Почти не люблю.

**** Утром в комнату Тафисы заглянул отец. Он был не в костюме, как обычно, а в домашнем — в футболке и тёплых спортивных штанах. Глаза у него были усталые, но голос мягкий: — Тафа... Может, не пойдёшь сегодня в школу? Побудь дома. Отдохни. Тафиса только кивнула, не сказав ни слова. Как будто её не было — только оболочка, которая автоматически соглашалась. Она попыталась снова лечь и уснуть, натянув одеяло до подбородка, но сны не пришли. Лежала с закрытыми глазами, просто дышала. Каждая мысль была как шаг по стеклу. Через какое-то время встала и пошла к бабушке. Та, как и всегда, дремала у себя в кресле, тихо посапывая. Тафиса села рядом и просто сидела, не тревожа. Иногда смотрела в окно, иногда — на лицо бабушки, в котором было столько знакомого спокойствия. Час прошёл почти незаметно. Слов не нужно было. Потом Тафиса вернулась в свою комнату. Проект по истории. Конечно. Он же не сделан. Катя, Настя... Сдали бы без неё? Написали бы её имя? Да какая теперь разница? Она села за стол, уставилась в тетрадь, но ничего не писалось. И вдруг — стук в дверь. Раз, другой, третий. Тафиса не реагировала. Просто сидела. Потом встала — раздражённо, неохотно. Стук стал настойчивее. — Да блин, чего вам надо... — пробормотала она себе под нос и пошла открывать. За дверью стоял Антон. В куртке, с рюкзаком за спиной. Щёки у него чуть подмёрзли, а в глазах — искренняя тревога. — Привет, — тихо сказал он. — Я волновался. Ты не отвечаешь, не в школе, не онлайн... Я подумал — ну, вдруг тебе просто... плохо. Тафиса на секунду просто смотрела на него, не веря, что он правда пришёл. Что он — здесь. Потом отступила в сторону, без слов. — Заходи. Антон вошёл в дом осторожно, словно боялся сделать что-то не так. Снял ботинки у двери, поставил рюкзак на пол, огляделся — чужая обстановка, но он будто чувствовал, что сейчас не время задавать вопросы. Тафиса закрыла дверь, потом молча пошла обратно в свою комнату. Он последовал за ней. — Мама твоя... нормально? — спросил он, когда они оказались внутри. — Не знаю, — ответила Тафиса. — Я с утра её не видела. Она, кажется, снова спит. Или делает вид. Антон кивнул, сел на край стула у письменного стола. — Прости, если влез. Просто... ну, ты вчера убежала, Катя сказала, что ты в ужасном состоянии. Я не мог просто сидеть. — Всё нормально, — Тафиса села напротив, подперев щеку рукой. — Просто... ты оказался первым, кто решил прийти. Спасибо за это. Наступила пауза. Но не неловкая — тёплая, какая-то тихая. — Хочешь, я помогу с проектом? — предложил Антон, доставая из рюкзака тетрадь. — Катя мне скинула, что вы там уже начали. Я добавлю свою часть и посмотрим, чего не хватает. Можем потом распечатать у меня дома, если у тебя нет принтера. — Ага... — Тафиса кивнула. — Было бы круто. Они начали разбирать страницы, добавлять информацию. Антон был сосредоточен, как всегда, но иногда украдкой поглядывал на Тафису — будто проверял, держится ли она. А она держалась. Как умела. Спустя минут сорок, когда проект уже начал обретать чёткие очертания, она вдруг сказала: — Ты знаешь... они разводятся. Мои родители. Антон не ответил сразу. Просто посмотрел на неё так, как никто ещё не смотрел — без жалости, без паники, просто... с пониманием. — Это больно, — только и сказал он. — Я знаю. У меня дядя недавно разводился. Мои двоюродные тоже... долго не могли понять, почему всё сломалось. Тафиса кивнула, отвела