1999

— Намджуна, пойдём покурим? — Джексон смотрит на Намджуна откровенно, не скрывая своей заинтересованности в нём. Он облизывает губы и достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Я… — начинает Намджун. — … не куришь — договаривает за него Джексон. — Я знаю, но, может, составишь компанию? Они выходят на крыльцо бара «Две луны». Намджун отмечает про себя, что Луна, которая на небе, уже третья. А ещё он вспоминает, что так называется любимая песня Сокджина. «Moonlight». Лунный свет. Джексон неспешно достаёт сигарету из пачки, щёлкает зажигалкой и закуривает. Он смотрит на Намджуна пару секунд, делает затяжку и выдыхает дым. Намджун замечает, что при лунном свете яркий рыжий цвет волос Джексона выглядит более тусклым. — Намджуна, — начинает Джексон, — ты меня знаешь, я человек прямой. Как насчёт того, чтобы поехать ко мне и потрахаться? Намджун неловко улыбается. Он знает, что Джексон не шутит. К тому же он весь вечер намекает ему, что находит его, Намджуна, очень сексуальным. Наверное, в любое другое время Намджун ответил бы «да»: Джексон довольно привлекательный, не чужой, и Намджуна вполне бы устроил свободный формат отношений. Но сейчас… что-то не даёт Намджуну согласиться. Ему очень не хочется обижать Джексона отказом, но поехать с ним было бы неправильно. Почему неправильно, Намджун и сам толком не может объяснить. Он подбирает слова, он старается быть тактичным. И хотя ему немного неловко, но Намджун чувствует, он поступает правильно. — Нет проблем, — Джексон улыбается, — и никаких обид. Моё дело предложить. Он делает ещё затяжку и смотрит на небо. — Полнолуние. Луна такая огромная, как будто можно протянуть руку и достанешь. Перед тем как потушить сигарету и вернуться в ресторан, Джексон ещё раз окидывает Намджуна взглядом с головы до ног и шутливо изрекает: — Если что, моя задница в твоём полном распоряжении; ты знаешь, где меня найти. Они возвращаются в помещение и через пять минут в баре начинает играть «Moonlight».

