Просто друг.

После того как близняшки Малахит исчезли в толпе, атмосфера у команды JNPR немного разрядилась. Музыка гремела, огни мигали, и Жон, всё ещё слегка покачиваясь, обернулся к Руби. — «Руби-Рубс... ты крутая, знаешь?» — с трудом выговаривая слова, он широко улыбнулся. Его глаза были слегка затуманены, а на щеке — румянец не то от алкоголя, не то от жары клуба. Руби, всё ещё немного напряжённая после ситуации с близняшками, слегка смутилась: — «Эм… спасибо? Ты… эээ… тоже… крутой?» — она неловко засмеялась, не зная, как реагировать. Жон, покачнувшись вперёд, неожиданно для всех — и особенно для себя — наклонился и поцеловал Руби в щёку. Это был тёплый, неловкий и абсолютно пьяный жест. Совсем не романтичный, но до странного искренний. — «Ты моя… самая лучшая… ты всегда рядом…» — пробормотал он, потом резко отпрянул, пошатываясь. — «Ой. Это... это было странно?» Руби замерла. Глаза её округлились, щёки вспыхнули малиновым цветом, а сердце застучало где-то в ушах. Она застыла с открытым ртом, словно кто-то нажал на паузу. На миг она выглядела так, будто её вот-вот вырубит — но вместо этого, медленно, будто в трансе, улыбнулась. — «Не… не странно вовсе…» — прошептала она, будто в грёзах. Пирра, стоящая рядом, резко напряглась, а Янг и Блэйк, прятавшиеся у входа и следившие за Руби, одновременно схватились за лица. — «О, Великие Девы…» — простонала Янг. — «Теперь это уже точно плохо…» — пробормотала Блэйк, поправляя капюшон. Жон, тем временем, уже начал танцевать с Норой, забыв о моменте, как забывают сон, просыпаясь. А Руби... стояла, касаясь пальцами той самой щеки, словно это был сакральный знак судьбы.