Почти не люблю.

**** Тафиса проснулась не из-за будильника. Сначала ей показалось, что сон просто сам собой закончился, как бывает в выходные. Но через секунду она поняла — нет, её разбудили крики. Сквозь сонную ватность пробивались голоса из кухни. Сначала она зарылась глубже под одеяло, пытаясь отгородиться. Но тут она услышала: — ...мы приехали в эту глушь ради твоей мамы! И что теперь? Она даже с кровати встать не может! Целыми днями только спит! Это был голос мамы. Резкий, раздражённый, почти сорванный. Тафиса замерла. — Мы должны дать Тафисе образование, хорошую жизнь, а вместо этого гниём тут! Ты этого хотел? Это по-твоему нормально?! Она приподнялась, прислушиваясь. Отец ответил не сразу. Видимо, собирался с мыслями. — Она старая... — наконец произнёс он, устало. — Она не будет вечной, ты сама это понимаешь. Ухаживать за ней — не каторга. И не вечно. — А школа, а институт? — мама уже почти кричала. — Ты думаешь, у неё тут есть будущее?! Она что, потом за коровами пойдёт?! — Мы договорились... — начал отец, но мать перебила. — Да договорились! Только никто не думал, что всё так затянется. Я больше не могу. Тафиса сидела в кровати, кутаясь в плед, как в щит. Спать больше не хотелось. — Я не могу просто так бросить свою мать, — наконец сказал отец. В голосе звучало не раздражение, а усталость, почти обречённость. — Она меня растила одна, тащила на себе всю жизнь. Теперь очередь за мной. — То есть теперь мы все должны здесь сдохнуть, чтобы ты почувствовал себя хорошим сыном?! — зло прошипела Елена. — Не перегибай, Лена. Если тебе так невыносимо — собирай вещи и езжай в город. Никто тебя не держит. — Что? — её голос сорвался. — Ты серьёзно сейчас? Останешься один здесь? — Я остаюсь. А ты — решай сама, — тихо, но жёстко сказал он. Наступила пауза. Тафиса даже затаила дыхание, ожидая, не хлопнет ли сейчас дверью или посуда об пол. Но ничего не произошло. Только тишина — тяжёлая, как свинец. Она вылезла из постели и подошла к двери, босыми ногами ступая по прохладному полу. Хотелось умыться, выпить воды. Или просто исчезнуть. ——— Тафиса вышла из дома раньше, чем обычно. Хотелось уйти, пока родители не начали новый раунд — пока мама не заплакала, а папа не ушёл на улицу молча курить, как всегда. Сегодня она шла одна. Без Антона. Он должен был догнать её — так они обычно и ходили, но сегодня она просто не захотела ждать. Не могла. Тишина дома была слишком громкой, а воздух казался пропитанным чужими ссорами. "Пусть едет, если хочет..." — снова всплыло в голове. Мама правда уедет? Оставит их здесь, с бабушкой и этим вечно молчащим домом? А бабушка... Тафиса вспомнила её лицо — уставшее, с жёлтоватой кожей, в которой всё больше проступало земли, чем жизни. Она действительно почти не вставала. Иногда смотрела в окно, будто ждала, что кто-то позовёт её с улицы. Но никого не звала в ответ. Когда-то бабушка учила её шить, пела ей татарские колыбельные. Руки у неё были тёплые, шершавые, пахли укропом и лавандовым мылом. А теперь — лежит, спит. И молчит. "Она как будто уже уходит. Просто медленно. А я не знаю, как с этим быть". На улице было свежо, трава блестела от росы. Тафиса шла быстро, обгоняя своё отражение в витрине магазина, стараясь не думать. Но мысли лезли сами. "Антон опять скажет что-нибудь умное и правильное. Или просто промолчит. А я... я не хочу говорить. Я вообще сегодня никого не хочу видеть". Она поправила лямку рюкзака и сунула руки в карманы. Волосы щекотали щёки — с утра она не стала даже укладывать чёлку, просто вышла. У входа в школу Тафиса немного замедлила шаг. Внутри было привычно тихо, с лёгким запахом старого кафеля и влажных курток. Школьный коридор встретил её полупустотой — не все ещё пришли. Но кто-то