Неделя героев

«Друг зверей»

Месяц под золотыми сводами Лотлориэна оказывается длиннее любого календарного месяца: время тянется в ладонях Галадриэли, как живая нить, — но даже эльфийский покой не заглушил настойчивой боли. Кай прошла все круги утраты: от содрогающихся кошмаров о падении мага до ледяного, ровного осознания, что и величайшие силы ломаются. И всё‑таки с каждой зарёй она слышала в голове слова Гэндальфа: «Надежда — гостья строптивая, но не любит закрытых дверей». Закрываться не в её характере. Значит, нужна новая дверь. Высоко в кроне маллорна витала терраса, где, казалось, собирался сам рассвет. Кай поднялась по винтовой лестнице; ступени отдавали лёгкой музыкой — то ли эльфийские руны, то ли просто сердце в ушах. За ажурной дверью Галадриэль стояла у рамы‑арки, и золотой закат стекал по её волосам, как расплавленный янтарь.       — Iston ci, — произнесла она, не оборачиваясь, мягко, но так, будто прочла Кай до самой маленькой кости. — Ты пришла спросить меня про других. Ищешь другого мага.       — Да, леди Галадриэль, — едва слышно ответила Кай.       — Истари было пять, — тихо сказала Галадриэль, — ростки той же силы, что зажигает звёзды. Но ветви их рассчитывали разные судьбы. Саруман — белый цветок, почерневший от своей же зависти. Гэндальф — серая тень, что стала пламенем, ценой собственной плоти. Синие ушли в сухую даль востока, и песок времени давно засыпал их следы. Она опустила взгляд — глаза, глубокие, как омут Лорендин, и Кай вздохнула, будто стояла на самом краю этих вод.       — Вы сказали их было пять… но назвали четверых… Галадриэль повернулась к окну, и закатное солнце окрасило её профиль в медовые тона.       — Пятый проторил путь, что не всякому видится, — голос Галадриэль стал тише ветра в кронах. — Тропу среди корней и гнёзд, где каждый листок — страница древней книги, а каждая птица — вестник старше времён. В тишине Кай размышляла о словах Владычицы. Было что-то притягательное в образе мага, который говорит с птицами и лечит раненых зверей. Может быть, именно такой целитель нужен миру, израненному войной?       — Есть ли у него имя? — спросила девушка. — И как мне его найти? Галадриэль медленно улыбнулась, и свет вокруг словно потеплел, стал пахнуть пыльцой.       — Радагаст — Айвенди́ль, Друг‑Пернатых. Он слышит корни деревьев и целует броню жука так же почтительно, как перстень короля. Долгие годы живёт в Роскобеле, на склоне Дол‑Гулдура, где дышит зимородок и вызревает голос старых сосен. Но его заботы — не державы и не войны, а дыхание каждой живой былинки.       — Моему отцу угрожают люди, а не грибок с листьев, — прошептала Кай. — Сможет ли лесной отшельник понять? Эльфийская владычица чуть склонила голову. Лист золотистого маллорна упал между ними, медленно‑медленно.       — Духи великой силы редко действуют так, как мы ждём. Радагаст умеет исцелять разом десяток ран лишь прикосновением птичьего крыла, и может позвать стаю орлов, если сочтёт путь достойным. Но знай: его сердце мягче мха, и многие считают это слабостью. Саруман уже раз пользовался его доверием. Кай вспыхнула:       — Если он так добр, мне нужно только убедить его прийти! Галадриэль ответила не сразу; ветер донёс запах лайма и диких яблок.       — Чтобы друг‑Пернатых вмешался, путь должен оказаться связанным с дыханием самой Арды. Галадриэль протянула тонкую, как лозу, рукопись — карту южного Мраколесья.       — Ищи дом, где вместо ветров свистят скворцы. Крышу Роскобела венчают гнёзда соколов, а порог стережёт бурый заяц с жёлтыми глазами. Ранней зарёй там собираются лисы — они знают, что старец делит с ними завтраки. Он одет в кору и лишайник; борода его пахнет тёплым молоком мышиного выводка. Он забывчив: может забыть, зачем держит посох, но никогда — где спрятал яйцо последнего бурого совёнка.       — Звучит… необычно, — выдохнула Кай.       — Он смешон лишь для тех, кто ценит скорлупу больше чем само ядро. Запомни: Радагаст не любит оружие. Убери меч, когда ступишь в его чащу. Поклонись каждому дереву — это старец сочтёт твоё первое письмо‑прошение. Кай почувствовала, как в груди зарождается странная, тёплая моторная надежда — шуршащие крылья, а не грохот мечей.       — Вы не отговариваете меня? — Кай нахмурилась, что то в словах Владычицы её смущало. Эльфийская владычица говорила загадками, но в её словах не было отрицания — только предупреждение и, может быть, тихая надежда.       — Я уже говорила тебе, Эодред, твой путь это ты сама - и если чтобы понять тебе нужен целый сад бабочек и птичьих разговоров, так пусть будет. Мы не всегда понимаем пути, которыми приходит мудрость. Поздно ночью, когда лагерь уже спал, Кай записала на обратной стороне старого листа карты одно‑единственное слово: «Роскобел». И, закрывая глаза, она представила: в глубокой роще горит тёплое окно; на подоконнике толпятся синицы; бородатый маг, пахнущий сосновой смолой, читает их щебет, как письмо издалека. Пускай путь будет долгим — но где трепещут крылья, там всегда найдётся ветер для тех, кто готов идти.