. — Ты уже носом клюешь. — Я не хочу засыпать, — упрямо трясет головой Малфой. — Не заснешь. Просто немного полежим. — Но… Гарри не дослушивает. Он обнимает Драко за талию и поднимает с дивана, подталкивая вперед — к спальне. Малфой едва волочит ноги — усталость грузом липнет к щиколоткам и не дает нормально передвигаться. Проклятье. Чертово тело. Самое неподходящее время сдавать позиции. На кровать Драко практически падает. И все же щипает себя за предплечье, потому как веки моментально тяжелеют, едва голова касается матраса. Поттер осторожно ложится рядом, притягивает его к себе и обнимает. — Говори со мной… — тихо просит Малфой, медленно моргая. — О чем угодно. Пальцы Поттера рисуют круги на лопатке. Горячее дыхание касается волос. И все это только больше убаюкивает Драко — совсем некстати. — Гарри. — Хах… ладно, — с тихим смешком соглашается Поттер. Он замолкает на минуту, придумывая тему. — Ты мне так и не сказал, как тебя зовут по-настоящему. Малфой недовольно морщит нос, ерзая щекой по груди Гарри. — Я… Мне не нужно никакое имя кроме того, что ты уже знаешь. — Просто скажи… — губы ласково касаются макушки. — Пожалуйста… Пальцы Драко цепляются за ткань водолазки Поттера и сжимают ее, словно это поможет остаться в реальности. Ему нужно говорить, чтобы не уснуть. Еще немного. Совсем чуть-чуть вместе. — Деон. Меня звали Деон. — Деон… — эхом отзывается Гарри, чуть крепче обнимая Малфоя. Кажется, он улыбается. — Драко мне нравится больше. — Ну-у… — Поттер хмыкает. — Мне бы понравилось любое твое имя. Гарри замолкает, продолжая водить пальцами по спине Драко. Невесомо, почти машинально. — Иногда… я представляю, как бы мы жили, если все пошло бы нормально, — шепотом признается Поттер. — Свой дом — только для нас двоих. Не в центре Лондона, а подальше, где тихо и безопасно. И обязательно со старым камином. Я бы топил его утром, пока ты еще спишь. Варил бы тебе кофе, без которого ты жить не можешь. Малфой прикусывает щеку изнутри. Чтобы не уснуть и не начать всхлипывать. Он всегда избегал фантазий о будущем, но сейчас — можно. Другой возможности уже не будет. Это меньшее, чего Гарри заслуживает. Хотя бы немного помечтать. — Ты бы работал из дома. Чинил старые артефакты. Регулярно ругался бы на клиентов, но все равно брался за заказы, потому что не умеешь отказывать. Поттер делает паузу, чтобы вдохнуть. Драко же тянется к глазам и в очередной раз трет их, хотя те уже болят от малейшего прикосновения. «Пожалуйста, еще чуть-чуть». Гарри ловит его руку и тянет к себе. Нежно ласкает губами ладонь, затем оставляет невесомые поцелуи на уродливом шраме от ожога. — А по выходным… ничего. Вообще ничего. Мы бы валялись в постели до полудня, спорили, кто должен встать первым, чтобы принести завтрак. Потом все равно вставал бы ты. — Я бы спорил до конца, — хрипло выдыхает Драко, чуть прижимаясь к Поттеру. — О, да. Знаю. В этом ты — настоящий мастер. Но все равно бы сдавался по итогу, — мягко усмехается Гарри. Сердце Поттера под ухом Драко бьется ровно и успокаивающе. В его объятьях так правильно, что Малфой бы остался в них навсегда. Наверное, это самый лучший конец. Раствориться вот так, пока любимый человек бережно сжимает в своих руках, убаюкивая мерным дыханием и тихим голосом. Вдруг, неожиданно даже для себя, Драко признается: — Я всегда мечтал путешествовать. Гарри замирает. — Правда? — Угу, — вяло кивает Малфой. — Сначала — потому что хотелось сбежать. Потом — потому что хотелось… не знаю… Узнать, как живут другие? Узнать, как могу жить я. Поттеру требуется минута с лишним, прежде чем вновь заговорить: — Ну… тогда пришлось бы повесить карту на стене. И обязательно с кучей флажков. И ты бы каждую неделю приходил и тыкал пальцем: «Следующее — туда». А я бы качал головой и говорил, что у меня работа. — Хах… да ты бы уже в этот момент на коленке писал… — фраза обрывается зевком, — писал записку Тео, что сбегаешь. — Естественно. А второй рукой бы собирал чемодан. Он чуть сжимает Драко в объятии. — Мы бы жили в Лондоне зимой, а весной перебирались в Шотландию. Летом уезжали в Италию или в Перу, на раскопки. Ты бы, наверное, еще и умудрился найти там какую-нибудь магическую чепуху пятого века. — Я тебя умоляю… — сонно ворчит Драко, усмехаясь. — Я бы тратил все свое время на то, чтобы вытаскивать твою задницу из неприятностей. Которые ты бы находил быстрее, чем я какую-то «чепуху пятого века». — Хах… пожалуй, — кивает Гарри. — А еще мы бы таскали с собой один и тот же плед. Ты бы ненавидел его, говорил, что он уродливый, но все равно укрывался первым. Пауза. Дыхание становится чуть тише. — А осенью мы бы возвращались к нам домой. В тот, где не все книги куплены законно, а посуда не совпадает по цвету. В одной из комнат — твоя мастерская, а на подоконнике — куча черных перьев. И… бесконечно много наших общих колдографий. Драко до боли жмурится. Его рука тянется вверх, сжимает плечо Поттера, но вяло. Силы уже почти покинули. — У нас это все еще может быть, слышишь? Мы не поставим сегодня точку, — чуть грубовато отзывается Гарри. — Все только начинается. Драко криво усмехается и быстро смаргивает мелкие слезы. После поджимает губы, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип, и ерзает головой, имитируя кивок. «Я… не хочу умирать. Но лишь потому, что не хочу потерять тебя». — Мне бы… хотелось в это верить… Но едва ли это возможно. Правила игры известны и они нерушимы. Гарри и Драко расстанутся. Либо их разделит смерть. Либо время. Поттер шумно и влажно втягивает воздух. После откидывает голову назад и молчит. Сердце в его груди глухими ударами отдает в виске Малфоя. — Я не собираюсь с тобой прощаться. Нет, — с упрямством давит из себя Гарри. Его голос садится с каждым словом. — Не навсегда. У нас не будет плохого конца. Я отказываюсь. Малфой вяло, практически смиренно улыбается. Проклятье, как же больно любить Поттера сейчас. — У нас не будет плохого конца… — тихо повторяет он. — Потому что ты выживешь. Этого мне достаточно. Этим словам не верит ни Драко, ни Гарри. Пальцы Поттера осторожно обхватывают подбородок Малфоя, заставляют того поднять голову, чтобы их взгляды встретились. — Послушай меня… — сбивчиво шепчет Гарри, слегка прищурившись. — Я буду ждать тебя, сколько бы ни пришлось, ты понял? Хоть всю жизнь, но я, черт подери, дождусь. И ни за что не забуду, Драко, я клянусь. «Я так люблю тебя, полоумный ты придурок». — Боюсь… что это я забуду тебя. Прости. — Тогда я найду тебя и… мы просто начнем заново. Не страшно, все в порядке. Я могу помнить за обоих. Положись на меня. Он делает небольшую паузу, ожидая от Малфоя реакции, но тот молчит, не зная, что сказать — слов попросту не находится. Во всяком случае подходящих. — Я справлюсь, — уверенно добавляет Гарри. — И срать я хотел на законы времени. Обманул Смерть — обману и его. Из Драко вырывается бесшумный смешок. — Не… не сомневаюсь… — тихо шепчет он, едва владея языком. Малфой проваливается в забытье несмотря на все свои попытки остаться в сознании. Перед глазами мутнеет, очертания мира вокруг размываются, сливаясь в единое пятно. Пальцы Гарри ласково убирают несколько прядей со лба Драко. А тот уже не в состоянии пошевелиться или сказать что-либо. Будто околдован. — Знаешь… Вся моя конченая жизнь стоила того, чтобы провести эти два года с тобой, — звучат где-то вдалеке слова. — Спасибо… что однажды полюбил меня. «Пожалуйста, не засыпай. Не засыпай, придурок! Хотя бы пять минут, всего лишь пять минут! Пожалуйста, еще немн…» Веки Малфоя смыкаются, и парень проваливается в глубокий, беспробудный сон.

