Конец всего сущего

      «…Голос матери был отвратительным. Даже тишина приюта Святой Аннелизы не раздирала мои уши так, как воспоминания о ней. Я знаю, почему они пришли за мной. Это — мое место. Это — моя участь…»       Крылья… Не проходит и дня, чтобы Шуга не вспоминал о них. Хосок был прав — в расправленном состоянии они достигали ширины целого человеческого дома. Ангелу казалось, будто он мог обнять ими луну.       Он поднимался высоко в небо и парил, как одна из миллиона птиц, устремившихся сегодня в небо. Только, больше Шуга никогда не побывает там, далеко; больше никогда не коснется пальцами облаков и не пожалуется на щиплющий нос разряженный воздух. Его белые волосы — символ чистоты и непорочности, ангельский символ — теперь лишь насмешка.       Раньше во снах приходили образы последней битвы. Легион с отрядом демонов и заблудших душ, их звериные морды и пустые глазницы — Шуга помнит каждую деталь. Он прокручивал в голове все, вплоть до лязгов священных копий, и собственные крики от боли, когда нежные крылья ранили, терзали.       Шуга — авангард ангельского взвода, воин, крылатый рыцарь, подобный белоснежному хвосту кометы. У него было дарованное священное оружие — витое копье из пойманного в облаках солнечного луча. Оно сжигало врагов праведным светом, не оставляя и праха. Но в ту ночь… силы были не равны. Все было неправильно. Шуга не знает, почему отдали именно такой приказ, почему отправили в наступление, буквально на верную смерть… И, ведь, он не справился — он погиб. Погиб и упал, ангел с вырванными из спины крыльями.       Блондин обернулся на зеркало на стене ванны — некогда крепкие плечи и лопатки теперь украшены ужасными, до сих пор не зажившими шрамами, похожими на срезанные молнией стволы деревьев. Даже касаться этих уродливых символов настоящего позора оскорбительно.              Зря Джей Хоуп напомнил. Его язык, как помело, но Шуга хотел думать, что за сотню лет пережил, справился. Оказывается, нет, не справился. И, глядя на разбившихся об асфальт птиц, ангел может думать лишь о том, как сильно похож на них — такой же переломанный и мертвый, но почему-то еще дышит.              — Как ты узнал мой адрес? — спросил ангел, недовольной моськой возникнув в дверном проеме. В подъезде напротив стоял шейпшифтер, нелепо улыбаясь. А кто еще стал бы долбиться в квартиру на протяжение получаса, даже не подумав о том, что, если тебе не открывают, значит, тебе не рады?       — Проследил за тобой после нашей встречи с Чимином, — выдал как на духу Хоби, делая шаг ближе. Правда, Шуга сразу потянулся закрыть дверь, но сделать у него это не вышло — оборотень просочился сквозь проем за мгновение, буквально влетая в ангела и почти сбивая его с ног. — Не будь таким. Я к тебе с новостями.       Сил сопротивляться не было. Шуга просто принял факт наличия демонической занозы у себя в квартирке и молча прошел в сторону кухоньки, будто там было, чем угостить вторженца. А Хоби времени не терял — любопытно оглядел чужое жилище, отмечая слоище пыли, сбуровленный футон на полу, абсолютную пустоту и большое окно в спальне.       — Может, чаю нальешь? — спрашивает, садясь за маленький столик, без всякого стеснения. Но Шуга даже бровью не повел.       — Нету, — только ответил, с лицом лица ожидая, когда Хоуп «наиграется» и свалит восвояси.       — Серьезно? У тебя вообще еды нету?       — Мне не нужна еда особо. И денег нет, — все так же холодно и безразлично, как привык ангел.       