Rien entre nous

Легкая декабрьская изморозь с утра скользила по асфальту, отдавая звонкими шагами по обледенелой дороге. Воздух стал морозным и резким. Всё, что осенью опало и казалось мягким, пушистым, вмиг заледенело и хрустело под ногами. С тех пор, как Кадзуха и Скарамучча прогуляли урок физкультуры и впервые поцеловались, прошло несколько недель. Они никак не обсуждали этот внезапный порыв чувств. Ни вскользь, Ни всерьез. Никаких «а помнишь, как мы…» или «а что теперь?». Именно это и пугало сильнее, чем тогда, когда тебя кто-либо отталкивает. Кадзуха продолжал вести себя как обычно. Он улыбался, писал ему, ждал его, звал его… Но от каждого его радостного «доброе утро» Скарамуччу выворачивало наизнанку. Будто кто-то настойчиво ковырял въевшуюся глубоко под кожу занозу. А вдруг это чертово «доброе утро» точно такое же, как было до этого поцелуя? Если ничего не изменилось, значило ли это то, что всё произошедшее было совсем незначительным для Кадзухи? И всё это он собирался ему сегодня сказать. Прямо сегодня. Никаких потом, никаких завтра, через неделю, месяц или год. Именно сегодня. Они договорились на выходных встретиться у той самой остановки около школы. Впервые за долгое время погулять вне учёбы. Скарамучча даже отыскал старый шарф, чтобы укутаться в нём и легче дышать. Он хотел рассказать всё: об очередном переезде, но уже в другой город, о том, что школа будет, возможно, за сотни километров от их, о том, что не знает, как с этим быть… И о своих чувствах. Скарамучча пришел на пять минут раньше назначенного времени и по инерции сначала осмотрелся. И тут же замер. Кадзуха стоял у остановки, а рядом с ним его бывший друг. Горо.

За десять минут до этого…

Кадзуха пришел намного раньше, как обычно. С привычной тревогой, но не от волнения, а от внутренней неуверенности. Скарамучча впервые позвал погулять его вне школьного времени. Он переминался с ноги на ногу, вглядываясь в заледенелую дорогу перед собой. И именно в этот момент его окликнули по имени: — Кадзуха? Юноша обернулся и застыл. Вот его уж точно он не ожидал здесь встретить. Горо стоял в паре метрах от него. В его руках был горячий кофе, от которого исходил пар и легкий запах самого напитка. На его лице была привычная ухмылка, словно тот никак не изменился за почти год времени. Только взгляд стал менее колким. — Ты один? — он подошел ближе. — Жду кое-кого, — вежливо ответил Кадзуха. — А ты? — Да так. Мимо проходил и тебя заметил. Подумал, что давно не пересекались мы. Каэдэхара выдержал паузу, прежде чем коротко ответил: — Да. — Слушай… я тогда правда повел себя по-идиотски, — заворошив прошлое, начал Горо. — Я был зол на себя, а ты стал удобным поводом. Кадзуха не стал сразу отвечать ему. Он смотрел на его лицо, будто пытался вспомнить, каким оно было во время их дружбы. Но в голове словно не отпечаталось ни одного воспоминания. В его мыслях поселился лишь один Скарамучча. — Я тогда тоже злился и обижался на тебя, — наконец ответил юноша. — Только молча. Потому что в один момент я потерял всё и даже не понял, когда именно что-то пошло не так.