уже был. Саша стояла у гардероба, поправляя шарф и что-то ища в карманах куртки. Увидев Тафису, сразу расплылась в доброй, настоящей улыбке: — Привет, Синяя! Рано ты сегодня. — Привет, — отозвалась Тафиса. Голос Саши был живой и светлый — такой, как будто в мире вообще не существует криков и умирающих бабушек. — Без Антона? — Ага, сегодня сама. — Ну ты и даёшь. Я вот еле вытащила себя из кровати. — Бывает, — Тафиса чуть усмехнулась. — Увидимся на перемене. — Обязательно. Они разошлись. Всего пара слов, но этого оказалось достаточно, чтобы сквозь внутреннюю тьму пробился небольшой лучик. Хоть что-то было нормально. В классе почти никого не было. Только Катя Смирнова сидела у окна и листала что-то в журнале , рядом — Настя Петернова, её тень и живая лента всех возможных сплетен. Катя постояла немного у своего места, будто колебалась, а потом снова подошла к Тафисе. На этот раз улыбалась уже не так натянуто, почти по-деловому. — Слушай, Тафиса, — начала она, — раз уж мы вдвоём делаем проект по истории, может, давай сегодня встретимся и начнём? А то времени совсем впритык. — Ну... можно, — кивнула Тафиса, немного удивившись инициативе. — Только не у меня, — быстро добавила Катя. — У нас дома сегодня Лилия Павловна всех своих педагогических собирает поболтать. Мама сказала, чтобы я вообще после школы домой не приходила до шести. Так что, может... у тебя? У Тафисы внутри сразу что-то сжалось. Она на секунду отвела взгляд, будто в окне был ответ. Дом. Бабушка. Мама с папой, которые с утра кричали друг на друга, как будто собирались развестись. Но сказать «нет» тоже не могла. Не сегодня. — Ну... ладно. Можно. — Она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Надеюсь, к обеду всё уже... утихнет. — Круто! — оживилась Катя. — Тогда после школы идём к тебе. А можно Настя тоже с нами? У неё партнёр руку сломал, ещё неделю в школу не придёт. А я, как лучшая подруга, буду свой делать и Насте помогать. Ну, ты не против? Тафиса чуть прикусила губу. Ещё одна. Настя. Вторая сплетница в комплекте. "Именно то, чего мне не хватало — чтобы две болтушки у меня дома сидели. Чтобы шептались о том, как у нас всё не так. Как бабушка выглядит, как мама злится, как у нас пахнет, как я живу". Но... двойку по истории тоже не хотелось. А Катя с Настей, как ни крути, были зубрилками. Работу сделают хорошо. — Ладно, пусть будет Настя, — выдохнула Тафиса. — Но только сегодня. — Окей! — Катя уже сияла. — Спасибо, ты супер. Всё, тогда до конца уроков, а потом вместе пойдём. Она вернулась к Насте, и те снова начали шептаться и посмеиваться, но теперь уже не такими ехидными, а как будто по-настоящему довольные. Тафиса облокотилась на парту, глядя в одну точку. "Лишь бы к обеду они перестали кричать", — думала она. — "Лишь бы бабушка не... не хуже. И чтоб никто ничего не спрашивал". Дверь в класс со скрипом распахнулась, и в помещение начали заходить остальные ученики. Кто-то сонно потягивался, кто-то доедал булку на ходу. Вошли Полина и Антон — вместе, как почти всегда. Полина, в своей чёрной куртке и с неторопливой походкой, кивнула Тафисе. А Антон, заметив её, тут же направился к парте, чуть нахмурившись. — Тафиса, — сказал он, снимая рюкзак, — а чего это ты меня не подождала? Тафиса чуть дернулась, будто забыла, что вообще должна была кого-то ждать. Потом покосилась на него и виновато вздохнула: — Прости. Родители из дома пораньше гнали, я аж в семь вышла. Ждать долго бы пришлось. Антон вздохнул, но не обиделся. Он знал, что «родители гнали» у неё могло значить многое. Он сел рядом и уже хотел что-то спросить, но увидел, как в углу класса Катя и Настя одновременно глянули в их сторону, а потом снова зашептались. Полина, тем временем, опустилась на парту