взгляд. — Я не хочу выбирать. Я хочу... просто, чтобы всё было, как раньше. — А я хочу, чтобы тебе не приходилось выбирать, — ответил он тихо. — Но если вдруг всё изменится — я буду рядом. Даже если просто нужно будет молчать. Она посмотрела на него, удивлённо. — Ты странный. Но в хорошем смысле. — Спасибо. Я старался. И в этой фразе — вдруг мелькнула почти-улыбка. Первая за сутки. И день уже не казался таким тёмным. Антон аккуратно закрыл тетрадь, положил ручку на край стола. Помолчал немного, будто собирался с мыслями, а потом, не поднимая глаз, сказал: — Слушай... сегодня у Кати вечеринка . Звала всех, кто в теме. Тафиса чуть нахмурилась. — Веселиться после такого... звучит как бред. — Я понимаю, — кивнул он. — Но, может... если ты пойдёшь — тебе станет хоть чуть легче. Просто отвлечёшься. Не ради тусовки. Ради самой себя. Там будет не шумно, не "дискотека с пивом", скорее, просто посиделки. Катя обещала, что без пафоса. — А ты пойдёшь? — Наверное, — признался он. — Мне тоже тяжело сейчас. Не так, как тебе, но... думаю, в одиночестве только хуже. Тафиса посмотрела в окно. День был серый, как и вчера, но что-то в словах Антона вдруг зацепило. Не его уверенность, а наоборот — его сомнение. То, как он не давил. Просто предлагал. Как друг. — Я подумаю, — тихо ответила она. — Правда. Антон кивнул, не настаивая. — Если решишься — позвони. Я могу зайти за тобой. Или встретимся там. Как хочешь. Он встал, натянул куртку, снова надел рюкзак. — И... спасибо, что впустила. Я рад, что ты хотя бы не одна. Она проводила его до двери, и, когда он уже выходил, вдруг выдохнула: — Антон... спасибо, что пришёл. Ты правда... не такой, как все. Он только улыбнулся в ответ. — Это ты просто ещё не всех знаешь. Увидимся. Дверь закрылась. Тафиса осталась в тишине. Но на душе было уже не так тяжело. Не легче — но не одиноко. ————— Прошёл час. Может, больше. Тафиса сидела на крыльце своего дома, закутавшись в тёплую кофту. В пальцах — сигарета, тонкая, почти докуренная. Курить хотелось не ради привычки — скорее, чтобы в голове стало тише. Чтобы можно было хоть как-то подумать без того, чтобы раздавить себя мыслями. Дым поднимался тонкой лентой в пасмурное небо. Было сыро, но не холодно. Просто серо, будто день не мог определиться — зима это, осень или вечное "не сейчас". С каждой затяжкой становилось немного легче. Не в смысле "хорошо", но хоть немного устойчивее. Как будто между ней и этим днём наконец появилась тонкая граница. Она докурила, прижала окурок к ступеньке и встала. Медленно пошла в дом, будто тело знало, куда идти, раньше неё. На кухне стоял старый проводной телефон. Чёрная трубка, кнопки, которые надо нажимать с лёгким усилием. У них в доме таких было две штуки — одна на кухне, другая в маминой комнате. Тафиса взяла трубку, долго смотрела на неё, потом начала набирать номер. Домашний Антона она помнила наизусть. Старая привычка — ещё с тех времён, когда они в детстве звонили друг другу "просто так". Даже если молчали. Гудки были длинные. — Алло? — ответил он сразу, будто сидел рядом. — Это я, — тихо сказала Тафиса, прижав трубку к щеке. — Я подумала... можешь зайти за мной? Пауза, как вдох перед улыбкой. — Конечно, — голос у Антона стал живее. — Я уже выхожу. Буду минут через пятнадцать. Ок? — Да. Только не стучись в дверь — я тебя встречу на улице. — Договорились. Она повесила трубку. Посмотрела в окно. Потом — на своё отражение в стекле. Чуть