Арканум

Горе тем, которые зло называют добром,

и добро — злом,

тьму почитают светом, и свет — тьмою,

горькое почитают сладким,

и сладкое — горьким!

***

— Итак. — Голос Лютера грохнулся о каменные стены зала, как удар молота о наковальню. Эндрю внутренне вздрогнул — он настолько погрузился в созерцание Аарона, что забыл о присутствии других. Теперь же он медленно перевел взгляд на регента, встречая тёмные, полные ожидания глаза. Лютер явно ждал чего-то — поклона, почтительного приветствия, признания его авторитета. Эндрю же просто смотрел. Молча. Тишина затянулась, став почти осязаемой, пока Лютер наконец не прокашлялся, с трудом скрывая раздражение: — Ты Эндрю. И правда близнец. — Он произнес это так, будто объявлял приговор. Эндрю наклонил голову, точно птица, рассматривающая незнакомый предмет. Очевидное замечание не требовало ответа. Брови Лютера поползли вниз, образуя угрожающую складку между ними. Его пальцы сжали рукоять трости так, что костяшки побелели. Он все равно продолжил: — Мы привели тебя, чтобы принять во дворце. — Он бросил взгляд на Аарона, в котором читалось явное неодобрение. — Будущий король пожелал, чтобы ты присутствовал на коронации и принял титул и имя, положенные тебе по праву рождения. Аарон кивнул, нервно облизнув губы: — Верно, эм... — Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, выпрямив плечи. — Ты — Эндрю Джозеф Миньярд по праву своего рождения. Королева Тильда... — осторожно произнес Аарон, — совершила преступление против короны, отказавшись от тебя. Но я, как будущий правитель Долины и как ее сын, обязан исправить эту ошибку. Лютер прервал его притворным кашлем: — До коронации осталось несколько месяцев. В это время ты будешь проживать здесь и обучаться всему, что... Эндрю перебил его, не в силах терпеть этот напыщенный тон ни секунды дольше: — Почему вы решили, что я соглашусь? Воздух в зале словно застыл. Лютер замер с полуоткрытым ртом, его лицо выражало чистейшее недоумение, будто он только что услышал святотатство. Аарон часто заморгал, его пальцы судорожно сжали складки одежды. — Это твое место, Эндрю, — первым оправился Аарон, делая шаг вперед. — Я понимаю, ты можешь злиться на мать, ты имеешь полное право, но ты... — Нет, Аарон. — Лютер внезапно встрял, его лицо исказила сдержанная ярость. — Типичное поведение нечестивца! — Он ядовито оглядел Эндрю с ног до головы. — Мальчишка явно плохо воспитан, не чтит королевскую кровь и... Всё это напоминало странное кривое зеркало реальных событий и, если честно, у Эндрю не было так уж много терпения. — Я не просил, чтобы меня тащили сюда. — Эндрю перебил его, с наслаждением отмечая, как жилы на шее Лютера набухли от ярости. — Ваши рыцари схватили меня, даже не потрудившись назвать причину. Это ли часть королевского воспитания? — Он произнес слова интонацией, не требующей ответа, и продолжил. — И почему я должен уважать семью, которая выбросила меня, прежде чем я научился говорить, дядя? Ники, стоявший в стороне, стал белым как мел. Лютер же выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Но Эндрю было плевать. Если цена пребывания в этом мире — пресмыкаться перед чёртовым Лютером Хеммиком, он лучше подожжет что-нибудь снаружи, а если это не поможет — останется мыть тарелки в захудалой таверне до конца своих дней. Лютер уже открыл рот для новой тирады, когда Аарон неожиданно поднял руку в повелительном жесте: — Хватит. Одно-единственное слово, произнесенное тихо, но с такой железной интонацией, что даже Лютер замолчал. Эндрю приподнял бровь на это — на проявление власти, властности, которой никогда не было у Аарона. Любопытно. Аарон же выпрямился во весь рост (не слишком-то) и подошел к Эндрю так близко, что носки их обуви почти соприкоснулись. — Я хочу поговорить со своим братом наедине. — Он не повышал голоса, но в его тоне появилась новая нота — твердая, непреклонная, та, которую Эндрю никогда прежде не слышал в голосе Аарона. Когда никто не двинулся с места, Аарон медленно повернул голову к Лютеру, затем к Ники: — Я что, неясно выразился? Ники поклонился так резко, что чуть не потерял равновесие. Лютер же лишь раздраженно выдохнул через нос, но, бросив на Аарона взгляд, полный недовольства, развернулся и зашагал к выходу. После легкого кивка Аарона стража тоже покинула зал. Они