Rien entre nous

«Ты будешь в школе?» | 8:37

Пальцы Кадзухи мелко дрожали от холода. Окончательно привыкнув к дружбе со Скарамуччей, он постепенно стал угадывать, когда тот придет на занятия. И когда он предполагал, что тот объявится — спрашивал напрямую, чтобы проверить. И ещё ни разу не промахнулся. «да, ещё одна остановка» | 8:38 Парень оглядывается и замечает в паре десятков метров от себя автобусную остановку. Он мигом закоченевшими пальцами набирает ответ:

«Я недалеко от остановки. Встречу тебя и пойдём вместе» | 8:38

«окей)» | 8:38 Кадзуха мягко улыбнулся следом. Утро укрылось легким туманом, что цеплялся за крышу остановки и делал Камакуру куда более тихой, чем обычно. Всё будто замерло и молча наблюдало за тем, как Кадзуха подходит к остановке. А опавшие сухие листья вкрадчиво шуршали под ним. Хоть ноябрь и начался не самым приятным образом, Кадзуха старался не зацикливаться сильно на одних и тех же вещах. Он продолжал учиться дома, ходить в школу, переписываться со Скарамуччей, видеться с ним чуть чаще в школе, а затем проводить до остановки и не спеша возвращаться домой. Вопрос с университетом был давно решен. Ещё в октябре, в день его рождения. Поначалу родители просто предлагали, но теперь были на все сто уверены в своём выборе. Кадзухе осталось лишь специальность выбрать и… Рассказать обо всём Скарамучче. Кадзуха действительно в начале их общения не рассчитывал на долгую дружбу до гроба. Но какое-то время спустя он стал понимать, что это прекращение общения будет куда труднее, чем с Горо. И от осознания голова гудела и становилась тяжелее и тяжелее с каждым днем. Он не мог так просто взять и рассказать Скарамучче о том, что уедет из Японии сразу же, как только напишет экзамены. Иначе всё их общение сразу сведётся к пониманию, что он скоро покинет страну и у них останутся только переписки. Сначала они будут списываться стабильно раз в день, а затем и это количество уменьшится вплоть до нуля. Либо же Скарамучча, только услышав эту новость, в миг отстранится от Кадзухи, чтобы не продолжать того, чему быть не суждено. Это было больно. Скарамучча появился перед ним как обычно, будто из воздуха, из совершенно другой реальности. Он был в своей обычной серой куртке, с наушниками, в которых не слышалось никакого намека на музыку, и глубоким сапфировым взглядом. — Доброе утро, — тихо сказал Скарамучча, кивая. — Доброе, — он улыбнулся в ответ, отгоняя пугающие мысли от своего разума. Когда они пришли, школа не была пустой, но была достаточно тихой, чтобы нагонять небольшой страх. Они сменили обувь и прошлись по коридору. Когда прозвенел звонок, Скарамучча почему-то остановился у их класса. Внутри почти никого не было и парень повернулся к Кадзухе. — Что у нас по расписанию? — Физра, — коротко отзывается Кадзуха, поднимая брови на неожиданный вопрос. — А ты… хочешь туда идти? — Куда? На урок? — недоуменно спросил он. — Ну да. Прыгать, бегать, сбивать дыхание и всё такое. Полный восторг. — У тебя талант добавлять пафоса даже описанию обычной физкультуры, — хмыкает Каэдэхара. — Ты хочешь прогулять? — Предлагаю отдохнуть, — исправляет его Скарамучча. — Но мы уже в школе. Если нас поймают… сам знаешь, что будет. — Идём уже, — цокает юноша и тащит того за собой, ухватившись за запястье. И Кадзуха идет, не отпуская чужую холодную руку. Идет, игнорируя взгляды одноклассников и то, что вещи они так и не оставили в классе. Быстрым шагом они дошли до старого школьного корпуса. Кривые шкафчики, выцветшая табличка с техникой безопасности и поддерживаемая чистота. Коридор совсем пустовал. Настолько, что не было даже слышно детских голосов. В ушах необычно гудело от внезапной гробовой тишины, но Кадзуха только блаженно выдохнул. Скарамучча отпустил чужое тонкое запястье, и они уселись на подоконник. Окна выходили в школьный сад, который выглядел всё также неплохо, даже в ноябре, когда вся природа засыпает. Свет ложился на стену полосами, а где-то вдалеке еле-еле слышались удары мячом о стены спортивного зала. — Мне кажется, — начал Каэдэхара. — мы зря прогуливаем. Нас потом гонять будут в два раза сильнее. — Да ладно, — отозвался Скарамучча, поглядывая на немного пыльные шторы. — Ты не заметил, что наш физрук каждый раз говорит одно и тоже: «Ну и куда вам потом с таким здоровьем?» Кадзуха задумался, подперев подбородок пальцами. — Не припоминаю такого… — Вроде из нас двоих только ты ходишь в школу каждый день, — подняв бровь, покосился на него Скарамучча. — В общем, он как будто переживает, а на деле даже не помнит, кого как зовут и кто как выглядит. — Либо он притворяется, чтобы мы так думали, — пожимает плечами юноша. — Преподаватели часто так делают, — объясняет он. Выдержав паузу, Скарамучча вдруг добавил: — Хотя знаешь… иногда и вправду хочется забыть чье-то имя специально. Просто чтобы хоть как-то забыть человека. Кадзуха бросил взгляд в сторону. — Говоришь, как человек с подобным опытом, — хмыкает парень, склоняя голову набок. — Ну… Да, было дело, — он слабо повёл плечами, отводя взгляд. — Расскажешь? — юноша звучит аккуратно, совсем не настойчиво. Скарамучча тихо вздыхает и коротко смотрит тому в вишневые глаза, почти сразу переводя взгляд на что-нибудь другое. — Это было в средней школе. У нас в классе был