перед Тафисой, обернулась через плечо и заговорила тихо: — Они чего это... к тебе приклеились? Тафиса слабо усмехнулась, одними глазами: — Проект по истории. Сегодня ко мне придут. Полина приподняла брови: — Добровольно?.. Или ты кого-то прокляла? — Пока только себя, — пробормотала Тафиса. Антон усмехнулся, вытаскивая тетрадь: — Можешь и нас позвать. Коллективный обряд по снятию сглаза с проекта. Тафиса кивнула и вдруг на секунду посмотрела на него чуть дольше, чем обычно. Спокойный. Надёжный. Не болтает лишнего. Сидит рядом — и вроде уже чуть полегче. Но только чуть. Потому что внутри всё равно скреблось: «Лишь бы к обеду всё утихло. Лишь бы бабушка не хуже. Лишь бы Катя и Настя не начали вонять по углам про мою семью». — Давайте без обрядов, — наконец сказала она. — Просто переживём этот день. И не спрашивайте ничего, ладно? Полина кивнула. Антон только тихо сказал: — Как скажешь. И дальше все трое просто сидели молча, пока класс постепенно заполнялся голосами и скрипами стульев. В классе отчётливо зияли пять пустых мест. Тафиса лениво скользнула взглядом по рядам. Бяша с Пятифаном, — тут же мелькнуло в голове. Наверное, опять в курилке сидят, как всегда. Им вообще уроки ни по чём. Третье пустое место — Петя, тот самый партнёр Насти, который недавно умудрился сломать руку, катаясь с горки на крышке от унитаза. Ещё двое отсутствующих... Тафиса честно пыталась вспомнить, как их зовут, но снова ничего, кроме лиц, не всплыло. Оба — тихие, незаметные, слипшиеся всегда вместе, как сдвоенный столовый йогурт. Наверное, и болеют синхронно. Тафиса вздохнула и снова опустила глаза на стол. Хотелось пролистать время до вечера, до момента, когда Катя с Настей уже уйдут, бабушка уснёт, а дома наступит хоть какое-то затишье. Но не успела она полностью утонуть в мыслях, как дверь снова открылась. Громко, с грохотом. Как и ожидалось — на пороге возник Бяша, размахивая шапкой, а следом — Рома. — Едрить, чуть не спалился, — сказал Бяша на весь класс, — охранник уже нюхом чует, где мы пасёмся! — Не ты, а твой вонючий одеколон, — буркнул Пятифан, скинув капюшон. — Его из космоса видно. — Это аромат, брат, аромат! — Бяша хлопнул его по плечу и рассмеялся, оголяя дыры между зубами. — Я вообще-то феромоны распыляю! Чтобы девки в штабеля ложились. Катя с Настей дружно фыркнули и зашептались. Полина покачала головой, но с лёгкой усмешкой. Антон, как обычно, никак не отреагировал — продолжал что-то писать в тетради. А Тафиса... Она не удержалась и бросила взгляд на Пятифана. Он был в чёрной куртке, волосы растрёпаны, под глазами тени, будто ночами не спал. Но вёл себя, как всегда — уверенно, лениво, по-хулигански. Он заметил её взгляд, мельком посмотрел в ответ. Глаза встретились. На секунду. Но Тафиса тут же отвернулась. «Тоже мне, звезда подворотни», — пробормотала она про себя, сжав губы. Потом снова уставилась в окно. Там, где серое небо обещало очередной тяжёлый день. ————— После школы ничего особенно интересного не случилось. Уроки тянулись, как жвачка под партой — липко, скучно и безвкусно. Учителя прогоняли темы, одноклассники то зевали, то шептались, кто-то рисовал на парте, кто-то лениво записывал в тетрадь. Тафиса не могла сосредоточиться — в голове всё крутилась тревожная петля: как там дома? всё ли тихо? успеют ли разойтись, пока она приведёт гостей? Когда прозвенел последний звонок, класс словно взорвался: стулья заскрипели, тетради летели в рюкзаки, кто-то в коридоре уже орал, кто с кем идёт. Началось большое перемешивание — каждый искал своего напарника по проекту. Три девочки вышли из школы, шаг за шагом удаляясь от привычного шума, болтовни, грохочущих дверей и скрипящих полов. Впереди ждал другой шум — домашний, неприятный, напряжённый. Но