остались одни в огромном зале, где даже шепот отражался от древних стен. Двое близнецов, разделенных не только волей матери, но и временем, и целыми мирами. Тишина между ними была почти осязаемой, но Аарон, как всегда, не выдержал долгого молчания. Он вздохнул, отступив на шаг и повернувшись к высокому витражному окну, сквозь которое лился рассеянный свет. Его пальцы продолжили дергать ткань на одежде. — Я не хотел бы, чтобы все сложилось так. — Голос его дрогнул, и он сделал паузу, собираясь с мыслями. — То есть... это дерьмово, как мама поступила с тобой. — Он опустил глаза, внезапно потеряв всю свою королевскую уверенность. — Она... боялась близнецов, особенно мальчиков. Говорили, что это дурное предзнаменование. — Раздраженно провел рукой по волосам, едва не задев тонкую золотистую тиару, спрятанную в прядях. Когда он снова поднял взгляд на Эндрю, в его глазах читалось что-то похожее на стыд. — Её решение.. Мне жаль, что она лишила тебя всего этого. Но ты можешь вернуть свое место. Эндрю молча наблюдал за ним, лишь едва кивнув, чтобы тот продолжал. — Лютер считает тебя... риском для короны. Недоразумением. — Аарон скривился, произнося эти слова. — Но твое право дано Таром, а не мной, не Лютером или кем-то еще. — Он повернулся к Эндрю, и в его позе появилась твердость. — Я убедил дядю, что ты сможешь всему научиться. Что тебе не нужно претендовать на трон или что-то в этом роде. — Почему ты вообще должен его убеждать, будущий король? — Эндрю нахмурился, пытаясь понять расстановку сил в этом странном мире. Аарон нервно сглотнул: — Сейчас у него больше власти, чем у меня. — Признание далось ему нелегко. — Он регент, а я пока лишь наследник, не вступивший в право. По закону именно он решает, кто может находиться во дворце, помимо всего остального. — И как же он пропустил такое отребье, как я? — Эндрю язвительно поднял бровь. Аарон поморщился, но ответил: — Я был... очень убедителен. — Он сделал шаг вперед, и его голос внезапно снова обрел твердость. — Поддержи меня. Учись, живи здесь, будь братом короля после моей коронации. Лютер уйдет, как только я возьму власть, а ты... — он жестом обозначил пространство вокруг, — получишь все: средства, имя, семью.. Если ты захочешь. Эндрю замер, его взгляд медленно скользил по причудливым символам, вырезанным на древних ветвях тронного дерева. Где-то высоко под сводами шелестели листья, хотя в зале не было ни малейшего ветерка. Предложение Аарона висело в воздухе, плотное и соблазнительное, как запах дорогого алкоголя. Ключ к ответам. Билет в этот мир. Тишину нарушал только легкий стук капель — где-то с потолка сочилась вода, попадая в небольшое углубление в каменном полу. Эндрю следил за ритмом, выдерживая паузу, пока Аарон нервно потирал ладони, его ногти постукивали по драгоценным перстням. — Ладно. — Наконец прозвучало слово, короткое и твердое. — Это сделка. Лицо Аарона осветилось так, будто за его глазами зажгли свечи. Эндрю невольно скривился — он надеялся, что его собственное лицо никогда не делает так. Резким движением он поднял указательный палец, заставив тень вновь пробежать по чертам Аарона. — Но. — Он дождался, пока Аарон перестанет переминаться с ноги на ногу, затем скрестил руки на груди. — Мне не нужны слуги. — Аарон приподнял брови, но промолчал. — Я не выношу толпу. Один человек — учитель и помощник в одном, как угодно. Аарон нахмурился так, будто ему предложили решить головоломку. Его пальцы потянулись к тонкой цепи на плаще, нервно перебирая звенья. — Эмм, ладно... — Он почесал подбородок, оставив на идеально выбритом лице лёгкую розовую полоску. — Есть девушка, Амели, она... — Натаниэль. — Эндрю перебил его резко, так, что эхо отозвалось от дальних стен. — Слышал, он умен и не обременен обязанностями. Аарон резко откинул голову назад, его губы сложились в гримасу, словно он откусил лимон. — О. Натаниэль, он... пфф! — Резкий выдох казался почти смехом. — Этот мальчишка — настоящее бедствие. Умён, да, но наглый как сорока, не признает никаких авторитетов, скользкий... — Он сделал жест, будто пытался поймать что-то неуловимое в воздухе. — Я вышвырну его при первой же возможности. Почему именно он? Эндрю медленно обвёл глазами зал, его внимание приковала трещина в камне, где пробивался крошечный росток. Он взвешивал