тронула волосы, провела пальцем по щеке. Без макияжа, с усталыми глазами, но... жить можно. Выйти — можно. Дышать — можно. И снова надела кофту, вышла на крыльцо и стала ждать. С каждой секундой — чуть менее тяжело, чем было утром. Минут через десять на тропинке перед домом послышались шаги. Лёгкие, неспешные — как у человека, который не спешит, но очень старается прийти вовремя. Тафиса уже стояла на крыльце, облокотившись о перила, снова с сигаретой в руке. Она выждала, пока фигура не показалась из-за поворота. Антон. Куртка та же, волосы чуть растрёпаны от ветра, а в руке — серый шарф, будто специально прихватил, чтобы предложить. Когда увидел Тафису, шаги его стали чуть быстрее. — Привет, — выдохнул он, подходя ближе. — Рад, что ты решила. — Я тоже, — кивнула она, затушив сигарету о деревянную доску крыльца. — Может, это и бред, но сидеть дома — хуже. — Точно, — Антон протянул ей шарф. — Накинь, а то там ветрено. Катя сказала, что собираются в беседке у неё во дворе, рядом с домом. — Спасибо, — она не стала спорить, приняла шарф и накинула на плечи. Он пах мятой и чем-то знакомым — может, их детским летом, может, стиркой из одного порошка. Неважно. Они пошли по дороге — в молчании, но не в глупом. Просто вместе. — Катя... она правда будет рада меня видеть? — вдруг спросила Тафиса. — Да. Она волновалась. И... если начнёт дёргаться — я рядом. Окей? Тафися фыркнула, но с тёплой ноткой: — Ты как телохранитель. В очках. — Ну, я могу быть опасным. Особенно, если кто-то полезет на тебя с сочувствием, — он сделал серьёзное лицо, но оно быстро смягчилось. — Главное, чтобы не полезли с обнимашками, — тихо сказала она. — Это хуже. — Согласен, — кивнул Антон. — Никто не будет. Я прослежу. Когда они дошли до дома Кати, в окнах уже горел свет. Слышались голоса — приглушённые, как будто ребята пытались говорить потише. Наверное, знали, что она может прийти. Наверное, не знали, как себя вести. — Готова? — спросил он у дверей. Тафиса глубоко вдохнула. — Нет. Но и не уйду. Он кивнул. Постучал. И дверь открылась. Дверь открыла Катя. Она была в тёмных джинсах и короткой кофте с открытыми плечами, волосы — заплетены в две аккуратные косы, на губах лёгкий блеск, а взгляд — острый, цепкий, как всегда. Но когда она увидела Тафису, вся эта выверенная «вечериночная» броня на мгновение осела — и сквозь неё проступила настоящая, искренняя радость. — Таф... — выдохнула она. — Привет. Катя и сама не верила, что Тафиса пришла. После всего, что произошло, она даже не надеялась. Но вслух не сказала ни слова лишнего. Ни намёка, ни полуфразы. Тафиса пришла — и это было главное. Она пришла, чтобы отвлечься, а не чтобы снова нырять в омут своих мыслей. — Заходите, — быстро добавила Катя и отступила в сторону, пропуская троих внутрь. Они прошли в зал. В комнате было уютно: приглушённый свет, плед на диване, чашки на столике, тихая музыка, какие-то ребята из школы болтали в углу. Никто не шумел, всё было спокойно, почти по-домашнему. Как и обещала Катя. С дивана обернулась Настя. Увидела Тафису — и тут же на губах появилась ухмылка. Ленивая, чуть дерзкая, как будто Настя собиралась сказать: ну вот и ты, живая, — но не сказала. Просто кивнула в знак приветствия и отвернулась обратно, давая понять: не будет вопросов. Не будет душных взглядов. Вечер только начинался. И он уже казался другим. Не радостным — но по крайней мере не пустым. Тафиса стояла немного в