***

— Так, у нас есть срочная работа, — говорит Юнги всем присутствующим. — Нам нужно прочитать дневник Сольчжу, в котором страниц триста, не меньше. Но мы должны это сделать как можно быстрее. Есть вероятность, что преступник захочет убрать кого-то ещё. И пока у нас нет точного понимания, почему он убивает, его жертвой может стать буквально любой. Разделим дневник на страницы и будем читать, пока не уткнёмся во что-то полезное. Читаем внимательно, может быть, она что-то зашифровала. Юнги делит дневник Сольчжу и удаляется со своей частью страниц в собственный кабинет. Он делает себе кофе и углубляется в чтение. «Если быть честной, никого из мужчин, с которыми я была, я не любила. Это не было обусловлено моей природой — физически меня к ним влекло. Но не было самого главного компонента, в отсутствие которого моё сердце просто не способно на любовь. Доверие. Я никогда не доверяла мужчинам. Потому что была научена горьким опытом с юности. Мама говорила об отце, что он просто не смог быть с нами, но я знала точно: он не захотел завести семью с ней и крошечной мной, потому что у него уже была семья. И это делало его в моих глазах двойным предателем. Я узнала об этом рано, я разыскала его, разузнала о нём, едва мне исполнилось шестнадцать. Мне помогла тётушка Айрым. И несложно было посчитать — его старший ребёнок на год старше меня. Значит, у него уже была законная семья, и при этом он завёл связь на стороне. И мне нисколько не стыдно было разыскать его потом и шантажировать. Он заслужил этого, как я заслужила эти деньги. Как же он испугался! Трус! Взрослый, даже старый мужчина, а трясся из–за своей репутации и боязни, что жена и дети узнают о его старой, как он это назвал, «ошибке». Противно… Только отвращение я и испытывала, и никакого стыда. Мой отчим был не намного лучше. Да, я благодарна ему: он воспитал меня как своего родного ребёнка, заботился и любил. Но будучи хорошим отцом, он вовсе не был хорошим мужем. Как-то я поехала в библиотеку в центре, уйдя с последнего урока, и увидела своего отца на платформе с другой женщиной. Пару дней назад он сказал дома, что едет в командировку. Но вот он был тут, в Сеуле, на платформе одной из центральных станций метро. Они, он и та женщина, стояли и смотрели друг на друга. На ней был точно такой же плащ, который отец недавно подарил матери. Совпадение? Возможно, но мне почему-то показалось, что он купил два плаща, и от этой догадки мне стало противно. Отец смотрел на эту женщину так, как он давно не смотрел на маму. Словно она была всем его миром. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь её волос. Так нежно, так заботливо. Мне хотелось плакать, потому что это было несправедливо, потому что это было предательство, потому что моя мама не заслужила такого отношения к себе. Я ничего не сказала ни ей, ни Ынчжу. Я не хотела, чтобы мама снова получила удар в спину, а сестра разочаровалась в отце, которого боготворила. Может быть, именно поэтому она рано вышла замуж, а я долго думала, прежде чем ответить Сёнхуну «да». Сёнхун не создавал впечатление предателя или человека, который мог бы изменять. На первый взгляд. Но я всё равно не доверяла ему. Только потому что он был мужчиной. И его, и Минджуна я уважаю и привязана к ним как к друзьям. Но я не доверяла им до конца. И, может быть, не зря…». Юнги смотрит на дату. За пару месяцев до убийства. Ему очень хочется читать дальше, он понимает, что они где-то рядом с разгадкой. Но его мысли сбиваются: Мин снова думает о Хосоке и о том злосчастном поцелуе. Как же Юнги стыдно, кто бы знал! Ему ужасно неловко, он чувствует, что начинает сгорать со стыда от чувства вины, как только думает об этом. Их поцелуй прервали: какой-то посетитель пришёл в туалет по назначению, Юнги отшатнулся от Чона. Хосок воспользовался этим и ушёл, тем более, что он уже вымыл руки, и они определённо высохли. Юнги вышел позже. Он всё ещё был пьян от виски и от губ Хосока, его немного пошатывало, но в голове уже бродили мысли о том, что он поступил неосмотрительно. Ему определённо будет стыдно смотреть Хосоку в глаза. Почти сразу все засобирались домой, Хосок попрощался со всеми и вызвал такси. Он не смотрел на Юнги и вообще выглядел сбитым с толку. Юнги не может его винить. Он и сам был сбит с толку своим же собственным поступком. Что на него нашло? Зачем он набросился на Хосока как какой-то перевозбудившийся подросток, у которого снесло крышу от гормональной бури? Конечно, Юнги приходилось инициировать поцелуи в своей жизни, но это было в такой обстановке, где было очевидно, что к поцелую всё и идёт. И он всегда был уверен, что его симпатия взаимна. Как-то раз он даже спросил у парня «Можно я тебя поцелую?». И это не казалось Мину чем-то жалким, глупым или портящим момент. Это было правильно, это то, что с юридической точки называется согласием. Юнги даже не уверен, что он нравится Хосоку. Да, Хосок на него посматривал, да, вроде бы он флиртовал и, в целом, был настроен к Мину позитивно. Но это совсем не значит, что у Чон Хосока к нему романтический интерес. Где-то на периферии мозга Юнги скребётся скромное воспоминание, что Хосок ему отвечал. Хосок ему определённо отвечал, поцелуй с Юнги в моменте ему был точно не противен. И всё-таки… У Мина были мысли позвонить в тот же вечер или хотя бы написать. Потом он подумал, что лучше купит кофе и зайдёт к судмедэкспертам с утра, чтобы извиниться перед Хосоком лично. Тет-а-тет, так сказать. Но с утра его решимость куда-то делась, и он испугался. Он зассал, чего уж там. Вдруг Хосок на него сердится? Вдруг его гнев будет страшен? Или, что хуже всего, он скажет Юнги, что не заинтересован в нём?

