Rien entre nous

Школьные часы тихо тикали в такт не переставая. Слух Кадзухи был сфокусирован на этом злополучном тиканье. Он чувствовал, как этот звук погружал его всё глубже и глубже в свои мысли, будто бы гипноз. Перед собой юноша видел множество записей в тетради, но так и не удосужился их прочитать и проверить, что же он такого написал за половину занятия. Дыхание словно прерывается и Кадзуха незаметно вздрагивает. Он слабо машет головой, стараясь выкинуть всевозможные мысли из неё, но лишь растрепывает свои светлые волосы. Тонкие пальцы аккуратно убирают выбившуюся челку обратно за ухо, а вишневый взгляд устремляется в парту напротив. Пусто. Кадзуха предполагал… Нет, скорее знал, что Скарамучча не придет и сегодня. Хоть вчера он и не ответил наверняка, но капли надежды всё не покидали юношу. Он считал, что Скарамучча — его последняя надежда не провести последний год в школе наедине с собой и своими мыслями. Поэтому ему хотелось вцепиться в него и никогда не отпускать. Но Кадзуха не мог. Часть его самого будто упрекала: ну зачем опять? Зачем ты снова цепляешься за таких ненадежных людей? Этот образ напоминал ему твердую глыбу льда. Холодную, непробиваемую и непоколебимую, которая словно пыталась держать Кадзуху в узде и не давать расслабляться на ровном месте. Но другая была упрямой и теплой, будто теплые лучи летнего солнца во время рассвета и нежный ветер, трепещущий волосы. Эта часть его самого, наоборот, поощряла его частые взгляды на место у окна. Будто бы что-то изменится. Прошел первый урок, а за ним второй, третий и звенит звонок на долгожданный обед, но Скарамучча так и не явился. И все равно Кадзуха открыл чат с ним, пробежавшись взглядом по их последним сообщениям. Ничего нового, но зато больше нет жалкого «сообщений пока нет…» Юноша тяжело вздыхает и направляется в сторону школьной столовой. Есть не хотелось от слова совсем, но организм требовал напоминания о том, что день продолжается. Какой смысл выжидать его?

— *** —

Скарамучча сегодня проснулся около одиннадцати часов дня. Уже с ходу он почувствовал, как утомился после долгого сна. Это ощущалось как липкая каша, падающая противными комками на свежевыстиранную одежду, как промокшие носки в холодный ливень или как температура 37. Отвратительное чувство, но оно преследует Скарамуччу постоянно. Словно они родные братья, которым мама приказала никогда не бросать друг друга, а дети решили просто смириться. Ночью, перед тем как уснуть, парень ещё несколько раз открывал чат с Кадзухой, но дальше обычного рассматривания экрана телефона он не заходил. Хоть ему и хотелось написать однокласснику, что того не будет на занятиях, предупредить, чтобы тот не беспокоился и не ждал его, но… Кем Скарамучча себя возомнил, раз думает, что кто-то вроде Кадзухи решит волноваться и настойчиво расспрашивать, где тот находится? Комната душная. Ему хочется поскорее уйти отсюда. В голове звенит от этой глупой недосказанности, а в горле пересохло. Скарамучча лениво сползает с теплой постели, кидая мимолетный взгляд на мятые простыни. Затем он просто накидывает первое попавшееся худи с капюшоном в его небольшом хаосе и выходит из комнаты, а затем и из дома. Но из своего укрытия он выходит не потому, что хочет. а потому что в холодильнике наверняка пусто. Мать его навряд ли успела купить продукты, а уж тем более приготовить из них что-нибудь съедобное. Он вышел на улицу, и ветер тут же задорно растрепал его короткие темные волосы, словно приветствуя того и радуясь его выходу из дома. Скарамучча, не торопясь, брел по улице, слушая в одно ухо музыку из своих потрепанных наушников. Второе ухо он почти всегда оставлял свободным, чтобы не слишком уйти в себя где-либо. Мало ли что могло произойти. В таком темпе парень дошел до школы. Сам того не ожидая, Скарамучча хотел было развернуться и скорее уйти куда подальше от этого места, но не стал. Он лишь тихо вздохнул, взглянув на время, и направился к магазину у школы. Было уже около полудня, так что маловероятно, что Скарамучча наткнется на кого-то из класса. А даже если и наткнется, те наверняка пройдут мимо, не вспомнив даже, что он их одноклассник. И Скарамучча привык к этому. Это, возможно, даже упрощало ему жизнь. Никаких ненужных знакомств, не нужно ни с кем здороваться. Правда, минусов было куда больше в сравнении с плюсами, но когда это его волновало? Магазинчик у школы, как всегда, пах дешевым, но вкусным кофе. Скарамучча толкает стеклянную дверь, а миниатюрный звоночек над ней громко звенит, оповещая о его приходе. Парень почти бесшумно бродит среди прилавков с различными снеками и стендами с фруктами и овощами, а затем останавливается у холодильников с напитками. Тонкая фарфоровая рука тянется к