стороне, осматриваясь. Антон подошёл ближе, и она, будто между делом, спросила: — А Полина будет? Антон кивнул, поправляя очки: — Да. Она чуть позже подойдёт. У неё репетиция сегодня дольше обычного. Сказала, что всё равно заглянет. Тафиса коротко кивнула. Полина — один из немногих людей, рядом с кем она чувствовала себя почти в безопасности. Было приятно знать, что та всё-таки придёт. В этот момент кто-то из ребят, полулёжа на кресле, лениво протянул: — Эй, народ... может, сыграем в «Было или не было»? — Классика, — усмехнулась Настя. — Идея норм. — А выпивать за "было" чем будем? — кто-то уточнил. Катя театрально закатила глаза, а потом пошла на кухню, громко бросив через плечо: — У меня, что ли, ничего не найдётся? Подождите. Прошло меньше минуты, и она вернулась с полупустой бутылкой чего-то тёмного и бокалом в придачу. Остальные начали оживляться, переглядываться. Из других комнат стали подтягиваться ребята, которых Тафиса даже не сразу заметила раньше — кто-то с чипсами, кто-то с телефоном, кто-то просто с интересом в глазах. Круг становился больше, шум — громче, но не раздражающе. Всё было на грани — между дружелюбной игрой и тем, что может уйти куда-то глубже, если не держать себя в руках. Антон сел рядом с Тафисой, слегка повернувшись к ней боком: — Если будет неудобно — просто скажи. Никто не заставляет. — Всё нормально, — тихо ответила она. — Посмотрим, как пойдёт. Игра началась. Ребята расселись на полу, кто на подушках, кто прямо на ковре. Народу оказалось слишком много для одного круга, поэтому пришлось разделиться. В первом — основном — круге остались те, кто знал друг друга получше: Катя, Настя, Матвей, Кристина, Саша, Диана, Рома, Бяша, Петя, Антон и Тафиса. Второй круг собрал тех, кто был менее знаком или просто пришёл «за компанию». Бутылка уже стояла посередине, рядом — пластиковый стакан, наполовину наполненный чем-то янтарным. Катя, как хозяйка, взяла на себя роль ведущей. — Ну что, погнали? Только не сливайтесь, — она обвела всех взглядом и ехидно усмехнулась. — Начну первая. Она выпрямилась, сложила руки на коленях и с невинной интонацией произнесла: — Было ли, что вы влюблялись в двоих одновременно? Несколько человек засмеялись, кто-то начал хихикать. Настя и Бяша тут же сделали глоток. Петя немного покраснел и тоже пригубил. Антон лишь пожал плечами, а Тафиса наблюдала за ними со смесью интереса и недоверия. Дверь снова постучала — не громко, но отчётливо. Катя встала с пола, фыркнула: — Вот только начали, и сразу гости. Она пошла в коридор, а в комнате кто-то вполголоса пошутил: — Надеюсь, не родители. Но через пару секунд в зал зашла Полина — в чёрной водолазке и джинсах. Она чуть замерла у порога, скользнула взглядом по кругу — и, заметив Тафису, уверенно направилась к ней. Без излишней показушности, без пафоса. Просто подошла и села рядом. — Привет, — сказала тихо, чуть тронув плечо Тафисы. — Привет, — ответила Тафа. Тон был сдержанный, но в голосе скользнуло что-то живое. — Полина в здании, — объявила Катя с усмешкой, возвращаясь на место. — Можем продолжать. Настя, выждав секундную паузу, выдала свой вопрос — с лукавой интонацией и хитрым прищуром: — Было ли у вас такое, что вы влюблялись в кого-то из класса или из параллели? Повисла тишина. Потом зашуршали движения: Катя без колебаний сделала глоток. За ней — Настя, Диана и Кристина. Рома усмехнулся уголком рта, как будто вспомнил что-то старое, и тоже