Я открою твою клетку

Месяцы, последовавшие за признанием в любви, пролетели словно в волшебном сне. Цзян Чэн и Вэй Ин жили в украденных моментах счастья, наслаждаясь друг другом в укромных уголках дворца. Они тайно встречались, обменивались нежными взглядами и украдкой целовались, боясь быть пойманными. Эти поцелуи были сладки, как запретный плод, и полны страха, который лишь усиливал их страсть. Они знали, что играют с огнем, что их любовь может быть разрушена в любой момент, но они не могли противиться своим чувствам. Вэй Ин старался быть особенно осторожным. Он понимал, что если их связь раскроется, Цзян Чэну грозит потеря трона, а ему самому – неминуемая смерть. Поэтому он всегда следил за тем, чтобы их никто не видел, чтобы они были в полной безопасности. Однако, как известно, тайное всегда становится явным. Их счастливая идиллия была нарушена нежданным свидетелем. Лань Сичэнь, которую Цзян Чэн старательно избегал после их неприятного разговора, все еще находилась во дворце. Однажды, прогуливаясь по саду, Лань Сичэнь случайно стала свидетельницей тайной встречи Цзян Чэна и Вэй Ина. Она увидела, как они, позабыв обо всем на свете, целуются под тенью старого дерева. В ее сердце вспыхнула ярость. Все ее надежды и мечты рухнули в одно мгновение. Сгорая от обиды и унижения, Лань Сичэнь решила отомстить. Она знала, что этот секрет может разрушить жизнь Цзян Чэна, и она была готова использовать его, чтобы добиться справедливости. Не теряя времени, Лань Сичэнь отправилась к Цзян Фэнмяню и рассказала ему все, что видела. Она описала ему тайные встречи Цзян Чэна и Вэй Ина, их поцелуи и их нежные объятия. Она представила все так, будто Вэй Ин соблазнил наследника престола и опорочил его честь. Цзян Фэнмянь был в ярости. Он всегда подозревал, что между Цзян Чэном и Вэй Ином существует особая связь, но он не мог поверить, что их отношения зашли так далеко. Он всегда доверял Вэй Ину, считал его своим сыном. Он не мог поверить, что тот предал его доверие и опозорил его семью. Гнев застилал ему глаза. Он чувствовал себя преданным, обманутым и оскорбленным. Немедленно вызвав к себе Цзян Чэна, Император приказал страже арестовать Вэй Ина. Цзян Чэн был в шоке. Он не понимал, что происходит, пока не увидел в глазах отца гнев и презрение. "Ты опозорил меня! Ты опозорил нашу семью!" – кричал Цзян Фэнмянь, его голос дрожал от ярости. "Ты предал мои надежды! Ты выбрал позор вместо славы, любовь вместо долга! Ты заплатишь за это!" "Отец, пожалуйста!"–кричал Цзян Чэн "Если тебе хотелось стать взрослым, надо было попросить девушку!"– сказал Цзян Фэнмянь, выскакивая с трона. "У нас ничего не было. Я клянусь! Ничего!" "Закрой рот! Я даже слушать не желаю" Вэй Ин был арестован и брошен в темницу. Цзян Чэн был заперт в своей комнате под стражей. Страх за жизнь Вэй Ина парализовал Цзян Чэна. Он был словно зверь в клетке, рвущийся на волю, но бессильный что-либо изменить. Он понимал, что каждая минута промедления может стать роковой для любимого человека. Решившись на отчаянный шаг, Цзян Чэн, выждав момент, когда стража ослабила бдительность, выскользнул из своей комнаты. Он бежал по коридорам дворца, словно тень, проскальзывая мимо ничего не подозревающих слуг. Добравшись до покоев Императора, Цзян Чэн, не дожидаясь приглашения, ворвался внутрь. Цзян Фэнмянь, увидев сына, нахмурился. Он был зол на Цзян Чэна за его непослушание, но в то же время его сердце разрывалось от боли за него. "Как ты посмел ослушаться моего приказа?" – прорычал Цзян Фэнмянь, его голос был полон гнева. "Почему ты не в своей комнате?" Цзян Чэн, игнорируя гнев отца, бросился к нему. "Прошу, отец, пощади Вэй Ина!" – взмолился он, его голос дрожал от отчаяния. "Он ни в чем не виноват! Это я соблазнил его, я виноват во всем!" Цзян Фэнмянь презрительно посмотрел на сына. "Ты лжешь!" – воскликнул он. "Он опорочил тебя, осквернил наш род! Он должен заплатить за это!" "Нет, отец, ты ошибаешься!" – кричал Цзян Чэн. "Мы любим друг друга! Наша любовь – это не позор, это счастье! Прошу, отец, дай ему шанс! Дай нам шанс!" Цзян Фэнмянь отвернулся от сына, не желая его слушать. "Он предал меня, предал