***

К своим двадцати четырем Гарри стал мастером бессмысленного ожидания. Его жизнь напоминала безумный бег по кругу — до боли в легких, до темноты в глазах. Никакой возможности на передышку. Охота на Пожирателей. Тренировки. Публичные выступления. Непрекращающиеся торги с Тео, все чаще заканчивающиеся вздохом смирения от Гарри и угрюмым: «Плевать. Давай сделаем, как ты сказал». Снова тренировки — не себя, теперь других. Фениксов. Деловые встречи. Светские мероприятия. Непрекращающиеся кошмары. Сосущее чувство вины, все чаще вытесняемое усталым равнодушием, во время встреч с Гермионой и Роном. Да и с кем-либо еще, кого Гарри когда-то считал близким. Покушения. Изучение отчетов от Фениксов. Выматывающая болтовня о пустом с политиками и аристократами. Кошмары. Вспышки гнева. Психозы. Поиск оптимальной дозировки снотворного, опять и опять, но все без толку. Снова кошмары. Снова срывы. Вечеринки, где Гарри изображал веселье, но внутренне хотелось выть. Подбор новых артефактов, которые можно применить в бою. Изучение магловского оружия. Тренировки. Холодный пот поутру после очередного сновидения. Вспышки колдокамер. Натянутая улыбка, за которой — пустота. Выпивка. Планирование операций Ордена. Жаркие и невероятно раздражающие споры с Мионой. Перепалки, что вот-вот перейдут в стадию мордобоя, с Паркинсон. В его жизни было полно событий, встреч, битв — но все это казалось лишь способом убить время, пока сам Поттер… ждал. Гарри смутно догадывался, чего именно. Но в открытую признать был не готов — желание сдаться сравнимо со страшной слабостью. А слабостей в его жизни и без того хватало. Поначалу появление Драко показалось… раздражающе обыденным. Очередной наемник, вынюхивающий что-то и пытающийся влезть в личную жизнь Поттера? От которой, к слову, и так остались лишь жалкие ошметки — ведь Гарри давно перестал принадлежать себе, пожертвовав тело и душу стране. Так вот. Не в новинку, даже как-то скучно. Поттер неустанно ощущал присутствие Малфоя где-то поблизости. Словно назойливое насекомое, которое нельзя увидеть, но ты его чувствуешь. Но, стоит отдать должное — Драко отлично держался тени, оставаясь незамеченным. Гарри даже пару раз почти поверил, что это всего лишь паранойя. Хотя прослушка в кабинете Нотта показалась Поттеру забавной. Возможно, самую малость впечатляющей. С долей определенного изящества. Не будь Гарри одержим манией преследования, даже бы не заподозрил — а о Тео и говорить нечего. Рассматривая небольшую зачарованную пластину, Поттер поймал себя на новой для него мысли: следует поберечь искусные пальцы изобретателя — бить лучше по другим местам. Впрочем, когда Гарри наконец встретился с Драко лично, то решил, что стоит поберечь и лицо. Наверняка же у него была очередь поклонниц. Их первая встреча стала для Гарри поворотным моментом во многих смыслах. Пока Поттер какого-то черта сидел на корточках, подбирая коробки с пола, от абсурдности ситуации хотелось смеяться. Наводить порядок у человека, который собирается тебя убить? Этого с ним еще не случалось. А когда он поднял взгляд и наткнулся на серые, словно грозовое небо, глаза, стало совсем не до смеха. Более того, Поттер замер на месте, будто парализованный. «Наконец-то», — пронеслась в голове мысль, такая же яркая, как вспышка от выстрела. И на допросе все внутри Гарри непривычно бурлило. Каждый взгляд, каждое слово Драко зажигали в нем что-то забытое, мощное. Нос Малфою таки пришлось сломать. Чтобы хоть немного выплеснуть из себя все это дерьмо. Лишь через месяцы Поттер поймет, в чем была причина подобной реакции. По началу же списывал все на обычное любопытство, на мимолетную заинтересованность угрюмым парнем, бросавшим ему вызов, где только мог: в словах, в молчании, в каждом поступке. Малфой был с Поттером до безобразия честен в выражении своей неприязни, и Гарри с болезненным упрямством пытался выяснить — за что. В Драко необычным было буквально все. Его пристальный, колючий взгляд. То, как много он размышлял, оставаясь при этом невыносимо немногословным. Как ярко вспыхивали его эмоции и тут же гасли, словно залитые ледяной водой. Его упорство и изобретательность. Привычки выжившего, противоречащие аристократичной внешности. Слова — ядовитые, хлесткие, обжигающие кожу, но при этом дарящие почти мазохистское удовольствие. И способность оставаться флегматичным, пусть и только внешне. Малфой держался от Поттера на расстоянии. Но все равно видел его — целиком, со всех сторон. И, черт подери, Гарри это будоражило. Драко казался ему пряной приправой, которой хотелось присыпать абсолютно все в своей жизни и смаковать, как впервые. Работать с ним, спорить до хрипоты, выпивать, ходить на идиотские приемы, дышать горным воздухом, обсуждать что угодно, ездить на машине. Ночевать. Черт, да даже трахаться, хотя Гарри еще никогда не занимался сексом с мужчиной (о чем — спасибо — Малфой не уставал регулярно напоминать), но ему было плевать. И жить. Во всех смыслах этого слова. Конечно, что угодно способно надоесть рано или поздно. Приесться. И Гарри впадал в ужас от одной мысли, что Драко больше не будет тем, кто возвращает его к реальности. Что Поттер снова упустит желание дать жизни второй шанс. По-настоящему дать, а не сделать вид. Но когда Драко, завороженно улыбаясь и устремив мечтательный взгляд куда-то вдаль, нежно рассказывал о полярном сиянии, которое наверняка видел сотни раз, если не больше, Гарри вдруг понял: все. Вот оно что. Малфой стал для него этим чертовым сиянием. Кем-то особенным, от одного взгляда на кого сердце сбивается с ритма — каждый раз, будто в первый. Оказалось, что Гарри все еще способен любить. И, более того, любить страстно, до помутнения рассудка, до дрожи в коленях, до ломкой, почти мучительной зависимости от касаний. Так, как никого еще не любил. Однако — после этого осознания — стремление Драко держаться на дистанции вызывало в Поттере не азарт, как раньше, а настоящую боль. Ту, что постоянно свербит где-то между ребер и обостряется, стоит лишь неловко пошевелиться. Порой хотелось выть. Бросаться на колени и умолять. А временами — просто скрутить и запереть Малфоя, черт с ним, пусть орет хоть до утра. И в пекло уговоры и постепенное развитие отношений. Но Гарри стискивал зубы и терпел. Потому как хотя бы раз хотел сделать все правильно. Не давить, не угнетать. Доказать Драко, да и себе, что тоже достоин любви. Что может быть надежным хотя бы для одного человека в этом мире. «Не требовать, а отдавать», — повторял он себе мысленно. Но эта задача, мягко говоря, оказалась сложной. Гарри так долго и мучительно отдавал себя по кусочкам другим людям, что казалось, будто ничего не осталось вовсе. Становиться заложником чужих желаний — одна только мысль об этом пугала до дрожи. Но ради Малфоя стоило постараться. Хотя Поттер решительно не понимал, что он может предложить. Ответ оказался до абсурдного простым: Драко нужно было лишь время, которого им обоим как раз катастрофически не хватало. От Гарри требовалось ждать, пока Малфой к нему привыкнет. И доверится открыться — пусть и немного. И в итоге терпение воздалось. Поттер начал слышать косвенные признания в любви в словах Драко задолго до того, как тот сам об этом связно подумал. Возможно, Поттер хотел принять желаемое за действительность и лишь поэтому искал в любом ответе Малфоя малейший намек на взаимность. И задыхался от счастья каждый раз, когда находил. Например, если Драко говорил, что намерен остаться с ним. Когда брюзжал, ругая за одержимость излишним риском. Или умолял о благоразумии. А еще нехотя подыгрывал и флиртовал. Малфой прикидывался замкнутым и таинственным, но для Поттера он был самым искренним и открытым человеком из всех, кого он когда-либо знал. Иногда даже казалось, что Гарри понимает Драко лучше, чем тот сам себя. Все это опьяняло. Сводило с ума. Вынуждало действовать импульсивно и совершать глупости. Но Поттер наслаждался каждым мгновением, пусть Малфой еще и не нашел в себе храбрости признаться во всем вслух. А когда Гарри впервые прочел в голове Драко четкую мысль о влюбленности, то подумал, что вот-вот погибнет. И как раз именно в тот момент умирать ему хотелось меньше всего — нонсенс. Поттер сам не знал, как удержал себя на ногах. Как не сгреб Малфоя в охапку, покрывая поцелуями и ластясь, словно верный пес. С тех пор контролировать себя стало невероятно сложно. Особенно, когда вечно сдержанный и хладнокровный Драко фантазировал о таких вещах, что Гарри бросало в краску. И в жар. Проклятье, да его натурально лихорадило от этих развязных мыслей. Сам образ Малфоя, который так искусно прячет целый пожар из чувств и желаний за непроницаемой маской, дурманил сознание Поттера и лишал остатков сна. Подглядывать в чужие фантазии и не срываться в поцелуи (да и не только в них) — становилось подвигом на грани сверхчеловеческого. И, наконец, терпение лопнуло. Он впился в губы Драко под совершенно нелепым предлогом. Просто