***

— Сколько там ещё у тебя? — Намджун поднимает голову от листков бумаги на своём столе и смотрит на Чорин. — Почти всё, — девушка встряхивает головой, чтобы взбодриться, и решает сделать себе чашку кофе. Она подходит к кофемашине и оттуда задаёт Намджуну вопрос: — Тебе сделать кофе, хён? Намджун бросает взгляд на часы. Он думает немного, а потом говорит: — У нас там вроде где-то завалялись капсулы декаф. Если несложно, сделай мне его. — О, отличная идея! Пожалуй, я и себе сделаю без кофеина, а то буду ворочаться и Ынче меня потом убьёт. Позвоню ей, а то она меня ждёт к ужину. — Хорошо, когда дома ждут, — произносит Намджун вполголоса, думая, что Чорин, которая делает кофе, держа трубку у своего уха, его не слышит. — Занято, — Чорин откладывает телефон. — Болтает с сестрой, наверное. Девушка берёт чашку кофе с подставки кофемашины и относит её старшему. — Спасибо, Чорина, — Намджун улыбается коллеге. — Тебя ведь тоже могли бы ждать дома, — по словам Чорин Намджун понимает, что его всё-таки слышали. — Но что-то пошло не так, да? Намджун не отвечает, не зная, как на это реагировать. Он делает глоток ароматного напитка и смотрит в сторону. — Ты и Сокджин… У вас ведь что-то было, да, хён? — продолжает Чорин. — Я знаю, вы особо не распространялись, но я как-то случайно увидела, как вы целовались в машине. А потом между вами словно выросла стена, и вы стали шарахаться друг от друга. Но я-то вижу, что он смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь; и то же самое могу сказать и насчёт тебя, хён. Намджун делает ещё один глоток и понимает, что отмалчиваться больше смысла нет. — Да, мы встречались. Недолго. Чуть больше месяца. А потом он меня отшил, — Намджун старается казаться беззаботным, но наблюдательная Чорин замечает растерянность в его глазах. — И ты не знаешь, почему? — Нет. Мне кажется та причина, которую он назвал, на самом деле предлог. Я пытался с ним поговорить, пытался общаться, надеясь всё же сблизиться, но это ни к чему не привело. Чорин нажимает на кнопку кофемашины, следя, чтобы кофе не перелился через край. Она бросает кусок сахара в чашку и берёт ложку из стакана рядом с кофеваркой. — Может быть, стоило проявить больше настойчивости? Чорин размешивает сахар, оставляет ложку на подносе на столе и идёт к своему месту. — Иногда я тоже так думаю. Он порой пишет мне по вечерам. Ничего такого особенного. Вроде «как дела, чем занимаешься, не смотрел ли такой-то фильм?», а потом сам же делает несколько шагов назад, будто чего-то боится. Чорин слушает Намджуна внимательно, отпивает кофе и бросает взгляд за окно. Там почти стемнело. — Я, конечно, не знаю Сокджина хорошо, — говорит девушка Намджуну, — но мне кажется, что у него есть какая-то