— *** —

В тот вечер снег сыпал крупными хлопьями прямиком в лицо. Совсем погода не щадила. Воздух был до жути острым, каждый вдох отдавался с болью. Улица дрожала от света витрин и фонарей, но все равно казалась пустой. Конечно, кто согласится в такую вьюгу ходить улицами? — Пойдем сегодня? — спрашивал Горо, идя шаг в шаг с Кадзухой против ветра. — Там вечеринка, ребята с параллели будут, всё норм. Весело будет. Развеешься хоть. Кадзуха шел рядом, втянув голову в шарф. — Я не могу. У меня дела. — Какие? Уроки? — недовольно отозвался Горо. — Нет. Просто дома нужно быть. И хотелось бы отдохнуть. Парень закатил глаза. — Серьёзно? Ты реально каждый день проживаешь как пенсионер. То домашка, то конспекты. Скучно с тобой совсем, честно. Слова неприятно попали прямо в сердце. Кадзуха хотел ответить ему. Хотел сказать, что бесконечно звал его на прогулки, но каждый раз получал в ответ: «не сейчас», «другие планы», «сегодня я с другими друзьями гуляю», «давай завтра». Но всё, что он сделал — промолчал. — Ну, тогда можешь у меня больше ничего не просить. Это прозвучало не громко. Но снег, ветер, фонари — всё вокруг замерло также, как и сам Каэдэхара. — Серьёзно? — А что? Ты всегда сам в стороне. Ни с кем больше не общаешься. Я зову — ты отказываешься. Мне это надоело. Всё, — договаривает Горо и, развернувшись совсем в другую сторону, уходит прочь. А Кадзуха остался стоять столбом под фонарем. Один. Мокрый снег прилипал к волосам, а под подошвами слышался громкий хруст. Он стоял до тех пор, пока пальцы на руках и ногах не начали медленно неметь. И тогда он поплелся домой. Кадзуха думал лишь о том, что можно было ответить. Хоть что-то. Объяснить. Напомнить прошлые ситуации и его слова, но уже было поздно.

— *** —

— Мне порой не хватало нас и наших дурацких шуточек, — болтал Горо. — Просто поговорить. Без напряжения пошутить. Юноша в ответ слабо усмехнулся. — Да… Мне тоже. Их разговор медленно перетёк к тому, что они стали вспоминать совместное прошлое. Кадзуха поначалу не сильно был вовлечен в разговор. Каждая его фраза была тихой и коротко, а улыбка натянутой. Но постепенно он снова свыкся с тем, что больше болтал его собеседник, а не он сам. Обстановка между ними чувствовалась не напряжной. А тем временем сам Скарамучча не сразу осознал, что творит, пока наблюдал за ними. Он просто повернул обратно. Медленно, без слов и лишних движений. Будто кто-то дергал за ниточки, что были прикреплены к каждому его суставу. Он не слышал их разговора, слов и не был в курсе всего контекста, но жестов хватило куда больше. Кадзуха улыбался Горо в ответ. Это была иная улыбка, но в ней чувствовалась всё та же легкость и что-то родное. Что-то, чего между ними не чувствовалось, даже когда они сидели до невозможного близко, делились шепотом личными историями… Или когда они целовались. Скарамучча укутался в шарф сильнее и опустил голову. Снежные хлопья словно толпой посыпались с серого неба. Они были такими мягкими, а ветер так легко раздувал их по всей округе, что хотелось продолжать стоять так на месте до конца своих дней. Парень думал о своём, пока снег, в свою очередь, настойчиво прилипал к его шарфу. Он чувствовал, как внутри него будто что-то медленно рушится, крошится и падает в бездну небытия. Эти чувства не были ревностью. Никак нет, ведь между ними ничего не было, нет и уже навряд ли будет. Да и сам Кадзуха с Горо ничего такого не сделали. Но Скарамучча не чувствовал и боли. Это было осознание и понимание всей ситуации. Того, как всё на самом деле устроено всё это время. Как же он был слеп, наивен и глуп. Он не знал, сколько прошло времени. Может минута. Может больше или меньше. Но этого было вполне достаточно для того, чтобы поставить у себя в мыслях окончательную точку. А ведь Скарамучча собирался рассказать ему. Сказать, что уезжает. Что город будет совсем другим. Там будет другой воздух, другая погода, другие дома и места. А самое главное, что там не будет самого Кадзухи. Хотел поделиться тем, что ему не по себе от того, что всё снова меняется и как бы он хотел остаться в Камакуре, рядом с ним. Парень выдохнул. Теплый пар тут же поднялся ввысь и испарился в воздухе. Он шел не торопясь, будто ещё сомневался, и каждый его шаг требовал подтверждения. Мокрый шарф скользнул по замерзшим и искусанным губам. Его пальцы в карманах сжались, а спина выровнялась. Внешне Скарамучча выглядел всё также невозмутимо, но теперь от него веяло прохладой и стойкостью. Его спина была вытянута, словно струна. Как у человека, который боиться проиграть и сдаться даже самому себе. Поцелуй больше не болел. Сейчас он не вызывал того трепета, не резал и не всплывал в памяти слишком внезапно, что хотелось молча сгореть от смущения. Этот момент навсегда останется в прошлом и в его памяти. Вмиг он просто стал той самой вещью, о которых не следует говорить. Как переломы, что порой срастаются криво. Как письма, написанные поздной ночью с глубоким трепетом на душе и в итоге так и не отправленные. Как моменты, в которых было всё, что так нужно Скарамучче, но так не вовремя. Но всё же он вспоминал не вкус, не прикосновение, а то, как после этого никто ничего не сказал на этот счет. Может, оно и не значило ничего? Может, он просто вовремя оказался рядом, и это было предостаточно, чтобы стать временной тенью вместо кого-нибудь другого? «Всё в порядке. Мне уже легче» — подумал Скарамучча, убеждая себя в том, что это правда. Но на перекрестке, где светофор менял цвета с красного на желтый, а с желтого на зеленый и наоборот, что-то вдруг сдвинулось. Он остановился, глядя на мигающий желтый свет. Снег лежал на его плечах уже слоем, когда замигал уже зеленый. И вдруг, словно с опозданием, изнутри поднялось то самое сокровенное, что так тщательно прятал Скарамучча от этого жестокого мира. Это была не злость. Это была обида. На себя. Из-за того, что он не сказал. Что не спросил. Что не дождался. Что снова трусливо сделал шаг назад. И всё покатилось. Совсем без предупреждения. Сначала дрожь в дыхании, а потом свело и горло, будто огромный ком стал поперек. А затем… Слёзы. Резкие, тёплые. Он начинает быстро моргать, словно это могло хоть как-то помочь ему. Слёзы покатились вниз, обжигая на морозе его белоснежную кожу. Он упрямо вытирал заледеневшими руками своё лицо до покраснения, пытаясь остановить этот ненужный поток чувств, но всё бестолку. Скарамучча понял это, когда с его уст случайно сорвался беспомощный всхлип. Руки опустились. Больше он не пытался удержать их. Слёзы продолжали литься и литься, будто кто-то прямиком из его глаз лил ведра соленой воды. Скарамучча разрыдался. Прямо на пустующей зимней улице. И никто этого, кроме него самого, не видел. Но сам он желал точно также никогда не видеть и не чувствовать слезы на своих щеках. Он вытер лицо рукавом, но оно вновь стало мокрым. Смирившись, парень достал телефон и коротко написал:

