Поехали!

      Московский не соврал.       Собаки, которые так быстро покорили Мишу, были отправлены в космос через два дня после той встречи. Саша присутствовал на запуске, сам стараясь держаться от этих животных на расстоянии вытянутой руки и морально, и физически; если все все-таки пойдет не по плану, им будет достаточно одной столицы, убивающейся с горя, вторая ни к чему.       Но переживал напрасно.       Да, перед запуском одна из собак волновалась и хотела вылезти из ремней безопасности, но на этом трудности закончились.       И вот уже прошло 26 часов с момента отрыва от Земли: собаки вот-вот должны были приземлиться.       — Я надеюсь, что они в порядке, — Москва переминался с ноги на ногу и смотрел в небо, ожидая увидеть ракету. — И ты представляешь? Рядом с ними пролетел американский спутник, и они залаяли, понимаешь? Залаяли! Они облаяли детище Вашингтона!       — Знаю, — усмехнулся Ленинград. — Ты рассказываешь мне об этом четвертый раз.       — Жду не дождусь момента, когда смогу сказать ему это в лицо; даже советские собаки чувствуют его смрад на всяком космическом мусоре, который Америка почему-то зовет своими спутниками.       Саша посмотрел на него, но столица так и не опустил головы. Когда он хотел что-то сказать, Москва мигом обернулся к нему и схватил за плечо, тряся, как сумасшедший, и указывая в небеса:       — Смотри, вон, они летят!       Он улыбался шире некуда, а затем и вовсе сорвался с места, осознав, что настоящая точка приземления оказалась дальше, чем они планировали.       — Миша, стой. Мы можем доехать до них, когда они приземлятся, — кричал Невский в спину Мише, но тот не планировал ждать ни секунды больше.       Вот же неудержимый.       Саша приказал инженерам садиться в машину и ехать к настоящей точке приземления, попутно садясь в салон автомобиля. Ехали неспешно, постоянно примеряясь, чтобы всё ненароком не упало прямо на них; именно поэтому Московский, бежавший сам, не смотря по сторонам и задрав голову, обогнал их, временами петляя. О том, что спускаемый аппарат коснулся земли, возвестил глухой удар, поднялась пыль и повсюду вокруг был дым; Миша тут же ринулся туда, исчезая во всем этом безумии.       И когда их машина доехала до капсулы, после того, как опустился дым, чтобы никого не сбить, Москва уже стоял там, тяжело дыша, стирая со лба пот и ожидая, чтобы собак достали. Улыбку на его лице не заметил бы лишь слепой: по лаю он уже слышал, что собаки живы.       Когда инженеры открывали летательный аппарат, Саша стоял рядом с Мишей, который все не мог заткнуться, тараторя, что он был прав: в этот раз обошлось без трагедии, и собаки в порядке. Невский признал, что его опасения действительно оказались неоправданными, и поздравил Москву; тот, крепко его обняв, принялся обнимать так же всех подоспевших конструкторов и государственных чинов, пропуская лишь тех, кто непосредственно взаимодействовал сейчас с техникой, чтобы не помешать.       Миша гордился своими инженерами и был безумно рад, что собаки вернулись на Землю.       Когда люк ракеты был открыт, то Миша подался вперед, навстречу Белке и Стрелке. Увидев знакомое лицо, они бросились к нему, безудержно виляя хвостами. Они были рады еще раз встретить Москву, и он полностью разделял их чувство, вдоволь обнимая и гладя все, до чего мог дотянуться.       Их разлучили ученые; нужно было еще изучить все, что только можно, чтобы сделать выводы и учесть для дальнейших полетов.       — А я говорил, что все пройдет хорошо, — Миша, поднимаясь с коленей, на которые опустился, пока обнимал собак, перевел свое внимание теперь на Невского. — Они особенные. Я сразу это знал, понимаешь?       Улыбка Московского слепила, кажется, ярче весеннего солнца. То, как он улыбался из-за удачного полета, заставило Сашу самого улыбаться и закатить глаза на последнюю фразу.       Он хотел верить, что траурных ситуаций больше никогда не произойдет, и результатам полетов Москва всегда теперь будет только улыбаться, как сегодня.