проблема. Словно он скрывает что-то. Он не рассказывал тебе? — Нет, он вообще был очень скрытным. Точнее, так же, как и сейчас — делал шаг навстречу, а потом шёл на попятный. Мне хотелось узнать его получше, хотелось, чтобы он доверился мне, но на это нужно время, а он нам этого времени не дал. Я полагаю, у него есть ОКР. Но это только предположения. Он не рассказывал мне. Это лишь мои догадки. — Если это так, значит, у него действительно есть проблема, — задумчиво произносит Чорин. — Видишь ли… я правда пытался. Я пытался и старался вывести Сокджина на честный разговор. Я пробовал разные способы: от вопросов в лоб до окольных путей, но намёков он будто бы не замечал, а от прямых вопросов уходил. Это всё было непросто для меня. У меня было чувство, что я навязываюсь. Это такая тонкая грань… Ты пытаешься понять, действительно ли ты нравишься человеку, но он отталкивает тебя из-за своих внутренних тараканов, или ты ему просто неинтересен и не нужен сам по себе. Я проявлял настойчивость, и как-то раз её даже приняли за харассмент, — Намджун ухмыляется, вспоминая недоразумение с Хосоком в столовой. — Я отходил в сторону и проявлял умеренные знаки внимания, стараясь показать Сокджину, что я всё ещё здесь, на его горизонте, если он передумает и захочет снова быть вместе. В определённый момент я просто запутался, отчаялся и сдался. И, может, это прозвучит эгоистично, но я действительно верю, что если что-то идёт сложно, нужно отпустить. Возможно, это некий сигнал судьбы, что это просто не твоё. Чорин внимательно слушает, не перебивает и пьёт свой кофе. Намджун ей симпатичен, и ей хочется как-то ему помочь. Он кажется лёгким человеком, он часто шутит, и многие видят его несерьёзным и флиртующим со всеми подряд, но Чорин знает: на самом деле Намджун не такой уж несерьёзный. Это маска для всех, но в работе или с близкими Намджун проявляет себя иначе. — Я понимаю, хён, и про знаки судьбы, и про то, что когда что-то идёт со скрипом, логично отпустить, отойти в сторону. Но мне кажется, вы с Сокджином оба ещё не готовы к этому, у вас обоих есть чувства и недоговорённость. Не всегда твой человек достаётся тебе легко. У меня вот с Ынче было совсем непросто. Она долго не могла принять, что ей нравятся и девушки тоже, отталкивала меня, пыталась встречаться с парнями, отрицала свою бисексуальность и отшивала меня снова и снова. Но я всё-таки дождалась, и мы теперь вместе. Уже довольно много времени, как ты знаешь. И она, и я точно знаем, что мы судьба друг друга. А если б я отступила, всё бы было иначе. Тут, наверное, стоит взвесить и решить для себя: это самое «сложно», — Чорин делает в воздухе кавычки пальцами, — стоит того, или твои чувства смогут пройти и ты найдёшь кого-то другого.