пригубил. Петя, быстро глянув на кого-то в круге, тоже потянулся к стакану. Бяша хихикнул и сказал: — Да это ж классика, че вы. И сделал глоток. Полина, чуть улыбнувшись, тоже пригубила. Только Тафиса, Антон, Саша и Матвей остались с пустыми руками. — Ну-ну... — протянула Кристина, — теперь мне интересно, кто на кого. Настя просто усмехнулась в ответ, не уточняя. Напряжение снова сменилось лёгким смехом, кто-то щёлкнул зажигалкой — и игра покатилась дальше. — Окей, теперь я, — сказал Бяша, развалившись на подушке. — Было ли у вас такое, что вы целовались в губы? По кругу пронёсся смешок, кто-то прыснул, кто-то фыркнул, кто-то всерьёз замер. А затем начали тянуться к своим стаканам. Первой сделала глоток Тафиса. За ней — спокойно, будто в этом не было ничего особенного, Полина. Настя пожала плечами, скосив взгляд на Кристину, и тоже выпила. И тут Матвей — молча, но уверенно — поднёс стакан ко рту и глотнул. — Ооо, стоп, — воскликнула Катя. — Полина? Серьёзно? С кем? — Поддерживаю, — Рома поднял брови. — Она ж как... книжный дракон, вечно с книгой и в сторонке. И тут бац! Полина не ответила. Просто посмотрела на Тафису — та тоже повернула к ней голову, и обе вдруг рассмеялись. Не громко, но искренне, как будто кто-то распахнул окно в прошлое. — Вы чё... — начал Бяша, прищурившись. — Не-не-не, девчонки, так дела не делаются. Поделитесь с классом. — Да мы в детстве, — хихикнула Тафиса. — Ну... лет в восемь. Играли в "семью", типа я была "папа", Поли — "мама". Вот и "женились". — Классика, — кивнул Бяша. — У нас в садике тоже свадьбы были. Я три раза женат был до первого класса. Все засмеялись. Полина пожала плечами, всё ещё с улыбкой: — Не ожидала, что именно этот вопрос вызовет ажиотаж. — Просто ты — неожиданная участница, — сказала Диана. — Хотя... мило. — Моя очередь? — поинтересовался Антон, но так, будто готов был и пропустить. —— Тафиса сидела в углу, наблюдая за происходящим. Ещё утром она думала, что день будет тяжёлым, что она опять будет терзаться мыслями о разводе родителей, о том, как это всё сломалось. Но сейчас, среди смеха, шуток и танцев, её настроение начало улучшаться. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так расслаблялась. Она действительно отвлеклась. Все уже завершили игру, и шумный, весёлый хаос заполнил комнату. Кто-то продолжал пить напитки, другие уже устроили танцевальный флешмоб, пуская веселье на волю. Поддержка музыки и смеха наполняли пространство, создавая такую атмосферу, что даже её обычно напряжённое сердце расслаблялось. Иногда для того, чтобы почувствовать себя немного живым, нужно было просто быть среди людей, которые не заставляют тебя думать о чём-то тяжёлом. Антон с Бяшей затеяли какой-то разговор в углу, Кристина что-то шептала Диане, а Катя и Настя, как всегда, были в центре внимания, фокусируя на себе внимание. Тафиса встала, подходя к Антону, который явно был не против продолжить разговор. — Видишь? — тихо сказала она. — Я говорила, что, может, мне стоит просто отвлечься. Удивительно, как быстро это происходит. — Ты заслуживаешь хоть немного веселья, — сказал он с улыбкой, заметив, что она действительно начала расслабляться. — Время, чтобы забить на всё и просто быть. Тафиса кивнула, вдыхая воздух, который больше не казался таким тяжёлым. Она огляделась вокруг, видя, как ребята танцуют и смеются. Полина подмигнула ей, она ответила улыбкой. Почти незаметно, как будто сама