«я не приду, прости.» | 15:26

И даже сейчас он извинялся. Каков же дурак. Дурак и глупец. Отправив сообщение, Скарамучча тут же убрал телефон обратно, не дожидаясь ответа. В это время Кадзуха всё ещё стоял у остановки, уже успев попрощаться с Горо. Они сошлись на том, что оба не против вернуть общение, но, конечно же, это не будет так просто. Учитывая, как сильно они изменились за один год… Но главное, что никто никому ничего не обещал. Люди проходили мимо остановки, то и дело останавливаясь у таблицы, чтобы глянуть расписание автобусов. Кто-то говорил по телефону и негромко смеялся, кто-то молча дожидался транспорта, переминаясь с ноги на ногу. А Кадзуха просто ждал, вырисовывая обувью узоры на сугробе. Телефон в кармане вдруг коротко завибрировал. Он достал его, заранее уже зная, что это Скарамучча. Парень открывает чат. Читает сообщение и так ничего не отвечает. Сначала он никак не отреагировал, лишь на секунду оцепенел. Обычная реакция после долгого ожидания. Но потом почувствовал острое ощущение, словно воздух вокруг него стал в разы тоньше. Он думал, что расстроится, но нет. К нему пришло лишь вязкое разочарование. «Он снова сбежал. Прямо как тогда…» — парень не злился, даже не удивился. Кадзуха просто вдруг понял, что его постоянная роль это ждать и идти следом. Юноша коротко вдохнул холодный воздух, подняв голову к серому небу. Снег падал сверху вниз слипшимися кусками, прямо как тогда. Когда он услышал в свой адрес «скучно с тобой совсем» и «ну, тогда можешь у меня больше ничего не просить». Но в этот раз Кадзуха не чувствовал себя покинутым. Он будто сам себя освободил от постоянного ожидания. Нельзя вечно стучать в дверь, которую постоянно закрывают прямиком у твоего носа. И всё же… в душе он чувствовал, что не всё ещё затихло.