***

Со Кёнду смотрит на своего нового клиента. Сегодня Сокджин говорил о матери, а потом он споткнулся, произнеся имя Намджуна, и Кёнду понял, это важная для Сокджина тема. — Я ненавижу себя за то, что отталкиваю Намджуна, и одновременно ненавижу себя за то, что приближаю его к себе. Я знаю, как это выглядит со стороны, я знаю, как это выглядит в глазах самого Намджуна. Что я инфантильный, незрелый, неопределившийся. Что я сам не знаю, чего хочу. Что я раб своих страхов. Последнее, пожалуй, и есть правда. И немного правды про инфантильность. Но это, скорее, связано с тем, что я завишу от своей матери. Морально. Будто бы я должен ей, понимаете? За все её жертвы в моём детстве и юности я должен ей быть таким, каким она хочет меня видеть. Она словно моя клетка. Но, с другой стороны, я ведь сам закрыл за собой дверь. Это глупо, и, наверное, сейчас я выгляжу тем, кто обвиняет всех подряд, только не себя в том, что со мной происходит. — А что с вами происходит, Сокджин? Кёнду старается быть спокойным и не вмешивается в исповедь Сокджина, стараясь вывести его на свои собственные выводы. — Всё это… мытьё рук… тела… Непременное расставление предметов в определённом порядке. Аккуратность до помешательства, практически стерильность помещений, где я живу. — Что это даёт вам? — Не знаю… порядок? Потому что в голове и в чувствах хаос, и я будто бы не могу это контролировать. — Для чего нужен контроль, Сокджин? Сокджин задумывается. Для чего нужен контроль? — Чтобы не случилось чего-то плохого? Чего-то, что нельзя исправить. — Но ведь если что-то должно случиться, оно произойдёт. Многие вещи нам неподвластны. И другие люди тоже. Мы не можем держать их в своей власти. — Моей матери это удаётся, — Сокджин невесело улыбается. — Что будет, если вы ей воспротивитесь? Что будет самым худшим? — Я её расстрою и сделаю несчастной. А она и так в своей жизни натерпелась от моего отца. — Как вы думаете, Сокджин, ваша мама счастлива сейчас? Сокджин ёрзает в кресле. — Не уверен… не думал об этом, но, скорее всего, нет. Она не производит такого впечатления. — Так, как тогда вы сможете сделать её несчастной? — Я могу это усугубить, могу вывести её из себя. Она жаловалась на сердце, вдруг ей станет хуже? — Если она имеет проблемы с сердцем, ей нужно наблюдаться у кардиолога и следить за своим здоровьем, — Кёнду звучит тихо, но веско, — как и за своими реакциями на поведение других людей, включая вас. Это не ваша ответственность. Вы можете заботиться о ней и не огорчать её намеренно, но вы не можете жить свою жизнь по её правилам, только чтобы не огорчить её. У вас есть жёсткий контроль с её стороны и не менее жёсткий самоконтроль. Вы не даёте себе свободно дышать… Поэтому ваш организм и ваша психика и реагируют таким образом. — Как мне нужно себя вести, чтобы изменить это? — Сокджин берёт салфетку из коробки на столе, но не для того чтобы вытереться, а чтобы вертеть её в руках. — Как себя вести, решать только вам. Я не могу диктовать вам как ваша мать. Никто не должен диктовать вам. Я могу мягко направлять вас к решениям, но принимаете их вы сами. Попробуйте для начала понять, что хотите вы, отсеять чужие установки, попробовать почувствовать, как будет комфортно именно вам. Возможно, потом вы захотите научиться выставлять свои границы и выстраивать коммуникацию с окружающими иначе. Сокджин молчит и выглядит растерянным. Кёнду уже начинает сомневаться, не слишком ли он надавил, не дал ли он каких-то непонятных клиенту установок сам. В этот момент Сокджин робко признаётся: — Мне нравится Намджун. Я хочу быть с ним. Но проблема в том, что я не уверен, имею ли я право нагружать его своей проблемой. Я не знаю точно, как это работает, но думаю, от пары сеансов у психолога моё поведение не изменится. А пока я буду исцеляться, Намджун уже может кого-то себе найти. Я не имею права заставлять его ждать, пока я из поломанного стану нормальным. — Вы не поломаны, Сокджин. Это ошибочное утверждение. И если брать вашу терминологию, то тогда все люди так или иначе «поломаны», просто у каждого из нас разные сколотости, трещинки, неровности. И это нормально. В этом даже есть своя красота. Но вы правы в том, что процесс исцеления может быть не таким быстрым. Однако довольно странно думать, что Намджун не примет вас таким, какой вы есть, не поговорив с ним откровенно и открыто. Тем более, что вы уже были вместе. — Недолго. Он не смог полностью прочувствовать степень моей… — Сокджин спотыкается, — неадекватности. — Не назвал бы это неадекватностью. К тому же есть способ проверить. Вы можете честно рассказать ему обо всём. О своей проблеме и чувствах, о своих планах. И услышать его сторону. Возможно, ваши неровности и шероховатости являются вполне приемлемыми для Намджуна. Не принимайте решение за него. — А ещё моя мать… Вы знаете, я думаю, она хочет, чтобы я снова сошёлся с Чонвоном… — Главное, это то, чего хотите вы, Сокджин, а не ваша мать. — Я думаю, ей не понравится Намджун. Она такая вся правильная, чопорная, холодная, словно ровный кусок льда. Намджун совсем другой. — Вы не знаете наверняка… К тому же, опять-таки, Намджун — это ваш выбор, а не выбор вашей матери. Вам нужно постараться слышать себя и свой голос первым, Сокджин. — Я, — говорит Сокджин тихо, — я попробую.