потому что все, хватит. А после провел целую ночь, не смыкая глаз и вздрагивая от любого воспоминания, как от разряда тока. Словно подросток, коим Гарри уже много лет не являлся. Затем началось нечто восхитительное. Прикосновения. Многозначительные взгляды. Хриплый от желания голос. Сбивчивое дыхание. Плохо замаскированные под шутки намеки. Одним словом: предвкушение. Замысловатый танец, где каждый шаг — попытка отсрочить неизбежное. А потом Драко швырнул гребаную гранату прямиком в то, что едва стало прорастать. И начал методично — без обратного отсчета или любого другого предупреждения — уничтожать Поттера изнутри. И, мать его, в самый неподходящий момент. Все покатилось к чертям после их второго поцелуя — в тесной, душной подсобке стадиона. Казалось бы, миг триумфа, а также миг, когда все должно было разрешиться окончательно и положительно. Ага. Черта с два. «Я влюбился в покойника». Мечущиеся в ужасе мысли Малфоя посылали в грудь Гарри одну стрелу за другой. Драко был напуган — он не верил ни в себя, ни в Поттера, ни в какое-либо общее будущее. Зато верил в предначертанное. Поттер, к несчастью, тоже. Его судьба была выжжена на коже с самого рождения, и было глупо полагать, что финал остался открытым и возможным к изменению. Гарри хорошо знал правила игры. Он не был таким эгоистом, чтобы тянуть Драко за собой — в обреченность. Поттер не имел никаких прав на чувства Малфоя. Он-то и на свои не имел. Поэтому позволил Драко уйти. На следующий день после матча у Поттера случился очередной нервный срыв. В тот раз рядом не оказалось никого, поэтому он прошел через него самостоятельно. Пришел в себя слишком поздно. Израненные ладони к тому моменту кровоточили, а вся кухня была разгромлена. Пришлось срочно убирать бардак, наспех перебинтовывать руки и покупать идентичный разбитому комплект посуды, чтобы Дадли ничего не заподозрил. И лишь после этого Гарри отправился к Рону, вручая тому свои истерзанные ладони. Из Уизли так себе колдомедик, если честно, но зато он не задает вопросов. И охотно делает вид, что поверил в откровенную ложь. Например в ту, что руки Поттер разбил на очередной миссии. Рон уже давно перестал спрашивать о чем-либо серьезном. Гарри его — тоже. Это была их негласная договоренность, пропитанная виной и безмолвным страхом углубить и без того огромный раскол. Уизли осуждал себя за то, что не смог никак помочь Поттеру и оставаться на его стороне, когда это было так необходимо. Гарри же не мог смотреть на изможденное, быстро стареющее лицо лучшего друга, который взвалил на себя ношу в виде должности главы мракоборцев. Об этом они не говорили — все и так слишком очевидно. Впрочем, были и менее понятные Поттеру вещи, о которых он предпочитал молчать. Например, чужой голос в голове Рона, принадлежащий Краучу. То, чего Гарри не ожидал и не должен был услышать. Ловушка без выхода: задать Уизли прямой вопрос и выдать свой подлый секрет — или промолчать, слепо доверившись другу, и тем самым предать, не протянув руки помощи. Больше всего в такие моменты Гарри не хватало Гермионы. Той самой, затерявшейся в прошлом, которая видела в нем лишь лучшего друга, а не основателя Ордена. Той Гермионы, которая была ему сестрой, а не Министром Магии. Той самой Мионы, всегда готовой выслушать и долго и нудно ворчать, а после придумать решение. Наверное, Рону ее тоже не хватало. И один только бог знает, как приходилось самой Грейнджер. В итоге они втроем воевали со своими демонами поодиночке, разделенные секретами, о которых страшно говорить вслух. Так что Поттеру не с кем было поделиться проблемами. Пришлось разбираться самому — как умел. То есть хреново. Собственно, поэтому ситуация с Драко только усугублялась, отнимая от Гарри по кусочку то малое, что он с трудом успел отстроить. Общаться с Малфоем после отказа, как ни в чем не бывало, — сродни ковырянию свежей раны ножом. А невозможность к нему прикоснуться еще раз… Круцио гуманнее. Каждый день притворства бил по Поттеру сильнее кувалды. Хотелось просверлить в голове несколько дыр, запустить в них пальцы и вырвать все мысли о Драко, которые множились, словно сорняк. Хотелось кричать и ломать — выплеснуть бурлящие эмоции хоть как-то, пусть и деструктивно. Гарри напоминал себе птицу, запутавшуюся в терновом кусте. Каждое движение — боль от острых игл. А отсутствие борьбы — верная смерть. На благотворительном вечере в гроб Поттера вогнали последний гвоздь. По-началу все шло хорошо, ничего не предвещало беды. Они с Драко даже смогли перекинуться парой пустых фраз (хотя мысленно Гарри вопил во всю глотку). И Поттер каким-то чудом сдержал взрыв, когда увидел с другого конца зала танец Малфоя и Паркинсон, который запомнит на всю оставшуюся жизнь, как самое отвратительное и болезненное зрелище. Правда, пришлось срочно отлучиться в туалет, чтобы выдохнуть. А если уж совсем честно, то Гарри собирался разбить зеркало. Или два. Лишь бы не разорваться самому. А после незаметно свалить нахрен с этого вечера и хорошенько надраться в одиночестве. Желательно — до беспамятства. Но в туалете его поджидала ловушка в виде Драко. Но не того, что в этот момент кружил стервозную Панси на танцполе. Другой Драко — с усталыми глазами, в которых больше не отражалась жизнь, и голосом — тихим, но предельно твердым. Тот Малфой нес какую-то чушь про способ спасти всех. Про, мать их, путешествие по времени. Про возвращение магии. Про потерю памяти. В глазах того Драко застыли слезы, и Поттер совершенно не знал, что с этим делать и куда себя деть. Тот Малфой признавался в любви. Просил немного подождать. Совсем чуть-чуть. Как будто у них было это «чуть-чуть». И умолял вспомнить его однажды, а Гарри не понимал, как вообще возможно забыть Драко Малфоя. После тот Драко ушел, оставив за собой сотню вопросов, которые некому было задать. Но в одном Поттер был уверен наверняка: Малфой не из его времени. И от этой мысли Гарри чуть ли не стошнило прямо там — в гостевом туалете. Как он сдержался — Мордред его знает. То, что казалось просто дерьмом, за пару минут стало катастрофой. Вот тогда-то Гарри сломался. И сделал то, о чем никогда и не подумал бы раньше. Он умолял. Умолял Драко о понимании. О взаимности. О капли честности. Об одном гребаном шансе. Он больше не мог ждать, понимая, что их время вместе ограничено — теперь уже не его собственной судьбой. Поттер практически скулил, не зная, что еще делать. Прямо там — посреди улицы, продрогнув до костей от зимнего мороза. Вот, во что Драко превратил его: растоптал остатки достоинства и поставил на колени — без особых усилий. А еще хуже — отказал. Ощущения при этом были невероятно похожи на те, что Гарри испытал, когда авада пронзила насквозь. Кажется, он тогда даже схватился за грудь — настолько реальным все это казалось. И мало же было этого — Драко, ко всему прочему, предпочел Поттеру не просто кого-то, нет, а главную суку Министерства! Шикарный выбор! Аплодисменты! Известие о связи Малфоя и Паркинсон оказалось для Гарри почти что нокаутом. Он стоял у окна и прикидывал, с какой высоты больнее падать. Не для себя — хотелось швырнуть туда Панси. А потом Драко. Что забавно — Поттер по сей день не жалеет ни об одном слове, что сказал в тот день. Он мог бы поступить и хуже. Возможно, ему действительно стоило поступить хуже — Паркинсон слишком много себе позволяет. В тот день Гарри провел ночь в доме на площади Гриммо. Просто потому что там было очень много старой мебели, которую не жалко сломать. Когда в голове стало чуть тише, пришло понимание, что выбор Драко закономерен. Панси хотя бы не собирается умирать в обозримом будущем. Весьма… прагматично. Собственно, как и все, что делает Малфой. Однако понимание только усугубляло боль и злость. От очередного срыва удержал практически полный отказ от сна и невероятное количество работы. А еще дистанция. Поттер пока не был готов видеться с Драко. Впрочем, Малфой пришел сам. И снова очередной виток боли, обид, выяснения отношений, а после выстраивание хрупкого доверия — почти с нуля. Возвращение прикосновений. Искра робкой надежды, что может быть на этот раз все выйдет. Ожидание. Персональное проклятие Гарри — всегда ждать. И редко получать что-то взамен. Но сейчас, вспоминая те дни, Поттер может с уверенностью сказать: все те мучения стоили того, чтобы дойти до конца. Наконец быть вместе. Потому что момент, когда Драко в открытую ответил взаимностью, навсегда останется для Гарри самым важным и ценным воспоминанием. Да, чувства Поттера сложно назвать чистыми. В них есть и злость, и обида, и страх. А еще слепая и уродливая жажда обладать. И, проклятье, в них так много эгоизма. Любовь, которая переполняет его, способна разрушить и Поттера, и Малфоя заодно. Да к тому же срикошетить в тех, кто поблизости. Гарри в курсе. Но это все еще лучшее, что у него когда-либо было. И ему хочется за эту любовь бороться. Ломать любые преграды на пути, даже переступать через себя. Действовать. Хоть