На самом деле, Шуга раньше был другим. С этими своими красивыми крыльями он был дерзким и острым на язык. Светился, как любимое копье, постоянно подначивал Джей Хоупа, один раз даже почти побил, пытаясь выиграть спор. Хосоку казалось, что у них есть что-то общее. Хотелось верить, что это общее действительно было. Но сейчас перед шейпшифтером сидела мрачная мертвая тень былого ангела-воителя. И эта мысль как-то странно отдавала где-то в груди демона. Вроде, он не из впечатлительных сострадательных мальчиков, а почему-то смотреть на Шугу без слез не может.       — Я познакомился с новым метаморфом. Представляешь? Мы сидели с Намджуном и Джином-неудачником в баре, и какой-то парень подошел. Там еще был человек, тот, из Бюро. Он на коленях умолял Чимина спасти мир, — Хоби усмехнулся и головой качнул. — И метаморф оказался близнецом. То есть, их как бы двое, но как бы один. И один из близнецов начал заигрывать с человеком, — тут уж Джей Хоуп не удержался и полноценно рассмеялся.       — Подожди, человек просил Чимина помочь? — вмешался Шуга слишком инициативно для своего выгоревшего характера.       — Да, и Чимин помог, птиц в небо поднял. Зачем, правда, я так и не понял. Ну и в общем, новенький этот такой забавный. Мне прям душу греет, что он тоже метаморф. Хотя, я так и не вник, какой он именно метаморф, ведь речь шла о проклятье, а метаморфы — демоны по своей природе…       — Чимин и Намджун обсуждали что-то? — Шуга был вынужден перебить чужой словесный понос, вообще не вникая в рассказы о новом друге любвеобильного, как уличный кот, Хосока.       — Наверное, не знаю, я с близнецами болтал. Так вот, речь шла о проклятье. Я хочу поспрашивать наших демонов, вдруг, кто в курсе, что это и как работает. Кажется, будто он раньше человеком был, но это только мои догадки. Вообще, прикольные ребята, эти близнецы. Я даже номерок стрельнул, чтобы потом… — Джей Хоуп растерянно замолчал. Он смотрел на недвижимого Шугу, что, сжав пальцами собственный подбородок, уперся взглядом куда-то в пол, нахмурил брови и глубоко задумался. Задумался о чем?       Хоби толкнул Шугу в плечо, буквально роняя ангела спиной на пол. Белые мягкие пряди разлетелись вокруг милого, но спокойно-тихого лица. Хосок навис сверху, упираясь руками по обе стороны от чужой головы.       — В тебе дьявольское взыграло? Уйди прочь, — Шуга в мгновение ока нахмурился и толкнул шейпшифтера в грудь. Но Хоби не двинулся ни на йоту.       — Почему ты не слушаешь меня, ангел? — спросил он, погружая блондина в странные сомнения, что вообще происходит сейчас?       — Потому что ты несешь скучный бред, демон, — фыркнул Шуга, но секунду спустя вздрогнул и вскрикнул, когда Хосок по какой-то причине укусил его за мелькающее в вороте толстовки плечо.       Джей Хоуп заглянул в чужое лицо. Он рассматривал бесподобные голубые глаза небожителя некоторое время, думая о чем-то своем. И лишь когда черный взгляд уперся в бледные губы ангела, демон заговорил вновь:       — Мир и вправду умрет? Мы умрем? — голос вечно веселого парня звучал со странной, не присущей ему тоской.       Шуга не ответил. Он отвернул голову в сторону окна, вновь хмуря брови.       — Ты хотел бы умереть? — тихо, едва слышно прошептал ангел.       Хосок осторожно взял его подбородок и мягко обратил на себя, чтобы вновь столкнуться с уже не такими неопределенно пустыми глазами.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептал Джей Хоуп.       Окна огромного фамильного особняка выходили на горную реку и поля. Леса в этой местности немного, поэтому у семейства есть собственный большой-большой сад. На дворе теплый, нежный июнь, и мягкий ветер несет запах грушевых деревьев в открытое окно второго этажа.       — Брат, дядя Руперт прибыл, — с улыбкой прошептал осторожно заглянувший в кабинет Паскаль.       — Да, иду, — Тэхен отложил учебник по французскому в сторону, дабы скорее спуститься и поприветствовать горячо любимого дядю Руперта. Он редко приезжал навещать их после свадьбы, а Тэхен безмерно скучал, вспоминая проведенное бок о бок детство, их первые конные выездки и даже походы под предлогом изучения полезных трав. К тому же, Руперт единственный, кому Тэ без страха может пожаловаться на Жан Поля и учителя немецкого, передразнивая их повадки и гаденькие акценты. В общем, искренне счастье для ребенка, совсем недавно ставшего юношей.       Крепкие объятия, фирменное кряхтение дяди Руперта и его поцелуи в раскрасневшиеся щеки Тэхена с этими завитыми наверх усами — все незабываемо. И не терпелось поскорее остаться наедине с дядей, но Тэ пришлось ждать самого вечера, пока Руперт поговорит с отцом двух озорных мальчишек, пока раздаст все заморские подарки и расскажет о тяжелой жизни с беременной тетей Тэей. Поймать дяду удалось в кабинете, когда солнце уже село, а Тэхена мама строго отправила в постель.       — Проказничаешь? — спросил Руперт, раскуривая трубку. Он сидел в отцовском кресле, рассматривая какие-то картинки.       Тэхен улыбнулся, подбежал к столу и внимательно заглянул в тонкие листочки в пальцах дяди. Это не было похоже на рисунки, скорее, на смазанный оттиск, как при плохой гравюре, но общий силуэт четко проглядывался.       — Что это? — любопытный ребенок обошел стол, рассматривая картинку уже под правильным углом. На ней было изображено здание, позади — храм, а на переднем плане сам дядя Руперт с какими-то людьми и парочкой детей.       — Это фотография. Я путешествовал по Англии последние пять лет, по работе посещал разные места. Это место — церковь Аннелизы, — рассказывал дядя, становясь все более мрачным. — Если увидишь этот символ — внутрь не совайся.       — Почему? — семья Тэхена с давних времен относила себя к католикам, они часто ходили вместе в церковь, и мама постоянно наставляла, что, если Тэ потеряется или ему будет страшно, он может обратиться в храм и всегда будет в безопасности.       Дядя помедлил, вдыхая едкий курительный дым.       — Они… верят в неправильного бога, в плохого бога, — Руперт пытался подобрать слова, все чаще затягивая трубку.       — Но как бог может быть неправильным? Мама говорит, что бог один, и он всех нас любит, — Тэхену тогда было всего четырнадцать, и он не мог оставить волнующие вопросы без ответов, особенно с дядей, которому так сильно доверял.       — Они забирают детей и учат их плохому. Поэтому, если ты окажешься рядом, они могут подумать, что ты их мальчик, и заберут тебя к себе в приют.       — Ты тоже учил детей плохому? — Тэхен смотрел на дядю большими наивными глазами, не веря, что любимый дядя может быть плохим человеком.       Прошло время, Тэ подрос, повзрослел, стал настоящим мужчиной. Дядя Руперт приезжал раз в несколько лет, но фотографии с ним Тэхен больше не хотел смотреть. Наверное, боялся? Боялся получить ответ на тот вопрос, что задал в далеком детстве.        А потом случился пожар. Ужасный пожар, сжирающий каждый миллиметр их счастливой жизни вместе с прекрасной фамильной усадьбой. Тэхен пытался спасти мать, пытался спасти отца, даже младшего брата, но в итоге единственный смог спрятаться за большим портретом леди в белых одеждах на чердаке. Он закрывал нос рукой, старался не дышать едким дымом, и молился. Молился не Богу, как учили родители, молился во спасение. И кто-то протянул ему ладонь в темноте, а Тэхен схватил в ответ. И нашел сам себя в разбитом зеркале ранним утром следующего дня, но уже с алыми глазами.              — Чонгук! — голос смотрительницы заставил обернуться. Мальчик не двинулся, лишь наблюдал честными невинными глазами, как женщина приближается, не обещая ничего хорошего.       — Что ты, черт возьми, делаешь?! — мисс Мёргл схватила ребенка за волосы, оттаскивая с лежащего на траве мальчика.       — Он колдовал, — честно признался Чон, вытирая щеку тыльной стороной руки. Мисс Мёрг обернулась на Чонгука ядовито, замечая под честными блестящими глазами размазанный след алой крови.       Женщина поднялась на ноги после того, как проверила пульс мальчика на траве. Она брезгливо вытерла пальцы о подол платья и недоверчиво уставилась на Чонгука.       — А если ты сам захочешь колдовать, тоже себе голову камнем разобьешь? — спросила с манипуляцией в скрипучем голосе. Чонгук инстинктивно расправил плечи, не желая получить по спине прутом за плохую осанку. Он спрятал руки позади, сжимая в кулаки.       — Конечно, — ответил без раздумий. И прорезал пальцы острыми ногтями. — Вы же этому учили нас, мисс Мёргл.       — Молодец, — строго и холодно похвалила смотрительница и, хромая на одну ногу, ушла в сторону храма.       Чонгук обернулся на Дэрикса. Несколько минут назад тот сжимал стрекозу в руке до хруста, а, когда расправлял кулак, стрекоза сидела на ладони целая, с красивыми бензиновыми разводами на крылышках. Это колдовство, а колдовство — страшный грех, великий грех. Чонгук не знал, почему, но знал, что это именно так. Ведь он был здесь с самого детства, был лучшим учеником, схватывающим постулаты налету. Он мог часами молиться создателю, стоя на коленях в каменной зале. Он соблюдал писанные каноны даже тогда, когда смотрительница поворачивалась спиной или находилась в другой комнате. Чонгуку завидовали все побитые в качестве наказаний за различные проступки ученики. Но стоило лунам появиться на небе, как Чон, будто загипнотизированный, смотрел в окно, воображая себе существ, населяющих небо. Ведь эти прекрасные звезды — они же ангелы, верно? А под травой живут феи, как кроты, которых ребята видели во время работы в саду. Чонгук не может объяснить это, но он видел странных животных ночью в лесу, а ранним-ранним утром иногда замечал бесформенные образы, скользящие по кирпичам храма.       Чонгук не хотел верить, что это — плохое. Он не мог, просто не мог быть с этим связан. Он другой, он правильный и умный мальчик, послушный мальчик, хороший и ответственный, не такой, как все те, кто чертил в тетрадях пришедшие во сне диковинные символы.       Все дети здесь были необычными. Смотрительницы, няни и учительницы наказывали их за любое упоминание необъяснимого. Некоторые ребята пропадали куда-то. Мисс Мёргл говорила, что отправляла их работать на псарню или в свинарник за плохие оценки и непослушание. Поэтому покинуть приют было страшнее, чем покалечиться, пряча результаты детского любопытства от строгих глаз смотрительниц.              Чонгук никогда не поверит, что в детстве пытался с ребятами за компанию провести странный ритуал с соломенной куклой. Это не он в ту ночь сел в круг, не он глаз не мог отвести с танцующей в кругу безглазой куколки, не он сунул ту под матрас Роналда, услышав шаги надзирательницы в коридоре и не он в ту ночь, когда куколка зашагала к Чонгуку через всю спальню, рассказал мисс Эбигейл о том, что мальчики проводили запрещенный ритуал. Чонгука там не было. Это все сделал не он. Он обычный мальчик. Он правильный мальчик. Просто мальчик с богатой фантазией, который по итогу оказался там, где и должен был.        Он был рожден здесь, здесь же и вырос. Никаких родителей, никакой семьи. Только приют святой Аннелизы при храме, только прекрасная эмблема в виде белой луны, только мир без колдовства и необъяснимого.