хотя бы проект будет сделан. Или... хотя бы можно будет сделать вид. Катя с Настей шли чуть впереди, переговариваясь и посмеиваясь. А Тафиса — чуть позади. Смотрела себе под ноги и старалась не думать о том, что ждёт за дверью её дома. Когда девочки подошли к дому, Тафиса на мгновение остановилась у калитки. Сердце заколотилось быстрее, как будто за дверью прятался зверь. Она бросила короткий взгляд на Катю и Настю — те весело переговаривались, явно не чувствуя ничего тревожного. «Им-то что. Им это просто день, просто проект. А мне — поле минное», — подумала Тафиса, открывая дверь. В прихожей пахло капустой и каким-то странным напряжением, которое висело в воздухе, как туман. Девочки разулись, прошли чуть дальше. На кухне, в полумраке, сидела мама. Елена. С чашкой чая, но к чаю она даже не прикасалась. Волосы собраны кое-как, под глазами — тени. Услышав шаги, она подняла голову. — Тафиса, — голос был резкий, усталый. — Это кто такие? Катя с Настей замерли, мгновенно сбросив с лиц все улыбки. — Мы... одноклассницы, — чуть тише обычного сказала Катя. — Мы вместе делаем проект по истории. Тафиса сглотнула и шагнула вперёд, чувствуя, как горит лицо: — Я же говорила, у нас сегодня парные проекты. Они только на пару часов. Всё тихо будет. Мама нахмурилась. Посмотрела на Катю, на Настю — как будто оценивая, насколько «тихо» они могут быть. — Ты могла бы хоть предупредить. У нас тут... — она осеклась, махнула рукой и встала. — Ладно. Проходите. Только чтобы без визга, понятно? — Понятно, — хором ответили девочки, не глядя на Елену. Тафиса ничего не сказала. Просто кивнула и пошла по коридору в свою комнату. Катя и Настя молча пошли следом. Дверь закрылась. Внутри было прохладно и немного пыльно. Стол был завален тетрадями и старыми выкройками, которые бабушка обычно не убирала. Тафиса быстро сдвинула их в сторону, освобождая место. Сели. Разложили учебники. Открыли ноутбук. — Ну что, — первой заговорила Настя, уже немного оттаяв, — может, начнём с того, кто какую часть будет делать? Тафиса молча кивнула, открывая тетрадь. Голова гудела, но она понимала — лучше вчитываться в даты и абзацы про восстания, чем слушать, как за стеной кто-то снова сорвётся в крик. Катя, как и обещала, села поудобнее ближе к середине стола и взяла на себя сразу два фронта — то писала что-то в своей тетради вместе с Тафисой, то поворачивалась к Насте и помогала ей формулировать абзацы. Она работала быстро, чётко, без лишней болтовни, и даже не пыталась вставлять свои обычные язвительные шуточки. Видимо, сама чувствовала, что атмосфера в доме натянута, как струна. — Так, смотри, — говорила она Тафисе, — ты можешь взять вот эту часть про реформы. Я уже написала вступление, и вот тут набросок про предпосылки. Просто подправь чуть стиль, чтобы не казалось, что мы совсем копипастили. — Угу, — кивала Тафиса, принимая листок. Тем временем Настя сдвинулась поближе к Катиной части стола. — А ты уверена, что у меня правильно вот тут? — тихо спросила она, показывая свой черновик. Катя бросила взгляд, вздохнула. — Нет, вот тут у тебя каша. Смотри, "экономический упадок" надо раньше вставить, а вот это — после. Сейчас покажу. Тафиса смотрела на них краем глаза. Не сказать, чтобы ей было приятно, что в её комнате сейчас суетятся эти две, но... надо признать, работали они слаженно. Говорили чётко, не орали, не тыкали в её шкафы, не делали вид, будто пришли в музей посмотреть на чужую жизнь. За стеной было тихо. Даже слишком. Это настораживало, но Тафиса старалась не отвлекаться. «Хоть бы так и оставалось. До конца. Просто доделать проект. Просто пережить этот вечер», — думала она, глядя на строчки в тетради и слыша, как Катя спокойно объясняет Насте структуру