того не замечая, она растворялась в этой атмосфере. Тафиса почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Вадим, с его спокойным и даже немного сочувственным выражением лица, произнёс слова, которые она пыталась так тщательно скрыть. — Тафиса, а у тебя этот... реально родители разводятся? Очень жаль тебя. От этих слов её мир на мгновение остановился. Она стояла, не зная, как реагировать, её мысли быстро промелькнули, пытаясь понять, как Вадим узнал. Кто мог ему рассказать? Почему никто не предупредил её, что такие вещи могут быть на слуху у всех? Мозг сразу дал два варианта — Катя и Настя. Только они могли быть источниками этой информации. Она не могла поверить, что кто-то мог так быстро разнести такие личные новости, но было ли это настолько неочевидно? Всё это было совершенно не то, что она хотела, чтобы люди знали о её жизни. Не ответив Вадиму, она резко развернулась и пошла искать Катю и Настю, сжимающиеся в её голове змеи, которые наверняка стояли за этим. Однако, увидев Настю одну, Тафиса решила подойти к ней. Кто из них был виновен — какая разница? Одна змея или две — и так неприятно. Она подошла к Насте с безразличием на лице, хотя внутри всё кипело. — Ты что, на самом деле болтала об этом? — спросила она, стараясь удержать голос спокойным, но всё равно замечая, как сжимаются её кулаки. — Ты что, на самом деле болтала об этом? — спросила Тафиса, стараясь удержать голос спокойным, но всё равно замечая, как сжимаются её кулаки. Настя вскинула брови и сразу захлопала ресницами, как будто даже испугалась: — Ой, Тафиса, да это не я! Честно-честно! Я просто у Кати спросила, не тяжело ли тебе сюда приходить... ну, ведь пережить развод родителей — это тяжело... — она замялась, затем быстро добавила: — А сзади нас Ромка стоял. Подслушал, наверно, и всем рассказал! Я бы никогда настолько личное не рассказывала! Серьёзно, Таф, я бы не смогла! Тафиса уставилась на неё в упор, вглядываясь в её лицо, будто хотела найти хоть малейшую ложь. Но Настя выглядела почти искренней. Слишком искренней. И что хуже всего — всё складывалось. Она сразу представила, как Рома стоит где-то за дверью, слушает, как она становится чужим предметом обсуждения, а потом в своей привычной манере пускает это в оборот — чтобы уколоть, чтобы унизить, чтобы иметь хоть какой-то контроль. Кулаки сжались сильнее. Её начало трясти — не от страха, а от бешенства. Всё внутри вскипело. "Вот сука," — подумала Тафиса. — "Так значит, ты решил меня добить, Пятифан?.. Ну, держись." — Понятно, — резко сказала она Насте и развернулась, даже не дослушав возможные оправдания. В груди уже бурлило решимостью: найти его. Найти и разобраться. По-своему. Тафиса выдохнула. В груди всё пульсировало, будто сердце билось в горле. Она не была уверена, что Настя говорит правду, но... это ведь вполне в стиле Пятифана. Он всегда готов вцепиться в чужое слабое место — и чем больнее, тем лучше. Особенно если это она. Тафиса нашла Антона на кухне. Он сидел у стола с кружкой в руках, к нему кто-то что-то взволнованно рассказывал, но, увидев её лицо, сразу замолчал. — Ты как? — спросил он тихо, но она уже покачала головой. — Мне нужно знать. Он мог... рассказать про развод? Антон медленно нахмурился. — Не думаю. Он вообще ничего такого не говорил. Но я не слышал всё. Может, спросишь у него? Тафиса кивнула, хотя в груди уже начинал закипать огонь. Она шагала по дому как по полю боя, отстраняя