***

Тот поцелуй в кафе был определённо чем-то, что застало Хосока врасплох. Мин Юнги всё ещё оставался для него загадкой. С самого первого дня он отнёсся к Хосоку с неприязнью, которую не скрывал. Он вёл себя строптиво и словно затаил на Чона обиду, хотя причин для того совершенно не было. Потом его настрой будто бы поменялся и Хосок был рад, что у них была общая тема для разговора и их общение перестало быть напряжённым. В какой-то момент Хосок был готов поклясться, что Мин флиртует с ним. Неявно, полунамёками, но всё же… И эти долгие взгляды… Однако Хосок не мог сказать со всей уверенностью, что он нравится Мин Юнги. Как и не мог сказать того же самого о себе. То есть да, он находил Юнги привлекательным, ему импонировал его профессионализм, и внимание со стороны следователя тоже было приятно. Когда они пели в караоке, у Хосока создалось впечатление, что между ними что-то проскользнуло. Но также Хосок хорошо помнит и чувство тревожности и неуверенности, которые пришли следом. И вот теперь Юнги его поцеловал. Этот поцелуй был неожиданным, ошеломляющим и очень возбуждающим. Теперь отрицать влечение к Мин Юнги Хосок не мог, хотя бы перед самим собой. Впрочем, учитывая тот факт, что он пылко отвечал на поцелуй младшего, Юнги скорее всего тоже уже было ясно, что он Хосоку не безразличен. Казалось бы, в этот момент у Хосока должно было, как у всех влюблённых, петь сердце и радоваться душа, но в его случае эти эмоции были сдерживаемы осторожностью, которая сковала всю сущность Хосока. Он испугался. Он испугался, хотя ему было сложно сформулировать, чего именно. А потому его мозг начал искать какие-то отмазки. «Он мой коллега, и нам нужно работать вместе каждый день. Если у нас ничего не получится, работать в Управлении будет очень сложно, а я так хотел это место», — думает Хосок. — «Кроме того, не является ли его порыв просто результатом выпитого алкоголя? Что он знает обо мне? Это просто влечение. Да и сам я о нём ничего не знаю толком. Следак, на год младше, любит «The Rose». Негусто». Хосок думает и думает, ищет всё новые отговорки, доходя порой до абсурда. Он не спит полночи, ворочается, успевает протрезветь. В три часа ночи Хосок встаёт и делает себе чай. Он не уверен, что вообще сможет уснуть. «Почему бы тебе не рассмотреть ситуацию, где у вас всё получится?» — внезапно врывается в его голову внутренний голос, подозрительно похожий на голос Гонгю. — «И, может быть, стоит поговорить и попробовать, а не строить гипотезы из серии «если бы, да вдруг»?». Выпив чаю, Хосок решает попробовать уснуть, потому что спать ему осталось всего-то часа три с небольшим. И перед самым моментом погружения в сон он вдруг будто бы снова ощущает губы Юнги на своих губах, и это чувство кажется таким сладостным.

***

Когда Богом вызывает Чимина к себе, тот даже не подозревает, о чём старший собирается с ним поговорить. — Чимина, это неофициальный разговор, поэтому просто сядь, — с порога заявляет Богом Чимину. Чимин садится на стул у стола начальника. Ему очень интересно, почему его вызвали в кабинет босса. Он точно не успел ни в чём провиниться. Да и заданий у него сейчас нет, кроме дела Сольчжу. — Послушай… — Чимину кажется, что Богом смущён. Чимин впервые видит его таким. — Твой друг Тэхён… он… ты не в курсе, он свободен или нет? И вообще по парням ли он? Так вот в чём дело! Тэхён, похоже, не на шутку заинтересовал Пак Богома. — Да, по парням, — отвечает Чимин, вспоминая, как Тэхён был сражён красотой Сокджина. — Насчёт того, свободен он или нет, я не знаю. Вроде бы ему нравился Сокджин. Но не уверен, что у них что-то сложилось. Богом заметно грустнеет. — Сокджин, значит… Да, с такой красотой сложно тягаться. — Дело ведь не всегда только в красоте, босс. — Разумеется. Спасибо, Чимина. Можешь идти. Сохрани, пожалуйста, наш разговор в тайне. Чимин встаёт, подходит к двери и собирается её открыть, как Богом печально добавляет: — Он же стажёр, ему не больше двадцати двух-двадцати трёх, да? В его возрасте тридцатилетние дядьки мне были совсем неинтересны. Богом смеётся, но его смех звучит невесело. — Насколько я знаю, Тэхёну скоро двадцать четыре, — отвечает Чимин, — и Сокджин всего лишь на год младше вас, босс, если что.

***

Намджун едет домой с работы, думая о разговоре с Чорин, прокручивая его в голове снова и снова. Потом он включает радио, где на волне современной музыки ведущий ставит «Moonlight». — Когда я смотрю на твоё лицо в лунном свете, оно кажется таким печальным, но и таким красивым, — подпевает Намджун певцу. — Если бы я только мог увидеть не только твоё лицо, но и твою душу. В тот же самый момент Сокджин едет в метро от психолога, и в его наушниках тоже звучит та же самая песня.