абзаца. Из прихожей раздался резкий, щелкающий звук — дверь открылась, затем хлопнула. Тяжёлые шаги, цоканье каблуков о плитку. Папа вернулся. Тафиса едва заметно вздрогнула, но старалась не показать это. Катя и Настя всё ещё работали, хотя Катя уже начала замедляться — то и дело вслушивалась, чуть нахмурив брови. Минут через десять из кухни послышалось звяканье бутылок. Папа и мама говорили глухо, обрывками. Слов не было слышно, только интонации — сперва сдержанные, потом чуть громче. Потом снова тишина. И вдруг... тихие всхлипы. Мама. Плакала. Катя подняла голову, Настя тоже. Обе переглянулись. Катя даже чуть приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Тафиса уже стояла. Не дожидаясь ни слова, ни реакции, она отодвинула стул и почти бесшумно вышла из комнаты, направляясь на кухню. За дверью стояли мама и папа. На столе — две полупустые рюмки, открытая бутылка, пепельница. Папа держал в руке листок, будто только что положил его на стол. Тафиса опустила взгляд — и сердце остановилось. Бланк. Официальный. Заявление. Развод. — Вы что, серьёзно?.. — прохрипела она, едва дыша. Мама всхлипывала, сидела с руками на лице. Папа стоял рядом, спокоен, холоден, будто уже давно пережил всё. — Мы решили. Дальше жить так нельзя, — тихо сказал он. — И, Тафиса... тебе придётся выбрать. С кем ты хочешь остаться. Я приму любой твой выбор. Она смотрела на него в полном оцепенении. Выбрать? Она? Между ними? Между мамой, которую любит до боли, и папой, который всегда был твёрдой опорой? Слёзы начали капать по щекам. Сначала по одной, потом сразу поток. Тафиса не выдержала. Рванулась назад. Побежала по коридору, почти не видя стены, не замечая, как спотыкается. Влетела в комнату, забыв, что здесь сидят Катя и Настя. Упала на кровать, уткнулась в подушку. Её трясло. Катя тут же поднялась. Подошла. Осторожно присела рядом и коснулась плеча Тафисы. — Эй... тихо... я не знаю, что случилось, но... я рядом, — прошептала она. Не было в голосе ни иронии, ни фальши. Только тёплая, настоящая забота. Она слегка обняла Тафису за плечи, позволяя ей выреветься. Настя, в отличие от неё, осталась на месте. Сидела за столом, скрестив руки, наблюдая. Лицо у неё было совершенно пустым. Будто ничего не произошло. Или будто она просто не знала, как реагировать. Но Тафисе в тот момент было всё равно. Всё, что она чувствовала — это холод, страх и боль. И Катину руку, тёплую, неожиданную, почти спасительную. Когда дыхание Тафисы стало хоть немного ровнее, она отстранилась от Кати, утерев мокрое лицо рукавом. Её голос дрожал, но звучал тихо и вежливо: — Спасибо вам... правда. Но пожалуйста, идите уже. Я не могу сейчас. Катя сразу кивнула, будто понимала. — Конечно. Всё нормально, мы всё равно почти закончили. Настя лишь встала, молча, ни слова не сказав. Она просто взяла свои вещи и пошла следом. Тафиса проводила их до двери. Катя, уходя, задержалась на пару секунд дольше — посмотрела на Тафису с такой неожиданной мягкостью, что у той заныло внутри. — Если что... ну, ты звони мне. В любое время. Тафиса кивнула. Только и смогла. Когда дверь закрылась, она медленно вернулась в комнату. Остановилась посреди, опустила голову. И тут снова всё накрыло. Глухие рыдания вырвались наружу. Тафиса упала на колени прямо у своей кровати и заплакала навзрыд, уткнувшись в покрывало. Она столько раз слышала, как другие говорили это слово. «Развод». Но никогда не думала, что оно прозвучит в её доме. Что оно коснётся её семьи. Что она сама станет той девочкой, которую заставят выбирать между мамой и папой. Всё детство она надеялась. Верила, что её родители — не такие. Что даже если ругаются, всё равно любят. Что всегда найдут путь назад. Но, видно, надежд оказалось слишком мало. ****