весь мир перевернуть — плевать. Поттер уже жил ради всех, кроме себя. Сейчас — нет. Сейчас он будет жить ради одного. Без Малфоя ему в этом мире делать нечего, и не важно, насколько жалко или сопливо это звучит. Факт: Гарри построил жизнь на фундаменте, имя которому — Малфой. Уйдет он — все остальное тоже рухнет. Но от Поттера снова требуется ждать. Потому что за порогом их коттеджа его поджидает смерть. Без каких-либо гарантий. Уповать на судьбу, которая никогда не испытывала к нему теплых чувств. Ждать и надеяться, что Малфой не исчезнет. Молиться, чтобы их общие воспоминания не были стерты, когда история будет переписана. Прекрасно. Его личный ад. …В спальне царит полумрак: свет от камина в гостиной просачивается сквозь небольшую щель, окрашивая комнату в глухие, выцветшие тона. Из звуков лишь приглушенное дыхание Драко, шелест ветра за стеной и стук сердца самого Гарри. Малфой, устроив голову на плече Поттера, спит. Почти неподвижно, как всегда, словно боится быть замеченным. Гарри, не чувствуя и капли сонливости, всматривается в его лицо, будто пытаясь запомнить заново. Как ложатся тени под глазами, как хмурятся брови над переносицей, как чуть приоткрывается рот. Взгляд соскальзывает ниже — к горлу, где дрожит пульс под тонкой кожей. Раньше Гарри старался смотреть туда, когда Малфой говорил — чтобы окончательно не потерять голову. Теперь — чтобы убедиться: тот все еще дышит. Поттер слегка тянется и проводит пальцем по линии скулы — тонкой, четкой, остро очерченной. Драко словно сделан из холодного мрамора, под которым бушует живой огонь. На щеке — едва заметная родинка. В уголках глаз — пучки из морщинок, выдающих усталость. Гарри касается их подушечкой пальца. Потом медленно обводит дугу брови и спускается ниже, к тонкому веку. У Драко красивые глаза, и одна из лучших их деталей — ресницы. Длинные, белесые, будто выгоревшие на солнце. Такие нежные, что страшно дотронуться. Гарри все равно прикасается. И ласково проводит пальцем дальше — по изящной переносице, туда, где начинается дыхание. В Малфое все до смешного совершенно. Гарри скользит ладонью по длинной шее, после опускает к ключице — выступающей резче обычного. За последние месяцы Драко похудел из-за стресса и его дурацкой привычки доводить себя до предела — и дальше. Поттер едва заметно хмурится и возвращает ладонь к лицу. На этот раз пальцы задерживаются у губ. У тех самых, которые когда-то сказали: «Вместе во всем». Сейчас они расслаблены, безмолвны. Но даже так в них читается гордость, привычка быть наперекор. Гарри нежно проводит по нижней губе и чуть задерживается. Просто чтобы запомнить, каково это — касаться Драко. Глубокий вдох. Запах — как всегда. Что-то пряное, чуть колючее, чужое и родное одновременно. Гарри наклоняется ближе и касается лба Драко губами — осторожно, почти молитвенно. С трудом сглатывает. — Я люблю тебя… — совсем беззвучно шепчет он. Он бы хотел сказать эти слова еще тысячу раз. Или больше. Больше — всегда лучше. И даже после множества повторений они бы не утратили вес ни на грамм. Ни за что не стали бы обыденностью. Поттер еще какое-то время, прижимая Малфоя, касается его. Гладит по волосам, спине, щеке — по всему, до чего может дотянуться. Драко почти не реагирует — слишком глубокий сон. Сейчас это Гарри на руку. Он хотел увидеть его в мирном состоянии еще хотя бы раз. Потому что когда тревога и сомнения отпускают Малфоя из своих сетей, тот становится чем-то прекрасным. Настолько, что иногда больно смотреть. За окном гостиной раздается три отчетливых стука. Пауза. Затем еще два. Пора. Поттер с тоской усмехается и инстинктивно прижимает Драко к себе, зарываясь лицом в его волосы. — Я так не хочу уходить… — сбивчиво бормочет он, зажмурившись. — Лежал бы так с тобой вечность. Но у них нет и дня. Гарри, собрав остатки мужества в кулак, аккуратно, словно обращается с чем-то невероятно хрупким, приподнимает Драко и перекладывает на подушку. После поднимается, на ходу одергивая на себе водолазку, и выходит в гостиную. Створка мягко поддается, и Поттер впускает внутрь продрогшего от холода ворона. Тут же подбирает с отлива небольшой сверток и закрывает окно. — Молодчина, — хвалит Гарри, обращаясь к Корвусу. — Знал, что могу на тебя положиться. Приземлившись на угол диванной спинки, птица оглядывается по сторонам, пока Поттер разворачивает сверток, им же заранее и подготовленный. Догадавшись, что именно высматривает ворон, парень бурчит под нос: — Он в спальне. Я влил ему такую порцию снотворного зелья в бурбон, что он не проснется до вечера с непривычки. Драко не оставил ему выбора. Хотя нет, не так. Ситуация в целом не оставила гребаного выбора. Малфой уже загибался от усталости и переживаний — смотреть было невыносимо. А наблюдать, как в его взгляде с каждой секундой становится все меньше надежды, Поттер был не намерен. К тому же, Гарри нужно сделать еще кое-что, пока стрелки часов не достигли роковой отметки. Пока Драко не исчез из его жизни окончательно. И у Поттера есть все основания полагать, что Малфою бы его затея совершенно не понравилась. Так что пусть уж лучше поспит. Споры сейчас ни к чему. Ворон возмущенно каркает и взмахивает крыльями, демонстрируя свое недовольство. Гарри кидает на него взгляд поверх очков, приостанавливая распаковку артефакта. — Что? Я больше не могу прочесть твои мысли, — буркает он, демонстративно разводя руками. — Так что представь себе — я без понятия, что ты обо мне сейчас думаешь. И вообще, не смотри на меня так!.. Что б ты понимала!.. Все очки, читающие мысли, пришлось уничтожить, когда Гарри поклялся Драко их отныне не использовать. Точнее, от последних он избавился, когда Малфой слишком часто стал ночевать у Поттера — нарываться на очередную ссору не хотелось. К тому же, Драко и в первый раз весьма доходчиво объяснил, как болезненно обходится предательство его доверия. Одного империо Гарри хватило с головой. Впрочем, Рэйвен отлично демонстрирует свою позицию по тому или иному поводу и без каких-либо магических примочек. Поэтому создает невероятно много шума, едва материя падает на пол, а в пальцах Поттера оказывается небольшой осколок. Гарри, недовольно скрежетнув зубами от непрекращающегося потока карканья, быстро закрывает дверь в спальню. Конечно, Малфой в ближайшее время вряд ли проснется — даже от взрыва неподалеку — но рисковать не стоит. После недолгих раздумий Поттер поворачивает ключ в замке. На случай, если Драко все же очнется. Бросив ворону предостерегающий взгляд, Гарри шипит: — Прекрати. Его «никакой коммуникации» — полная хрень. И я на это решение не соглашался. Не хотела помогать — не прилетела бы, сейчас-то что началось?! Птица складывает крылья и поворачивает голову, буравя парня взглядом. И Поттер провел с ней достаточно лет рядом, чтобы безошибочно распознать, какого именно она мнения о нем и ситуации в целом. — Знаешь, после того, как ты приняла сторону Драко в каждом ебучем споре, с тобой стало невероятно трудно общаться, — гримасничает он. — Даже не мечтай — я не буду перед тобой оправдываться. Не сегодня. Игнорируя угрюмого ворона, Гарри присаживается на край дивана и активирует артефакт, умоляя высшие силы, чтобы ему ответили. Поттер не хотел оставаться без связи с внешним миром, поэтому заранее сообщил Рэй адрес, куда нужно притащить осколок зеркала. Но не предполагал, что им придется воспользоваться так скоро. Спустя мучительно долгие минуты ожидания глухую тишину прорезает неразборчивое ворчание. Следом уже отчетливое и весьма сердитое: — Твою мать, Гарри! Вы там окончательно сбрендили в своем медовом месяце?! Губы Поттера искривляет усмешка. Он складывает руки на коленях, глядя на осколок. — Ты сейчас у себя дома или в кабинете? — Где я?.. — нервно усмехается Тео, переспрашивая. — Видимо, в полной заднице, Гарри, раз понятия не имею, куда подевался мой партнер! Ты хоть в курсе, что мы тебя тут целые сутки уже ищем?! — громко выпаливает он, растеряв обычную сдержанность. Поттер мысленно отвешивает в сторону Драко издевательский поклон в благодарность за созданные проблемы. А ведь предупреждал, что так и будет. — Где ты сейчас? Драко с тобой? Вы оба в порядке? — заваливает Нотт вопросами. На этот раз он звучит по большей части устало, хотя глаза все еще выдают недовольство. «В порядке? Если бы». Гарри непроизвольно бросает взгляд на запертую дверь спальни и хмурится. — Тео, я… — он запинается, с трудом подбирая в голове слова. Ему нужна помощь. Когда Поттер действует в одиночку — все летит в бездну. Обычно он слишком горд, чтобы честно это признать, но сегодня не тот день, когда стоит демонстрировать характер. Нет. Он не может рисковать и окончательно потерять Драко. Даже не обсуждается. — У меня проблемы, — наконец договаривает Поттер, переборов себя. Нотт хмурится, внимательно всматриваясь в лицо Гарри через стекло артефакта. От его изучающего взгляда становится слегка не по себе — словно перед опекуном