самому горькому из всех чаю, и кожу окутывает характерным холодом. Скарамучча поднимает свои синие, словно два драгоценных сапфира, глаза и замечает позади себя чужое отражение. Парень чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, но сдерживается и обходится одним вздрогом. Он оборачивается, едва не упустив холодный чай из своих рук. Перед ним в нескольких шагах стоит Каэдэхара со своей фирменной красивой улыбкой. В моменте в мыслях Скарамуччи проскальзывает желание кинуть в него эту несчастную бутылку чая и попросить больше не подкрадываться так, но он гонит куда подальше свои скверные желания. Это же Кадзуха. — Я тебя напугал? — первым начал Кадзуха, неловко поправляя школьный рюкзак, который держал двумя руками. — Извини, я не хотел. Ты не отзывался. Мне показалось, ты о чем-то задумался, пока слушал музыку, поэтому я просто подошел к тебе, — продолжал тараторить юноша, не опуская уголки своих губ. — Всё нормально, — тихо остановил его Скарамучча, оглядывая одноклассника с ног до головы. Тот был одет в обычную школьную форму, но даже так Кадзуха выделялся среди всех тех, кого Скарамучча успевал разглядеть. Всё таки не одежда красит человека. Но в любом случае форма сидела на нем замечательно. Вот только ворот его белой рубашки был небрежно расстегнут, словно тому было слишком душно даже в такую пасмурную погоду. Теперь же у Скарамуччи было желание поправить чужой воротник, но он всё также успешно уворачивался от своих же настойчивых мыслей. Повисло неловкое молчание. — Ты… Прогуливаешь? — тихо, без единого намека на упрек, нарушает тишину Кадзуха. И следом он незаметно поправляет воротник белой рубашки, разглаживая ткань тонкими пальцами. Кажется, Скарамучча теряет способность контролировать свой взгляд, от чего ему хочется лишь посмеяться с самого себя и этой ситуации. — Можно и так сказать, — отвечает, но не сразу, и пожимает плечами. — Ну, ты явно занят не учебой, — весело фыркает парень, закидывая рюкзак на одно плечо. — Ага. Я в отпуске до конца жизни, — говорит Скарамучча, параллельно подходя к кассе, чтобы оплатить напиток. — Отлично! — мысленно прихлопнув в ладоши, сказал Кадзуха. — Значит, у тебя полно времени, чтобы подтянуть знание всех предметов, — добавил он, по пути взяв с прилавка две ярких упаковок печенья. — Ха, кто вообще учится, будучи в отпуске? — хмыкает Скарамучча, протягивая одну мелкую купюру кассиру. — Старшеклассники. Такова наша судьба, — он следом оплачивает покупку и поворачивается в сторону одноклассника. — Скоро ведь экзамены. Не боишься? — А сам-то? — парень вскидывает тонкие брови, открывая свой чай и выходит из небольшого здания. — Я-то? — поспевает за собеседником Кадзуха. — Я готовлюсь к экзаменам, и очень даже активно, — с толикой гордости парирует Кадзуха. — Вижу. В разгар учебного дня болтаешь со мной около магазина, — подмечает Скарамучча. — Тоже прогуливаешь? — Ничего подобного. Просто последние уроки были невыносимо скучными, а улица так и манила своей пасмурной прохладой, — поднимая вишневые глаза к небу, объясняет юноша. — А потом подумал — вдруг ты где-то поблизости, — переведя взгляд на одноклассника, беззастенчиво добавил Кадзуха. На какое-то мгновение они оба умолкли, но взгляд никто так и не отвел. — Странно, да? — вдруг спросил Каэдэхара, посмотрев в другую сторону. — Очень, — ответил Скарамучча, но без своего привычного укола. Скорее обычная констатация. Они присели на ближайшую лавочку прямо у магазина, и Кадзуха протянул вторую пачку купленного печенья. Он купил сладость, совершенно не думая и не зная любит Скарамучча сладкое или же нет. Просто взял, подумав о нем. — Никак не жалость. Просто делюсь, — говорит Кадзуха, вспоминая прошлую реакцию Скарамуччи на подобный жест. — Ты странный. Тебе говорили это? — любезно сообщает ему юноша, принимая угощение. — Говорили, — улыбается он, открывая броскую шелестящую упаковку. — Ты можешь повторять, если нравится. Скарамучча решил оставить его слова без ответа, также открывая печенье. Он не любил сладкое. От них словно слипались зубы. Ужасное послевкусие. Но он ел. Не с фальшивым удовольствием, не с раздражением — просто ел. Скарамучче в какой-то степени даже понравилось, но скорее лишь чужое внимание, которое так аккуратно скрылось за обычным печеньем со сладкой начинкой и яркой упаковкой. — Слушай, ты всегда такой молчаливый? Или только со мной? — поинтересовался Кадзуха, когда печенье было уже почти съедено. Парень удивился, искренне не понимая почему Каэдэхара так решил. Скарамучча считал совсем иначе, ведь сегодня он, наоборот, слишком уж разговорчив с одноклассником, несмотря на не совсем удавшееся пробуждение днем. — А ты всегда такой болтливый? — вопросом на вопрос отвечает