***

1999

Дживон подходит к нему и обвивает его шею руками. Она любит его, даже если он часто не в духе в последнее время. — Всё будет хорошо, милый, — говорит она нежно и касается губами его скулы. — Мы же хотели расстаться — я с Хёнгоном, ты с Лу — и быть вместе. Может быть, этот ребёнок как раз и есть добрый знак. Парень снимает руки девушки со своей шеи и кривится. — Что ты такое говоришь? Когда я вообще говорил тебе о том, что расстанусь с Лу? — После нашего первого раза, — Дживон округляет глаза. Он что, не помнит, или пытается заставить её поверить в то, что не говорил этих слов?! — Ерунда! — выкрикивает парень. — Мы оба знаем, что наша связь была временной интрижкой! — Оба?! — Дживон аж задыхается от такой несправедливости. — Ты сошёл с ума? Ты сам говорил, что мы будем вместе в будущем, что уедем из этого города. — Я передумал, — чётко выговаривая каждую букву, цедит он сквозь зубы, — я ничего тебе не обещал! И мне точно не нужен ребёнок! Мы, кстати, обручились с Лу. Я сделал ей предложение! Дживон теряется, хлопает глазами и чувствует себя крайне глупо. Парень видит, что она вот-вот заплачет, и его интонации становятся ядовитыми. — Не надо строить из себя святошу, Джи! Ты изменяла своему парню. — Я полюбила тебя, я не просто потрахаться захотела! — Дживон и не хочет, но слёзы сами начинают капать из глаз. — И я собиралась поговорить с Хёнгоном. Только вот… Она не договаривает, делает взмах рукой, который, видимо, означает «неважно», но парень даже не интересуется, что ещё она хотела сказать. Его волнует только одно — чтобы вся эта история с ребёнком и этой интрижкой не всплыла, иначе ему не видать брака с Лу, отец которой обещал ему место, а позже и долю в бизнесе. — Сделай аборт, — парень непреклонен. — Я дам денег и сделаю всё, что нужно. Я схожу с тобой, если надо. Но после этого наши пути разойдутся. Я могу тебе помочь. У меня есть немного денег. Ты сможешь съездить куда-нибудь отдохнуть вместе со своим Хёнгоном. — Ты что, — Дживон всхлипывает, — пытаешься откупиться от меня? — Не дури и не надо всей этой драмы. Просто подумай. У тебя нет другого выхода. Я не женюсь на тебе и ребёнка этого не признаю.

***

«Я должен поговорить с ним и извиниться», — говорит Юнги сам себе. Он наконец-то собирает мужество в кулак и идёт к судмедэкспертам. У Юнги сильно колотится сердце, у него от волнения похолодели руки. Даже купленный в кофейне горячий кофе не спасает ситуацию. В прозекторской Юнги видит только Сокджина, который сообщает ему, что Хосок отошёл к лаборантам, и думает, что ему, видимо, придётся вытащить Хосока на улицу. Не объясняться же им при Сокджине. Когда Чон возвращается и видит Юнги, он смущается, но тут же мысленно говорит себе, что это может быть визит по работе. — Мы можем поговорить на улице? — Юнги показывает глазами на дверь. Хосок и Юнги выходят в небольшой дворик около здания судмедэкспертов. На газоне цветут яркие тюльпаны, придавая этому местечку нарядный вид. — Я принёс тебе кофе, — Юнги демонстрирует Хосоку чёрный бумажный стаканчик с надписью Coffee Time, — но, скорее всего, он остыл. — Спасибо, — сдержанно благодарит Хосок. — Послушай, хён… я хочу извиниться за вчерашнее. Я выпил лишнего и просто не ведал, что творил. Я чувствую себя ужасно и хотел бы как-то загладить свою вину. Одного остывшего кофе явно недостаточно. Юнги улыбается, обнажая дёсны, и выглядит очень милым. На самом деле, дальше в его голове по сценарию должно было быть приглашение на свидание, но Хосок его опережает. — Всё в порядке, Юнги, правда. Я прекрасно понимаю, и, если честно, я тоже перебрал. Соджу — такая обманчивая штука. Будем считать, нас обоих немного занесло. Я сейчас совершенно не готов к отношениям и чему-то такому… — Хосок подыскивает слово, — романтическому. Эти слова повисают в воздухе, атмосфера незамедлительно становится неловкой. Улыбка с лица Юнги сползает, но он тут же выдаёт новую — вежливую и слегка фальшивую. — Отлично, — говорит он, кивая с деланным энтузиазмом, — я рад, что мы друг друга поняли.