оправдывается за совершенную глупость. — Я догадался. Иначе бы ты так со мной не связывался, — тут же поясняет Тео. — Рассказывай. Изображение на осколке слегка дрожит — Нотт начал двигаться. Через пару секунд за его головой Поттер замечает знакомую обивку кресла — значит, парень у себя в кабинете. Наверное, координировал Фениксов, которые отправились на поиски Гарри. Или же — как это часто бывает — засиделся за работой до утра. Поттер хмурится, прикидывая, как лучше преподнести новость, на осознание которой у него самого ушел не один день. — Мы с Драко уехали, потому что на меня готовится покушение. Сегодня. Кем именно — без понятия. И мы знаем о нем наверняка, потому что… — тут Поттеру приходится взять паузу и помолиться, чтобы у Нотта возникло как можно меньше дурацких вопросов, — Драко уже пользовался маховиком. Он не из нашего времени. Пришел из будущего, чтобы предотвратить это самое покушение. «Блять, нужно было сразу посвятить Тео во все. И вообще мне стоило нормально подумать об этом дерьме сильно раньше, — мысленно ругается парень. — Болван! Сотню раз ведь уже убеждался, что как только стоит перестать заморачиваться — все летит к ебеням». — Так. Окей. А что изменилось-то? — следует внезапный вопрос от Нотта. Требуется пара секунд, чтобы осознать: Драко предусмотрительно позаботился обо всем и уже рассказал Тео о своей «миссии». Единственное, чего Малфой не учел — он, черт подери, не удосужился уведомить об этом Поттера. Как и Нотт. Теперь у них двоих секреты за его спиной? Это еще что за новости?! Приходится сделать глубокий вдох, чтобы справится с резко нахлынувшей волной ярости. — Так ты знал? И… — Гарри щурится, — не сказал мне? Тео удивленно вскидывает брови. После растерянно усмехается: — Ну… Со слов Драко я понял, что ты в курсе происходящего. Меня посвятили вторым. Да и что бы я тебе сказал? «Эй, старина, я теперь тоже состою в вашем клубе обреченных»? Как-то странно, не находишь? Еще один глубокий вздох. Нотт по классике переводит стрелки и отмахивается от ответственности — нужно будет хорошенько надрать ему задницу при более подходящем случае за подобные выкрутасы. Поттер также мысленно добавляет к списку и грандиозный скандал, который он учинит Драко, если они оба переживут этот день и останутся вместе. А после — когда выскажет все, что думает — инициирует очень долгую и основательную беседу на тему секретов друг от друга. Пора заканчивать со сраными недомолвками. Но это потом. Сейчас Гарри не до разбирательств в тайных альянсах и причинах их возникновения. — Ясно, — растирая лицо, ворчит Поттер. — И? Что ты думаешь относительно всего этого? Нотт, посерьезнев, отводит взгляд в сторону, будто это поможет сформулировать мысль. — Ну-у… Из основного: не лезть в Либерти Дан. Что, в общем-то, и так само разумеется. — Считаешь, что убийца объявится именно там сегодня? — сухо интересуется Гарри. — А не может выследить меня и попытаться убить где-то еще? — Я без понятия. Не уверен, что убийца вообще существует, — пожимает плечами Тео. — Я отправил на конференцию лишь опытных Фениксов, дал им соответствующие инструкции на случай пожара и прочее. Но… реально — не лезь туда. На всякий случай. Несколько лет плотного партнерства хороши тем, что большая часть вопросов не требует озвучивания. Поттер и так знает, в каком ключе рассуждает Нотт. Без веских доказательств готовящегося поджога Тео не стал бы уговаривать организаторов о переносе мероприятия. Но и перестраховался бы лишний раз. — Скольких людей ты туда определил? — уточняет Поттер. — Восьмерых. Четверо будут под прикрытием, чтобы не спровоцировать лишних вопросов. — Имена. Пока Тео перечисляет, Гарри внимательно вслушивается. Выбор Фениксов полностью закономерен — в основном все ветераны с опытом эвакуаций гражданских. Нотт действительно подготовился. Однако фамилии, которые когда-то упоминал Малфой в рассказе о пожаре, тоже мелькают. — Драко говорил тебе, какие Фениксы были в Либерти Дан в его версии будущего? Нотт отрицательно качает головой. Значит, Малфой остался верен себе и не стал делиться всей информацией. Плохо это или хорошо — Поттер сейчас затрудняется ответить. — Гарри… а ты не считаешь, что… Э-эм… — Тео мямлит, будто пытаясь сообразить, как правильнее подать мысль, — ну, что исчезновение Рона за неделю до твоего будущего убийства — очень странное совпадение? Поттер недоуменно хмурится и ловит взгляд Нотта в отражении. — К чему ты клонишь? — Ты прекрасно понял, к чему, — вздыхает тот. — Подумай сам, Рон уже какое-то время вел себя… необычно. И, честно говоря… Пожар? Мы проверили здание несколько раз — ничего воспламениться просто так там не может. Да и Панси не слышно очень давно, — парень нервно улыбается, растирая рукой плечо. — Думаю, что Миона отправила ее на поиски Рона. Или… Попытка обвинить Уизли ощущается ножом, что всадили в бедро и тут же провернули. — Или ты пытаешься намекнуть мне, что они спланировали заговор против меня? — вскинув брови, сухо замечает Поттер. — А какой мотив? — Я не знаю, старина, просто не знаю… — устало вздыхает Нотт, прикрывая веки. — Я уже давно перестал понимать, какого хрена вокруг происходит. Ощущение, что мы в каком-то бреду сумасшедшего… Слушай, дай мне знать, где вы сейчас. Я хотя бы отправлю к вам Фениксов для охра… — Хватит скулить, — нетерпеливо прерывает поток его стенаний Гарри. — Мне сейчас насрать на убийцу, если он вообще существует. Есть проблема поважнее. — Поважнее твоей возможной смерти? Вау, — в улыбке Тео мало веселья. — Удиви. Поттеру крайне сильно хочется съязвить на тему регулярности покушений на свою жизнь, но вместе этого холодно интересуется: — Ты знал, что Драко может… исчезнуть сегодня? — приходится сглотнуть и сделать небольшую паузу, чтобы в голос не проскользнул ужас. — Если я переживу этот день — он не переместится в прошлое. Нотт, нахмурившись, подносит осколок поближе к лицу. — Погоди… — Тео, блять, соберись, — морщится Гарри. — Я не поверю, что ты об этом ни разу не подумал. Из нас двоих ты явно дальновиднее. Очередной вздох, от которого у Поттера скулы сводит. Иногда Нотт здорово перебарщивает с драматизмом. — Думал, — наконец признается Тео. — Но рассудил, что без маховика едва ли получится. Да и, честно говоря, он убедил меня в обратном, — парень хмурится, опустив взгляд вниз. После чуть тише, словно для самого себя, добавляет: — А говорил, что никуда не денется… — И ты ему поверил? — Предпочитаю строить отношения на доверии. В противном случае можно рехнуться. Гарри, криво усмехнувшись, согласно кивает. После, немного подумав, добавляет: — А еще Драко предположил, что мы вообще всего этого не вспомним, так что… — Поттер ловит взгляд Нотта. — Нам нужно успеть что-то придумать до того, как история перепишется. На этот раз Тео молчит долго, будто по глазам Гарри считывая нужные детали. Словно прямо сейчас его разум в сумасшедшем темпе анализирует и выстраивает теории без чужой помощи. — И какие у нас варианты? — наконец интересуется Нотт. — Найти его в будущем? Пока мы еще помним? Типа… за несколько часов? Так и хочется рявкнуть что-то вроде: «Начал соображать? Вовремя». Но Гарри делает глубокий вдох и кивает. — Как вариант. Но у меня почти нет данных о нем. Только примерный возраст и имя. И совсем немного знаю про отца. — Я так понимаю, Драко не захотел делиться подробностями о себе? — хмыкает Тео. — Знакомо. Поттер раздраженно закатывает глаза, не оценив шутку совершенно. — В общем, я приеду? Чтобы обсудить все и прикинуть варианты, пока есть время, — нетерпеливо уточняет он. — Ты поможешь? Тео, массируя бровь, с задумчивой тревогой смотрит на Гарри. — А Драко? — Драко не выпустит меня за порог, если я предложу сейчас вернуться в Лондон, — угрюмо отзывается Поттер. Губы Нотта изгибаются в усталой усмешке. Хоть он и не говорит вслух, но Гарри знает — новость мало его обрадовала. Разбираться со срочными поисками Малфоя в будущем без самого Малфоя — задача не из легких. А с учетом данных, что у них есть, и откровенным недостатком времени — практически непосильная. — Фантастика. Ладно, — смиренно мычит он. — Тогда увидимся в штабе? Успеешь добраться за час? — Как будто у меня есть выбор. Встретимся там. — Договорились. И, Гарри? Поттер, уже собравшись деактивировать артефакт, вопросительно кивает. — Будь осторожен по пути? Пожалуйста, — просит Тео. — Не привлекай внимания — дуй сразу в штаб. Сам понимаешь, что… — Ясно-ясно, — перебивает его Гарри. — Увидимся. Он встряхивает осколком, а после откладывает тот на диван. Пару минут сидит, растирая ладонями уставшее лицо. Запоздало голову посещает мысль, что, возможно, Гарри не стоит совершать опрометчивые поступки и остаться в коттедже — в безопасности. И ждать, пока судьба не распорядится его будущим так или иначе. Поттер поднимает голову и вопросительно смотрит на ворона, который подозрительно молчалив последние минуты. Вяло улыбнувшись, он тихо спрашивает: — Ну, что ж… Ты со мной?