людей, пока не увидела его — Рому — в полутёмной комнате. Он стоял, прислонившись к стене, смеялся над чем-то с Бяшей и Петей, бутылка в руке, взгляд беззаботный. — Эй, Пятифан! — резко бросила она и прошла вперёд, толкая его в плечо. — Хочешь поговорить? Рома посмотрел на неё с раздражённой ухмылкой: — Да ты чего, Сабитова? Перегрелася? — Ты что, сказал всем?! — Тафиса толкнула его сильнее. — Про мою семью. Про родителей. Это ты? Он молчал, но его выражение лица дало ей только ещё больше злости. Она снова ударила его в плечо, потом в грудь, сжимая кулаки. — Отвечай, ублюдок! Рома схватил её за запястья, резко — но без злости — и оттолкнул чуть назад: — Прекрати, Сабитова. — А если не прекра— Она замахнулась снова, но в этот раз он поймал её руки и, сжав пальцы, резко притянул к себе, потом вдавил спиной в стену. Его ладонь легла на её шею — не со всей силой, но достаточно, чтобы остановить. — Ты совсем рехнулась? — прошипел он сквозь зубы. — Я тебя не трогал. Но если ещё раз полезешь — сам Бог тебя не спасёт. Они смотрели друг другу в глаза. Лицо Тафисы было красным от злости, губы дрожали, но она больше не двигалась. Он всё ещё держал её за горло, не сжимая, но и не отпуская. — Пусти, — выдохнула она. Он отдёрнул руку. Тафиса, всё ещё тяжело дыша, отвернулась, чтобы он не увидел, как у неё блестят глаза. Рома не сдвинулся с места. Он смотрел на Тафису, которая быстро отвела взгляд, будто боялась, что глаза её выдадут. Он вытер ладонь о джинсы, будто хотел стереть с пальцев её тепло — или злость — сам не понимал. — Ты вообще чего хочешь от меня, а? — тихо, но жёстко спросил он. — То орёшь, то лезешь с кулаками. Чего тебе надо, Сабитова? Она не ответила. Стояла у стены, тяжело дыша, вцепившись пальцами в подол своей кофты, будто только это не давало ей сорваться снова. — Ты ведь сама меня терпеть не можешь. Всегда смотришь так, будто я собака бешеная. Так чего пришла? — продолжил он, голос стал тише, но в нём уже не было злости. — Думала, я из тех, кто о чужих бедах базарит? Это на тебя больше похоже. Тафиса резко повернулась, глаза сверкнули: — Ты не смей. Не переворачивай. Я просто... Я не хотела, чтобы кто-то знал. — А я и не говорил. Они замолчали. За стеной гремела музыка, кто-то громко смеялся, а здесь, в полутени, воздух будто стал густым. — Просто, — выдохнула Тафиса, — я и так держусь на нитке. Мне не нужно, чтобы ты ещё и по ней ножом водил. Он чуть наклонился, глаза были всё такими же хмурыми: — Я мог бы. Но не делаю. Задумайся об этом. Она посмотрела на него — и впервые не с вызовом, а просто смотрела. Молча. — Не думай, что я тебе поверила, — прошептала она. — Но если ты действительно молчал... тогда прости. — Не привык слышать от тебя «прости», — усмехнулся он. — Даже как-то скучно. — Хочешь — заберу обратно. — Не надо, — усмехнулся он, но уже мягче. — Один раз в жизни услышу — и хватит. — А с чего ты вообще решила, что это я всем рассказал? — Рома поднял бровь, чуть отстраняясь от неё, но взгляд всё ещё держал — жёсткий, внимательный. — Я даже не знаю, что у тебя там происходит. Тафиса прищурилась, на лице снова проступила тревожная тень. — Не ври, — выдохнула она. — Ты стоял позади Насти, когда она ляпнула Кате про... это. А потом каким-то чудом Вадим узнаёт. Совпадение? — Совпадение, Сабитова, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Я вообще тогда не слушал, что они там шептались. У меня в голове был гул после "было или не было". Ты, может, и помнишь, а я вот не особо. И вообще — ты правда думаешь, что мне есть дело до твоих семейных драм? Он произнёс последнее с такой усталостью, будто его уже достали все эти разговоры. Тафиса замерла. Внутри — словно резко оборвали внутренний гром. Она вдруг ощутила стыд. Неуверенность. — ...