нашу семью! Он заслуживает самого сурового наказания!" – произнес он, его голос был полон ненависти. Внезапно Цзян Чэн схватил со стола нож для вскрытия писем и приставил его к своему горлу. "Отец, если ты тронешь хоть один волос с головы Вэй Ина, я покончу с собой!" – выкрикнул он, его голос был полон решимости. "Я умру, но я не позволю тебе его убить!" Цзян Фэнмянь в ужасе застыл на месте. Он не мог поверить в то, что слышал. Он всегда считал Цзян Чэна послушным и покорным сыном. Он никогда не думал, что тот способен на такой отчаянный шаг. "Что ты делаешь?!" – закричал Цзян Фэнмянь, бросаясь к нему. "Опусти кинжал! Ты с ума сошел?!" Цзян Чэн не шелохнулся. Он крепко держал кинжал у своего горла. "Я серьезно, отец!" – сказал Цзян Чэн, его голос был твердым и непреклонным. "Если с Вэй Ином что-то случится, я умру! И тогда не будет наследника, не будет будущего у нашей Империи!" В глазах Цзян Фэнмяня вспыхнула ярость. Он был взбешен, оскорблен и унижен. Он не мог поверить, что его собственный сын предал его, что он выбрал любовь вместо долга. Не выдержав охвативших его эмоций, Цзян Фэнмянь замахнулся и ударил Цзян Чэна по лицу. Удар был сильным и неожиданным. Цзян Чэн пошатнулся и упал на пол, выпустив кинжал из рук. Кровь потекла из разбитой губы. "Не смей угрожать мне!" – закричал Цзян Фэнмянь, его голос дрожал от гнева. "Ты – мой сын, и ты будешь делать то, что я тебе говорю! Ты забудешь о Вэй Ине, ты женишься на той, кого я тебе выберу, и ты будешь править Империей так, как я считаю нужным!" Цзян Чэн лежал на полу, ощущая боль и унижение. Собрав все свои силы, Цзян Чэн поднялся с пола и посмотрел в глаза своему отцу. "Я все равно не откажусь от Вэй Ина," – сказал он, его голос был тихим, но полным решимости. "Я люблю его, и я буду бороться за него до конца. И если ты убьешь его, я умру вместе с ним." Слова Цзян Чэна, произнесенные с твердостью и отчаянием, словно застыли в воздухе, не смягчив, а лишь распалив ярость Императора. Цзян Фэнмянь принял жестокое решение. Наутро, на рассвете, Вэй Усянь был выведен из темницы на дворцовую площадь. Площадь была заполнена придворными, солдатами и слугами, собравшимися, чтобы увидеть наказание преступника. Цзян Чэн, несмотря на строгий запрет, сумел пробраться сквозь толпу и увидеть Вэй Ина. Его сердце разрывалось на части, когда он смотрел на своего любимого, бледного и измученного, стоявшего перед палачом. Вэй Ин увидел Цзян Чэна и слабо улыбнулся. Император, восседавший на троне, жестом приказал начать казнь. Палач, одетый в черное, приблизился к Вэй Ину с плетью в руке. Цзян Чэн бросился вперед, пытаясь добраться до Вэй Ина, но стража схватила его и повалила на землю. "Нет! Не трогайте его!" – кричал Цзян Чэн, вырываясь из рук стражников. "Я виноват во всем! Накажите меня, а не его!" Но его крики никто не слышал. Палач поднял плеть и нанес первый удар. Вэй Ин вздрогнул, но не издал ни звука. Удар плети рассек его спину, оставляя глубокий кровавый след. Палач продолжал наносить удары. Спина Вэй Ина была вся в крови. Он молча терпел боль, не издавая ни стона, ни крика. Сорок ударов плетью это было страшное наказание. Многие не выдерживали и умирали под ударами палача. Когда палач закончил свою работу, Вэй Ин едва стоял на ногах. Он был весь в крови, но держался прямо, не сломленный духом. Император, глядя на измученного Вэй Ина, объявил свой вердикт: "Вэй Усянь приговаривается к изгнанию. Он будет отправлен в старый дворец, расположенный в глухой провинции, и будет служить там конюхом. Да будет это ему наказанием за его преступление и напоминанием о его ничтожности." Стража схватила Вэй Ина и увела с площади. Цзян Чэн, освободившись от стражников, бросился к нему, но было уже поздно. Вэй Ин исчез за воротами дворца. Старый дворец, куда был сослан Вэй Ин, находился в глухой, забытой богом провинции. Он был заброшенным и разрушенным, словно призрак былого величия. Вэй Ин, избитый и измученный, был доставлен туда в сопровождении нескольких солдат. Его бросили в конюшню. Теперь он был конюхом, слугой, изгоем. Он потерял все, что имел: свободу, любовь и надежду на будущее и самое важное его.