***

— Что мы здесь делаем? — ворчливо бросает Драко, нахмурившись. Его взгляд скользит по рядам оружия — от тяжелых винтовок до изящных пистолетов, каждая единица аккуратно разложена на полках и крючках. Магловские пушки. Поттер частенько болтал о них с каким-то странным восторгом — особенно о глоке. Так что Малфой волей-неволей начал в них понемногу разбираться. — Ищем то, что стреляет, — лениво поясняет Гарри, вертя в руках кольт. — В смысле? Взгляды пересекаются. Поттер усмехается и вешает оружие обратно на крючок. — В любом магазине всегда есть одно заряженное. Все остальные без патронов — чтобы клиенты не поранились. Меры безопасности, сам знаешь. — Все еще не понимаю — зачем нам это? — Очередной глупый вопрос с очевидным ответом, — фыркает чей-то голос. Женский. — Ты себе не изменяешь, Хорь. Драко резко оборачивается. На ящике, испещренном странными знаками — ни букв, ни цифр — сидит Панси. Грудь почти прижата к согнутым коленям, волосы спрятаны под шелковым платком. Ее взгляд цепкий, язвительный. — Заряженное оружие покажет, кто выстрелит, — пожимает плечами Гарри, пряча руки в карманы расстегнутого пальто. — Ты же этим и занимаешься? Вычисляешь убийцу. Он щурится — почти насмешливо. Как будто знает все наперед. Драко чувствует, как сердце глухо ударяет где-то под горлом и застревает там, мешая дышать. — А разве он кого-то искал? — невинно интересуется Гермиона, крутя в ладонях небольшую коробочку. — Такое чувство, что Драко… м-м, как бы это помягче сказать… — пристальный взгляд карих глаз впивается в Малфоя, сверля в нем дыру, — занимался чем угодно, но не расследованием. — Мягко не получилось, — хмыкает Рон. Он стоит у противоположной стены в мундире Феникса, заношенным и прожженным в нескольких местах. Пыль или пепел серым налетом лежит на плечах. — Зато точно. — Гарри… — выдыхает Малфой, настороженным взглядом обводя каждого из присутствующих. Они появляются без предупреждения, из ниоткуда. — Что происходит?.. — Подсказок было предостаточно. А ты так и не сложил картинку, — тихо говорит Поттер. В голосе нет злости, только усталость. — Может, зря ты держал все в себе? Вместе разобраться было бы проще. Драко, стиснув зубы, озирается и бросает взгляд на Панси. Та закатывает глаза, будто читает его мысли. — Знаешь, в чем твоя проблема, Хорь? Ты слишком много думаешь, — презрительно выплевывает она. — И каждый раз путаешь сам себя. — Не хочу с ней соглашаться… — медленно тянет Рон. — Но вынужден. Чутье — важная штука. Не стоит его игнорировать. — Интуиция — вещь иррациональная, — перебивает Гермиона. — Но первая мысль часто оказывается правдивой. Что ты тогда подумал, Драко? С самого начала? — Первая мысль — от сердца, — спокойно добавляет Гарри и мягко касается груди Малфоя. — До того, как ты успел все обдумать… и испортить. Он наклоняется ближе. Его взгляд сейчас невероятно трудно выдержать. — Да вы бредите… — хрипло отзывается Драко, пятясь. Внутри — знакомый привкус паники, глухая вибрация страха, расползающаяся от затылка к пальцам. Все происходит как-то… не так. Поттер вздыхает и убирает руку. Сбоку, откуда-то из тени, Панси вяло, но предельно грязно матерится. — Ладно, к делу, — хлопает в ладони Гермиона. — Круг подозреваемых не так уж и велик, правда? Ну так давайте разберемся все вместе. Кто первый на очереди? — Самая склочная из нас, полагаю, — усмехается Уизли, кивая перед собой. — И подозрительная. Паркинсон, в этот момент вертевшая в руках маленький черный пистолет, цокает и раздраженно закатывает глаза. — О, ну естественно!.. Чуть что — так сразу Панси… — бубнит она под нос. — Половинчатая ублюдина нагло крадет славу у Министерства и приписывает ее Фениксам… Вы бы не разозлились на моем месте? — А разве у тебя недостаточно мотивов убить меня? — с фальшивой любезностью интересуется Поттер. — Ты ненавидишь Тео. Ты ненавидишь меня. И, к слову, Драко тоже с тобой… натворил глупостей, насколько нам известно, — многозначительно хмыкает он. — Она об этом не помнит, — встревает Малфой, хотя и сам не верит своим словам. — Помню или нет… Логичнее было бы убить самого Драко за то, что он со мной сделал, — скептически выгнув бровь, замечает Паркинсон. — Ой ли?.. — скептически фыркает Рон. — Убить Гарри было бы эффективнее по всем пунктам. И Малфою больно, и Тео без козыря в рукаве. Как там говорится у маглов… — он хмурится, щелкая пальцами. — Двух зайцев одним выстрелом, — подсказывает Гермиона с мягкой улыбкой. Уизли благодарно кивает в ответ. — К тому же я покинул пост в Министерстве. Дополнительный повод убрать Гарри с доски, — равнодушно добавляет Рон, дернув плечом, пыль с которого уже куда-то подевалась. — Чтобы уравнять силы. — Ты бы язык прикусил, а? — ядовито предлагает Панси. Она, поднявшись, поворачивается к застывшему Драко. — Скажи, Хорь… Смогла бы я убить Поттера, зная, как много он значит для тебя? Каким человеком ты меня видишь? — тихо, с долей непривычной для нее уязвимости в голосе, спрашивает девушка. Малфой сглатывает колючий ком в горле. — Смогла бы. Даже без приказа. Ты однажды напала на Тео. И пережила всех присутствующих. Лицо Паркинсон искажается в болезненной, почти оскорбленной гримасе. После она выразительно переглядывается с Грейнджер, будто прося разрешения. Та позволительно кивает, и Панси, поджав губы, направляет пушку, что до сих пор держала в руках, в потолок. Щелкает курок, но грохота выстрела не следует. Пистолет с глухим стуком падает к ногам Малфоя. — Так подавись, придурок, — зло бросает Панси, разводя руками. — Не я. Увы. Все, кроме Драко, выглядят безразлично. Будто это репетиция. Будто они заранее знали исход. — Кхм. Кто дальше? — деловито интересуется Гермиона. — Почему вы так уверены, что это было убийство? — наконец выдавливает Драко. — Что, если… это был несчастный случай? Гарри хмурится. После делает шаг к парню и тихо, но уверенно говорит: — Потому что пожар в Либерти Дан им не был. И доказательство этому здесь, — он демонстративно стучит по лбу Малфоя указательным пальцем. — Я ни черта не помню, — скривившись, Драко дергает головой прочь. — Именно. — Проклятье, Гарри, у меня травма, ясно? Я был травмирован настолько, что моя память просто вычеркнула это событие целиком, лишь бы я не сошел с ума! — раздраженно восклицает он, отмахнувшись. — Драко… Не лги себе. Ты уже очень давно понял, что дело не в какой-то травме. Просто не хочешь в этом признаться. Малфой упрямо поджимает губы, стараясь игнорировать внимательные взгляды, впивающиеся в него со всех сторон — как иглы. — Ты ведь запомнил, что тебя спас не кто-то, а именно я. Ребенок не стал бы выдумывать такое — не тот, что родился в семье, где меня недолюбливали, — пожимает плечами Поттер. Драко оглядывается в поисках выхода из проклятого магазина. Гарри же продолжает давить: — Ты уже все знаешь. Кто-то стер твою память, оставив там лишь одну простую мысль: «Тебя спас Национальный Герой». Давай же, Драко, кто станет стирать память ребенку? — Хочешь сказать… я был свидетелем? — хрипло уточняет Малфой. — Возможно. А может, и больше — неплохим прикрытием. Как там Тео говорил тебе?.. — Гарри морщит лоб, будто вспоминая что-то, чего в его голове никогда не было. — «Люди обожают истории про спасение детей. Один спасенный малыш — и все без колебаний закроют глаза на что угодно», так ведь? Но это было не все, что он тогда сказал, верно? Взгляд Драко непроизвольно падает на Гермиону, которая до сих пор демонстрирует вежливую, но абсолютно неискреннюю полуулыбку. Ресницы госпожи Министр влажные, а пальцы измазаны чернилами. Малфой замечает на ее правом запястье смутно знакомый аксессуар, но не успевает дательно рассмотреть — Гермиона поворачивается к нему спиной