один странный мальчик. Он был совсем «не такой»… — не торопясь начал Скарамучча. — Совсем ни с кем не общался, странно одевался, имел странные увлечения. И я… Я тогда был не один. У меня была своя компания друзей. Мы не били того мальчика, просто подшучивали, — он нервно сглотнул. — Очень грубо, неприятно и жестко. А потом, в какой-то момент мои друзья переключились на другого человека. Скарамучча притих, а Кадзуха как будто всё понял и так. — Их мишенью стал я, но шутки были куда хуже и обиднее, ведь они знали все мои секреты. Но знаешь… я даже не удивился этому, — синие глаза опустились, упираясь в пол. Кадзуха не перебивал его. Он только следил за чужими слегка припухлыми кукольными губами. Тот как будто рассказывал не о себе, а о ком-то из знакомых, совсем издалека. — Я был зол. На них, на этого мальчика, потому что стал таким, как он, — нервно сжав губы до побеления, он продолжал говорить. — А затем… просто смирился и окончательно разочаровался и в людях, и в себе. — А сейчас? Ты простил себя? — негромко спросил Каэдэхара. — Думаю, нет, — помедлив, ответил Скарамучча. — Но сейчас я бы не стал молчать и поощрять подобное. Только сейчас их взгляды пересеклись по-настоящему. Кадзуха глядел на него без осуждения, а с полным пониманием и редкой для него растерянностью. Он не отводил глаз. И Скарамучча впервые за долгое время тоже не стал отводить взгляда, замечая всё больше и больше чарующих изгибов в алой радужке глаз. Он держал этот зрительный контакт так, как человек, не умеющий плавать, но зашедший по грудь в воду. Риск, но не гибель. — Всё это, наверное, звучит как банальное и жалкое раскаяние, — вдруг пробормотал Скарамучча. — Нет, — как отрезал, сказал Кадзуха. — Это звучит как то, что ты не хочешь больше быть таким, каким был раньше. — Я уже совсем не знаю кем быть, — он чуть наклонил голову. — Я просто… — парень замолчал, подбирая слова, но так и не находя подходящих. Кадзуха приобнимает того, не требуя договаривать фразу до конца. И Скарамучча сначала немного напрягается, но потом осторожно кладет голову на чужое плечо. Он тихо вдыхает запах бергамота и белых цветов и чувствует спокойствие. Воздух между ними сгустился, как перед грозой, но не от напряжения, а от того, что-то стало меняться. — Тебе не нужно знать наверняка, — мягко говорил Кадзуха. — Достаточно просто быть собой. Юноша в ответ негромко выдохнул. Не глубоко, а так, будто выпустил пар, чтобы сбавить тревогу. Они сидели так ещё долгое время, казалось, вот-вот прозвенит звонок и прервет этот момент. Скарамучча немного повернул голову. Кадзуха смотрел в окно напротив, продолжая обнимать, но его веки чуть дрогнули, словно он почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Он опустил голову, и между ними возникло то самое короткое, неловкое, но совсем не страшное молчание, когда все слова уже были сказаны. Никто из них двоих не спросил, не отпрянул и не извинился. Всё произошло само собой. Кадзуха, сам не понимая, почему и зачем, медленно, почти неуверенно приблизился к кукольному личику. Его глаза стали поистине щенячьими и просящими разрешения. Скарамучча никак на это внешне не отреагировал, но в груди приятно кольнуло. И тогда их губы соприкоснулись. Поцелуй был теплым, совсем не резким, словно простое касание. Оно ощущалось как дыхание в утреннем окне, когда ещё не готов вставать из под теплого одеяла, но уже и не спишь. Оба не до конца осознавали, что именно делают, но где-то в голове Скарамуччи витали мысли. Он догадывался, что это не будет простой школьной дружбой. Знал, что одними объятиями они не ограничатся. И просто неторопливо шел к этому, ведь, наверное, не был против? Дыхание перехватило. Поцелуй не вышел длительным или супер страстным, но он был до глубины души теплым, чувственным и искренним, а ещё таким невинным. Когда они отстранились, никто ничего не сказал. Казалось, будто даже удары мячей из спортзала вдалеке были теперь приглушены. Взгляды задержались чуть дольше, а потом… Послышался звонкий смех. И Кадзуха недоуменно уставился на Скарамуччу, то и дело, что хлопая своими длинными ресницами. — Что случилось? — Твоё лицо такое… — он не помнил, когда в последний раз смеялся так, что аж приходилось тихо всхлипывать от смеха. — Забавное! Словно щенок мальтийской болонки, которому впервые сказали «молодец» — вытирая слезы в уголках глаз, сказал парень. Кадзуха только выдохнул, покачав головой, но тоже улыбнулся. Не обиженно, а с каким-то облегчением, что Скарамучча не взбесился, не оттолкнул его и не ушел. Теперь тишина между ними была совершенно иной. Она не требовала объяснений, хотелось просто быть вот так рядом. Делиться сокровенным, целоваться до потери сознания от недостатка дыхания. Просто быть. Вдалеке по прежнему слышался глухой гул из спортивного зала. Звон мяча и чей-то далекий свист разрезал тишину пополам. Как будто где-то продолжалась обычная жизнь: расписание школьных предметов, замечания учителей, оценки… Но здесь всё было иначе. Скарамучча, окончательно успокоившись, глянул на время. — Нам бы вернуться, — пробормотал он. — Пока нас не заметил кто-нибудь. Кадзуха встал с подоконника первым, протягивая парню руку. — Всё-таки это того стоило, — он улыбается, а на его щеках появляются еле заметные ямочки.