он. — Нет, просто… — на какое-то мгновение он замешкался. — С тобой хочется поговорить, — всё же договаривает Кадзуха, мигом доедая сладость, чтобы хоть как-то укрыться от своих же слов. Скарамучча посмотрел на него. Не удивленно, не испуганно, а так просто, как смотрят, когда говорят что-то новое и искреннее. На душе стало от чего-то так тепло, а нелюбимое приторно-сладкое послевкусие вдруг стало таким приятным. — Тебе просто скучно, — только и сказал Скарамучча, отводя свой сапфировый взгляд в сторону. — Скука — не самое страшное. Особенно если она рядом с кем-то интересным. Скарамучча фыркнул. — Комплименты такие неожиданные и странные, что я даже не знаю, что отвечать. — Можешь не отвечать. Просто знай, что мне приятна твоя компания. Слова Кадзухи задели его, не прямо обжигающе, а как будто оставляя неудобное тепло на каждом участке кожи. Скарамучча нахмурился. С чего вдруг он это говорит? Они ведь знакомы всего ничего, хоть и проучились почти всю старшую школу бок о бок. Но они банально даже не обменивались простым «как прошли выходные?» или же «что задали на завтра?» Абсолютно ничего. Разве отсутствие таких вещей не должно значить, что вы чужие друг другу? Он отпил всё ещё холодного чая, прикрывая губы, словно это единственный способ остановить его мысли. Приятная горечь тут же разлилась по всему телу. Что если Кадзуха просто идеализирует его? Если ему нравится его образ молчаливого, мрачного и «глубокого» но его настоящее «я» его разочарует? Что если это всё закончится также тихо, как и началось? Скарамучча чувствовал, как внутри него всё сжимается. И всё же он не ушел. Он посмотрел на безмятежного Кадзуху, потом на остатки своего печенья в руках. Почувствовал во рту вновь вкус ванили, которую терпеть не мог. И… «Ну и пусть», — лишь думает Скарамучча. — Я… раньше тоже много болтал, — сказал он, словно это объясняло абсолютно всё. Кадзуха чуть повернулся в его сторону, но не стал расспрашивать почему тот перестал. И Скарамучча был благодарен ему за это. И теперь тишина между ними не была им в тягость. Она просто существовала. Где-то сбоку послышался знакомый голос: — А, вот кого не хватало на занятии по истории. Кадзуха невольно вздрогнул. Он сразу узнал этот голос. Задорный, чуть насмешливый, как будто все слова этим голосом произносились с ехидной улыбкой до ушей или с приподнятой бровью. Юноша обернулся. Мимо проходил Горо. В руках у него был стакан холодного кофе, а на плече школьная сумка с забавными нашивками, которые однажды сам Кадзуха помогал клеить. Рядом с ним шел Хэйдзо, с интересом что-то рассказывая и будто не замечая Каэдэхару вовсе. Но, взглянув на Горо и куда тот смотрел, наконец понял почему его друг умолк. — Удачи, прогульщики, — усмехнулся Горо. — Тема объемная была, нагнать трудно будет, удачи, — помахав им вслед, сказал Хэйдзо. Скарамучча молча наблюдал за тем, как плечи Кадзухи опустились, а от привычной улыбки не осталось и следа. — Это… — начал было он, но Каэдэхара его перебил. — Друг. Бывший, наверное. Не знаю, мы не обсуждали с ним это. Просто в какой-то момент перестали общаться, — он замолчал, подбирая слова, но нужных никак не мог найти. — И ссора была такой… глупой. Я уже даже не помню из-за чего именно мы повздорили. Скарамучча тихо продолжал слушать его, не перебивая. — Серьёзно, я помню только, что он предложил что-то, я отказался и он вспылил. Сказал что-то вроде: «тогда и от меня не жди ничего больше» — рассказывал Кадзуха, слабо выкручивая свои пальцы в разные стороны. — Наверное, мы давно к этому шли, а эта мелочь просто стала заключающей. Обиднее всего, что я совсем не помню этих моментов. Помню только как на душе было пусто. — Знаешь… Я не помню, чтобы кто-то раньше при мне мог говорить вот так. Кадзуха усмехнулся, поворачиваясь к нему. — Вообще-то, я не собирался. Сам не знаю почему рассказал. — Может потому что рядом я. Тихий и неразговорчивый, — пожал плечами он. — Возможно. Ты создаешь эффект доверия. Будто яма с горой опавших осенних листьев клена. — Звучит опасно. — Ну, с тобой не заскучаешь, — хмыкнул Каэдэхара. — Даже если ты мало говоришь и ешь так, будто тебя наказали таким образом. — Ты же купил, — тихо, почти беззвучно ответил парень. — Скидка была, — невозмутимо поправляет его Кадзуха, никак не выбрасывая из головы негативную реакцию одноклассника на угощение в школе. Скарамучча промолчал. Он не стал говорить, что просто не любит сладкое. Что вкус ванильной начинки и сладкое тесто вызывало легкое раздражение, будто бы лишняя нота в композиции. Но он съел. Потому что его угостили. Потому что они сидели рядом и вот так болтали. И потому что просто почему бы нет. — Ну вот, — лениво тянет Скарамучча. — Ты снова странный. И Кадзуха просто смеётся.