То есть ты правда не знал? — медленно спросила она, почти шёпотом. Рома посмотрел на неё и кивнул. Без пафоса, без издёвки. — Не знал. Но теперь знаю, — он пожал плечами. — И нет, не собираюсь об этом болтать. Не из-за тебя — а потому что я не крыс. Так что, может, в следующий раз будешь думать, прежде чем лезть на меня с кулаками? Тафиса молчала. Что-то переворачивалось внутри неё. Он не оправдывался. Он не умолял. Он просто сказал — и всё. И она внезапно почувствовала себя идиоткой. — Ладно, — выдохнула она. — Бывает, что я... срываюсь. Но не зли меня. Правда. Рома усмехнулся. — А ты не ведись на слухи. Или проверь сначала. Не в первый же день на зоне, в конце концов. Он повернулся и пошёл прочь, а Тафиса осталась стоять, перегруженная чувствами и мыслями. — Ну ты и даёшь. Тафиса вздрогнула. Обернулась — Катя. Прислонилась к косяку, руки скрещены на груди, губы искривлены в полуулыбке. — Что ты... — начала Тафиса, но Катя её перебила: — Ты правда думала, что он слил? — Она усмехнулась, но в голосе чувствовалась не насмешка, а... странная смесь сочувствия и удивления. — Пятифан может быть ублюдком, но уж точно не крысой. Это все знают. Тафиса сжала губы. Не хотелось снова оправдываться. — Просто... это было больно слышать. От Насти. Я... — она запнулась, — я не думала. Я сорвалась. Катя подошла ближе, заглянула ей в глаза. — Ты вообще часто не думаешь, — спокойно сказала она. — Но я не осуждаю. Я бы тоже кому-нибудь врезала, если б про меня такое начали болтать. Тафиса чуть опустила голову. Катя смотрела на неё с неожиданной теплотой. — Если хочешь знать, это Вадим сам нарывался. Он услышал что-то краем уха и начал рыться. А Настя — дура, трепать при всех. Не Пятифан. — Поняла, — кивнула Тафиса. — Спасибо. Катя чуть наклонилась к ней и добавила тише, почти заговорчески: — Но за то, как ты его вжарила... было круто. Никто не решался раньше. Даже я. На лице Тафисы мелькнула слабая улыбка. — Он меня чуть не придушил, если что. — Ну, так себе свидание, — пожала плечами Катя. — Но страсти у вас с ним... мама дорогая. Осторожней, а то реально влюбитесь друг в друга от злости. Тафиса фыркнула, но взгляд у неё потеплел. — Катя... — Ага? — Спасибо, что подошла. Катя кивнула. — Не за что. Просто... не держи всё в себе, ладно? Тут у всех поехавшие семьи, ты не одна такая. Она уже было повернулась, но вдруг снова посмотрела на Тафису, глаза сузились: — Слушай, я, конечно, не святая. Тоже могу за чьей-то спиной чего обсудить, не буду врать. Но семья — это не тема для сплетен. Даже для меня. Это уж слишком. Она покачала головой, глядя в сторону, будто прогоняя мысль: — С Настей я после этого говорить, может, и буду, но уже не так. Знаешь, просто... отпадает желание. Вроде и не враг, но и не друг. Больше не тянет доверять. Тафиса кивнула, и где-то внутри стало чуть легче. Не оттого, что стало хорошо — просто кто-то понял. Просто кто-то не стал делать вид, что ничего не случилось. Катя выдохнула и добавила уже мягче: — Не парься. Ты не виновата. А если кто-то это обсуждает — это на их совести, не на твоей. ****