раньше. — Что Грейнджер знает, как это работает, — отвечает Драко, и его голос звучит почти как эхо. — Ох. Видимо, теперь моя очередь быть подозреваемой, — хмыкает она. — Что ж, не могу тебя винить. Я действительно очень часто прибегаю к стиранию памяти. И, что важнее, умею подменять целые фрагменты воспоминаний. Причем сразу всему городу. Удобный навык… особенно если собираешься кого-то убить…. — говорит она, поднимая стеклянную крышку одной из витрин. — У Мионы нет мотива убивать Поттера, — моментально вступается за нее Паркинсон. — Брось, Панс, это ложь, — мягко осаживает ее Грейнджер. — Не секрет, что последние годы Гарри стал для меня… разочарованием. И обузой, если быть откровенной. Сначала отверг мою помощь, поднял на меня руку в порыве ярости… А мне все равно пришлось защищать его и скрывать секрет об утрате дара, что не так-то просто, — ее голос звучит методично, как доклад на заседании. — И их с Тео Орден Фениксов, творящий не пойми что… Я уж молчу про то, сколько раз Гарри ставил под сомнение мой авторитет как Министра. Без обид, — бросает она через плечо, обращаясь к Поттеру. Тот криво усмехается и кивает, будто соглашаясь с каждым ее словом. Гермиона подбирает с витрины изящный револьвер с серебристой рукоятью, украшенной тонкой гравировкой. Взвешивает его в ладони. — У меня, пожалуй, мотивов даже больше, чем у кого-либо, — замечает она спокойно. — И не будем забывать: я — Министр. В первую очередь я должна заботиться о стране, — она делает шаг к своей помощнице и протягивает той оружие. — Окажи любезность? Панси, завороженно рассматривая лицо Грейнджер, улыбается и кивает, словно выдрессированный зверек. — Какие вопросы, favori. Паркинсон медленно подносит дуло к собственному виску, не сводя взгляда с Гермионы. И тихо шепчет: — Доверие — роскошь, Драко. Не всем по карману. При движении курка по комнате прокатывается сухой, неприятный щелчок. Пусто. Панси замирает на секунду, а после встряхивает головой, словно очнувшись от транса. Револьвер исчезает из ее пальцев, растворяясь, как фантомная дымка. — Я терпела выходки Гарри с первого курса Хогвартса. Потерплю еще немного, — говорит Гермиона почти ласково, поправляя платок на голове Панси. — Такие у нас, Драко, семейные ценности. — В таком случае я тоже невиновен? — подает голос Уизли, усмехнувшись. — Я же все еще вхожу в круг «семьи»? — Прости, дорогой, но ты немного иной случай, — качает головой Гермиона, скорбно скривив губы. — Ты больше не принадлежишь себе. — У Рона неприкосновенность, — хмурится Гарри. — Даже подозревать не вздумайте. — О, наш непогрешимый герой Уизли в белоснежных доспехах! — кривляется Панси. — А по сути — подстилка Пожирателя! Рон, проигнорировав обвинение, снимает со стены громоздкое оружие. Драко смутно определяет в том дробовик — кажется, Гарри как-то рассказывал о таком: массивный, смертоносный на коротких дистанциях и не требующий особой меткости. Уизли, нахмурившись, взвешивает его в руках, а после подходит к Поттеру и заглядывает в лицо. — Правда в том, что я никогда не был убийцей, ты же знаешь. Но… последние годы уродовали меня изнутри, пока вы все видели во мне лишь доблестного солдата, — тихо, с тоскливой улыбкой объясняет Рон, обращаясь исключительно к Гарри. — Я… кхм. Я всегда старался быть на твоей стороне, старина, правда… Уизли, прикрыв глаза, глубоко втягивает в легкие воздух. — Но все стало слишком сложно. Ты ушел, Миона ушла — я остался… с обязанностями, с дурацким долгом, с Барти, который… которого я… Рон осекается на мгновение. Поттер тянет к нему ладонь, но так и не решается коснуться. — Который на какое-то время заменил мне тебя, — наконец признается Уизли. Седые пряди волос отдают серебром в свете мигающей лампы. — Я знаю. Мне жаль, что… — Гарри прочищает горло и виновато улыбается, опуская взгляд в пол, — мне жаль, что я не стал для тебя тем, на кого можно положиться. Кому можно рассказать обо всем. — Да. Так и есть, — кивает Уизли. — Я остался один. Но самое паршивое — понял, что всегда им и был. Просто раньше не замечал. В твоей тени, в тени Мионы… Но все это… не так уж важно. Куда важнее вопрос, которым Малфой почему-то не перестает задаваться. Рон делает пару шагов прочь от Гарри. После, вскинув оружие, упирает приклад в плечо. Прищуривается, направив дуло в окно. — Почему я, отказавшись от поста главы мракоборцев, решил стать Фениксом? Драко непроизвольно задерживает дыхание. Палец Уизли касается курка, давит на него. Но выстрела в очередной раз не происходит. Рон, устало хмыкнув, опускает дробовик и смотрит на Малфоя. — Возможно, ты никогда не сможешь понять этого, Драко. Но некоторым людям не нужны слава и признание. Не в каждом поступке есть сухой расчет. Знаю, звучит тривиально. Неубедительно для такого, как ты, но… — Уизли пожимает плечами и вяло улыбается. — Что, если я всего лишь хотел почтить память погибшего друга, продолжив его дело? — Ой, посмотрите… Такой идеальный, что аж челюсть сводит, — бурчит Панси и кривится еще больше, когда на нее шикает Гермиона. — Ну, не такой уж он и идеальный, малышка, — вдруг раздается за спиной Драко. Малфой от неожиданности едва не подскакивает на месте и резко оборачивается. Мимо него прогулочным шагом, спрятав ладони в карманы брюк, проходит Барти. Мужчина, попутно задев плечом Поттера, что оказался на его пути, приближается к нахмурившемуся Уизли и хлопает того по щетинистой щеке. — Просто, в отличие от вас всех, из последних сил цепляется за понятие доблести, — фыркает Крауч. — Что лично я нахожу до нелепого милым, но все еще невероятно глупым. Малфой чувствует, как по спине пробегает холодок. Барти говорит — и голос у него, Мордред побери, живой. И взгляд все тот же: цепкий, с издевкой. Будто весь мир вокруг сильно задолжал Краучу. — Что он здесь делает?.. — спрашивает Драко, не узнавая собственного голоса. — Участвую в расследовании, — как ни в чем не бывало отзывается Барти. Он скучающим взглядом пробегается по оружию вокруг. После, некрасиво прикусив губу, вытаскивает из приоткрытого ящика на полу небольшой предмет, в котором Малфой не сразу узнает гранату. Гарри в своих рассказах сравнивал это со взрыв-мешками. Подбросив ту в руке, словно мячик, Крауч косится на помрачневшего Рона. — Никогда не задумывался, что я использовал тебя, как способ, чтобы подобраться к Поттеру? — интересуется он. — Всегда только так и думал, — угрюмо отвечает Уизли. — И как?.. Тебя это задело, Ронни? Барти распахивает окно, и Драко щурится от яркого солнца, что тут же ударило по глазам. На языке ощущается тонкий, но все еще неприятный слой песка. Малфой, прикрывая ладонью лицо, озирается по сторонам. Никто из прочих почти не отреагировал — одна лишь Панси, поморщившись, обмахивается, словно ее бросило в нестерпимый жар. Тем временем Крауч, выдернув чеку, без какого-либо сомнения швыряет гранату наружу. Секунда. Две. Тишина. — О. Кажется, это был муляж, — равнодушно констатирует он, захлопывая створку. — Ну надо же, — добавляет, присаживаясь прямо на пол и закидывая руки за голову. — Видимо, и сны нынче не те. — Ты совсем рехнулся? — зло интересуется Уизли. — А если бы это был не муляж?! — Спросил, потому что сомневаешься? Зря, — Крауч одаривает его обворожительной улыбкой. — Ронни, не расстраивай меня. Призракам это вредно. — Уизли убил тебя на моих глазах. В чем смысл тебя теперь подозревать? — бурчит Малфой. — И что? Малец, ты, возможно, не в курсе, но я гребаный гений. Без преувеличений, — фыркает Барти, прикрывая веки. — Может, я все подстроил заранее? Другие Пожиратели-то вместе со мной не умерли. Так что… — он пожимает плечами. После усмехается и добавляет: — Но, жаль признавать конечно, в этот раз виновник торжества — не я. Драко хмурится и с недоумением косится на Гарри, будто у того есть ответы на все вопросы. Тот, проведя ладонью по взлохмаченным волосам, кивает Малфою за спину. — Остался кое-кто еще. Драко, на миг задумавшись, с досадой прикрывает глаза. После, практически принуждая себя, оборачивается в сторону прилавка. Нотт, который до сих пор не произнес ни слова, да и вообще не попадался на глаза, стоит за стойкой, подперев кулаком подбородок. — Вспомнил наконец? — любопытствует он, поймав взгляд Драко. — Мне стоит оскорбиться, что я оказался последним в списке? Или все же гордиться? А ведь два года назад я был первым. — Ну конечно. Сюрприз из ниоткуда, правда? Половинчатый уебок снова в игре, — ядовито бросает Паркинсон. На нее тут же шикнули — уже в который раз. — Нотт… нет, не вздумай, — качает головой Малфой. — Я тебе доверял. Не поступай так со мной. — Не поступать как? — насмешливо подхватывает Тео, непринужденно улыбаясь. — Думаешь, я убил Гарри? Ауч. — Кроме тебя здесь никого не осталось, — комментирует Рон. — Где твоя пушка, Тео? Нотт бросает взгляд поверх плеча Драко, после усмехается и выпрямляется. — Пушки, заклинания… — Нотт со скучающим видом проводит пальцами по столешнице. — Так грубо, никакого изящества, м? Я предпочитаю действовать деликатно и неспешно. Например, сталкивать лбами Национального Героя и его бывших дружков. Незаметно травить его и подсаживать на дурманящие препараты… — И это ты называешь «изящным»? — огрызается Панси. — Семантика слов — не твое, придурок. Может уже кто-нибудь прибьет его?! В этой комнате вообще есть мужчины? Тео не обращает на бывшую подругу никакого внимания. Он потирает подушечки пальцев — на них осталась пыль — темная и липкая. Парень несколько раз щелкает пальцами, пытаясь стряхнуть ее. Звук не доносится. Только Гарри на миг морщится, словно услышал что-то очень громкое. — …потихоньку раскачивать его психику, давать поводы для новых кошмаров, давить долгом. Выжимать из него все соки. Знаете, друзья, — продолжает Нотт, обращаясь ко всем присутствующим, — чтобы отомстить человеку, вовсе не обязательно его убивать. Достаточно превратить его жизнь в ад. Так… куда интереснее. Драко не даст соврать. Смерть — это еще милосердие. — Завязывай с театральщиной, Тео, — командует Поттер. — Давай по делу. — Даже если и так, — давит из себя Малфой, не сводя внимательного взгляда с Нотта. — Какой у тебя был мотив? Тео вскидывает брови, будто вопрос его искренне удивляет. — Драко, ну ведь это даже нелепо… Мотивов было достаточно. Мои родители гниют в тюрьме. Я остался без наследства, так еще и с подмоченной репутацией. Молчу уже про известно что, — Нотт демонстративно дергает на шее кулон. — И все это — благодаря тому, что Гарри решил вмешаться в битву, в которую не надо было лезть. Хах… наш Гарри всегда выходит героем. Даже когда ломает кому-то жизнь. — Что за хрень ты сейчас несешь?.. — мычит Драко, скривившись. Дурное предчувствие болезненно стискивает горло. — А никто не задумывался, почему Тео до сих пор один? — вдруг интересуется Уизли. — Из-за увечья, — подсказывает Гермиона. — Ах, нет… Он же сказал нам тогда, что не интересуется романтическими отношениями. — И вы все ему дружно поверили, да? — фыркает Панси. — Нотт сам себе противоречит. Сначала он, как говорится, сраный аромантик, а потом оказывается, что трагическая история любви у него все же была! Когда-то там. Судя по всему еще до дружбы с Поттером, раз тот не в курсе. Повезло, что все это слышал только Драко — он-то слишком тупой, чтобы придать значение таким деталям! Малфой пристально таращится на Тео, будто ожидая от него внезапного удара. Или оправданий. Пожалуйста, пусть это будут оправдания. Или заверение, что все сказанное было розыгрышем. Что угодно. Только не правда. — А я говорил, что он вечно прятался по углам школы с какой-то девчонкой, — с небрежной участливостью хмыкает Барти. — Да помолчи ты. От тебя вреда больше, чем пользы, — шипит на него Рон. — Если ты хотел отомстить Гарри, то почему не сделал этого раньше? — цедя, спрашивает Малфой. — О-о… Так забавно смотреть на твое лицо сейчас. Я буквально вижу, как мысли отравляют тебя изнутри, — усмехается Тео. Затем он меняет интонацию, пародируя Драко: — А что, если это правда, Нотт?.. Неужели это я подтолкнул его к убийству? Дал ему повод поверить, что он выйдет сухим из воды? Это ведь я сказал ему время, место… — он на мгновение замолкает, широко улыбнувшись, — и даже способ. — К слову о способе. Не сочтите за высокомерие, но единственный человек, который без проблем мог бы вытащить Гарри из огня, сейчас пропадает неизвестно где, — заявляет Рон, намекая на себя. — Потому что Малфой вынудил тебя убить меня, и ты помчался зализывать раны подальше от столицы? — догадывается Барти. — Ну, типа того. Правильного ответа мы уже не узнаем. — Ну а я в огонь за Поттером не полезу, и не рассчитывайте. Не-а. Хватит с меня спасения его задницы, — бурчит Паркинсон. — Гипотетически я могла бы попросить тебя сделать это, — мягко оспаривает Гермиона. — Но проблема в том, что Драко будет сложно связаться со мной быстро. Что весьма прискорбно. Были бы мы с ним союзниками изначально… «С тобой он никогда не был в безопасности. Ты только и делал, что подталкивал его к гибели. Каждым своим действием», — ехидно шепчет внутренний голос. Мысли рвутся в клочья. Все валится. Нет, только не Тео. Только не он. Боль заполняет голову, как яд. Драко, зажмурившись, дергается, будто пытаясь проснуться. После вжимает пальцы в виски, сосредотачиваясь на одной конкретной мысли, но выходит паршиво. — Блять, Тео, нет… Ты же знал. Ты всегда знал, что он — единственное, что держит меня на ногах, — хрипит он. — Должен был понимать… — Ну-у… Если уж я смог пережить потерю, то ты — тем более. Достаточно лишь, чтобы ты не заподозрил меня в убийстве Гарри, а там… уж как-нибудь я бы тебя утешил. В этом я мастер, — Тео, вздохнув, исчезает за стойкой. Минута, и Нотт, с шумом выпрямившись, выходит в зал, волоча за собой массивную винтовку с начищенным ложем и потертым ремнем. — Проверит кто-нибудь? А то я стреляю, как слепая сова. Драко, скривившись, отшатывается назад. После прикрывает глаза, с ужасом ожидая развязки. Впервые за долгое время он не хочет знать ответа на вопрос, что изводил его годами. Выстрела не следует. Как и голосов. На мгновение все вокруг погружается в звенящую тишину. — Посмотри на меня, — тихо просит Гарри за его спиной. — Зачем мне смотреть на тебя? — тихо отзывается Малфой. Голос предательски дрожит. — Драко… — Поттер устало вздыхает. — Сейчас — последняя возможность со мной попрощаться. Нет. Это не он. Гарри так не говорит. Гарри не прощается. Ложь. Очередной трюк. Кошмар. Нужно проснуться. Просто проснуться. — Мне не нужно с тобой прощаться, — упрямо цедит парень. — Я сплю. И ты спишь рядом со мной. Мы в безопасности. Ты в безопасности. Молчание длится целую вечность. За это время сердце Драко, несмотря на все мысленные заверения самого себя, пропускает пару ударов. — Уверен? — звучит уже совсем другой голос. Малфой, до боли прикусив губу, оборачивается и сталкивается лицом к лицу с самим с собой. Все окружение вокруг исчезает, словно кучка пепла, развеянная резким порывом воздуха от взмаха крыла. Нет ничего. Исчезли даже люди. В том числе Гарри. Осталось лишь пустое, белоснежное пространство, и отражение Драко напротив него. — Время истекло, — пожимает тот плечами и скупо улыбается. — Ты слишком долго думал. — Нет… — мотает головой Малфой. — Нет… — Просыпайся, Деон. Его собственная рука — чужая и одновременно знакомая — с силой толкает в грудь. Тело летит куда-то назад, в пустоту. Никакого света. Никаких голосов. Лишь темнота.