Поехали!

      Саша шел по коридору к кабинету Московского, не зная, чего ожидать.       Тот позвонил ему вчера и сказал, что срочно нужно приехать: дело очень важное, и требует личного Сашиного присутствия.       И сейчас, когда Ленинград сел на первый поезд до Москвы, приехал к штабу и уже почти подходил к дверям долгожданного кабинета, он понял, что Миша так и не предоставил ему никакого контекста на ситуацию.       Остановившись перед дверьми и выдохнув, он толкает их от себя.       — Товарищ Московский, я прие… — начал было Невский с порога, но две пары лап с разных сторон повалили Александра на пол. — Что происходит?!       Вокруг него стояли две небольшие собаки в костюмах и с огромной скоростью виляли хвостами.       — Белка, Стрелка, прекратите! На место! — скомандовал Московский двум собакам и подошел к Саше, протягивая ему руку. — Прости, я не думал, что ты зайдешь в мой кабинет так скоро.       Ленинград принял помощь и улыбнулся, но затем вспомнил, что вообще сейчас произошло.       — Ты собираешься мне это как-то объяснить, или я должен сам додуматься? — со скрещенными руками спросил Александр, укоризненно смотря на столицу.       — Ты же помнишь, что испытания нашего спутника увенчались успехом, да? — дождавшись кивка напротив, Москва с улыбкой продолжил. — С момента его триумфа наши инженеры задумались о том, чтобы зайти дальше этого.       Он оставил Сашу у дверей, а сам вернулся к собакам и почесал обеих за ушками.       — И теперь в космос через два дня полетят эти собаки. Это Белка и Стрелка. Ну разве они не милые?       — Милые, Миш, милые. Москва-река еще не сбегает в твое присутствие? — он не смог сдержать улыбки, когда воплощение напротив так лучезарно улыбалось животным.       — Моя область чуть не передралась, решая, кто заберет ее себе, пока я тренирую собак, поэтому нет, — Миша закатил глаза и прошел к своему столу, иногда оборачиваясь на собак.       Казалось, что Москва — их новый хозяин. То, как он часто на них украдкой смотрел и пытался погладить, поразило Сашу: обычно тот держался подальше от животных, а здесь сам взял к себе в кабинет двух собак.       И тут Невский, кажется, понял.       — Только не говори, что уже успел к ним привязаться.       Миша застыл.       Он не повернулся на Александра, а спокойным шагом прошел к своему окну, вставая около него.       Спустя несколько минут молчания Саша осознал, что его собеседник не собирается говорить.       — Миш, ты же помнишь, что случилось с Лайкой. Ты тогда точно так же говорил, что твои инженеры продвинулись всего за месяц и хотят испытать свои технологии.       И оба помнили радость Москвы, когда тот бегал с собакой, которая вот-вот полетит в космос. С какой бурей эмоций тот провожал ее в ракету. Как, наблюдая за ней, сидящей в герметичной камере перед самым полетом, ему вдруг показалось, что она хочет пить, и он заставил людей выпустить ее и напоить.       И как он услышал новости, что собака не прожила на орбите даже запланированной недели: ошибка в расчетах, система терморегулирования подвела.       Миша никогда особенно не распространялся насчет этой ситуации, но в тот день он старался не показывать, что его сердце, которое прошло множество потерь из-за длинной жизни воплощения города и должно было уже, казалось, давно очерстветь, болело по поводу собаки. Он промолчал даже, не пытаясь отбиться, когда на следующем международном собрании воплощений Вашингтон сказал большую речь о том, как жестоко СССР обращается и с животными, и своими людьми, что у Москвы нет сердца, и вообще, куда лучше было бы отправить в космос вместо этой собаки самого “Микаила Юрича” — мол, раз так нужны были такие данные, пусть сам бы и летел.       — В этот раз все будет хорошо. Они учли все те ошибки и полет пройдет спокойно. Они вернутся, — Москва опустил голову к подоконнику, но затем быстро повернулся к серым глазам. — Я верю, что наши технологии нас не подведут. Не в этой ситуации.       И после он быстрым шагом покинул кабинет вместе с собаками, оставляя Сашу позади, как и любые мысли о том, что что-то может пойти не по плану.