варианты, но правда казалась самым простым ответом: — Мне кажется, мы поладим. Аарон фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Где-то в глубине упала капля, звонко ударив по воде. — Да, пожалуй, вы могли бы.. — Он повернулся к двери, его плащ шелестнул по плитам. — Ладно... попросим Ники позвать его. Аарон хлопнул в ладоши — звук разнесся по залу, как выстрел (о, нет, Эндрю знал, как звучит выстрел), — и пространство мгновенно заполнилось стражниками в блестящих доспехах и взволнованным Ники. Эндрю оставался на месте, наблюдая за происходящим словно сквозь толстое стекло. Он видел, как Аарон что-то быстро объясняет Ники, как тот в ответ бросает на него быстрый, оценивающий взгляд. Но все это казалось далеким, нереальным, словно разворачивалось на театральных подмостках, а он был лишь зрителем в последнем ряду. Почва под ногами внезапно потеряла твердость. Эндрю машинально схватил себя за запястье, ища привычное успокоение в ножнах, но наткнулся лишь на тонкую ткань рукава и гладкую, чёрт возьми, кожу под ней. Что я здесь делаю? Мысль пронеслась, острая и четкая. Этот мир — чужой. Этот замок — не его дом, а люди вокруг — не его семья. Сколько еще таких мест ему предстоит пройти? Сколько времени займет этот бесконечный путь через чужие реальности? Голоса вокруг звучали приглушенно, будто доносясь из-под воды и Эндрю почувствовал, как воздух становится густым, слишком тяжелым для дыхания. Он не мог оставаться здесь ни секундой дольше. Резко развернувшись, он направился к выходу быстрыми шагами, но на пути внезапно возникла фигура. Дэн стояла перед ним, ее невозмутимое лицо теперь отражало беспокойство. Эндрю мельком подумал, как он должен выглядеть в этот момент. — Я хочу выйти. — Слова шипяще вышли сквозь стиснутые зубы, голос звучал чужим даже в его собственных ушах. Аарон появился рядом, его глаза внимательно изучали лицо Эндрю. После короткой паузы он кивнул, не задавая вопросов: — Конечно. Даниэль, проводи его к восточным балконам. Коридоры мелькали как в тумане. Эндрю не пытался запомнить путь — его сознание было занято попытками вернуть контроль над дыханием, которое сбивалось на каждом шагу. И вдруг он оказался перед арочным проемом, ведущим на открытый балкон. Высота ударила по сознанию сразу. Двенадцать, а может и пятнадцать этажей вниз — целый город раскинулся перед ним, живой, шумный, абсолютно безразличный к его внутренним кризисам. Каменные дома с черепичными крышами, извилистые улочки, движущиеся точки людей — всё это существовало по своим законам, не подозревая об Эндрю. Он вцепился пальцами в каменные балюстрады, увитые лианами. Вдох на три счета. Выдох на четыре. Повторить. Еще раз. Вдали плыл тягучий звон колокола, снизу поднимался смутный гул толпы, а высоко в поднебесье одинокий крик птицы резал неподвижный воздух. Сердце, будто уставший воин, медленно сдавало свои позиции — бешеная скачка ритма угасала, пока наконец не слилась с торжественным боем колоколов, вторя их размеренному дыханию. Теперь главным стало знакомое напряжение от высоты — оно заползало под кожу мурашками, щекотало нервные окончания, заставляло руки сильнее сжимать каменные ограждения. Это физическое ощущение было почти успокаивающим, по сравнению с тем хаосом, что бушевал за спиной, в тронном зале. Эндрю закрыл глаза, позволяя холодному ветру омывать лицо, чувствуя, как его волосы скользят по ушам. В голове постепенно выстраивался четкий алгоритм действий: сначала нужно разобраться в правилах Долины, затем найти ключевую загадку, как в Тотспеле. Потом останется только решить её и... уйти. Он сознательно остановил ход мыслей, не давая им скатиться к тому условию, которое сопровождало его переход в прошлый раз. Ему так сильно не хватает сигарет. Время текло неспешно, солнце медленно катилось по небосводу, отбрасывая длинные тени от домов. Внизу, в переплетении улочек, сновали люди — драяды — их голоса долетали неразличимые. Эндрю скользил пальцами по шероховатой поверхности камня, ощущая подушечками многовековые шрамы и трещины, поросшие цепкими побегами вьюна. Его рука сама наткнулась на хрупкий стебелек, пробившийся между плит. Нежно-розовый цветок, такой крохотный, упрямо тянущийся к солнцу. Эндрю сорвал его, зажал между большим и указательным пальцами, ощущая тончайшую бархатистость лепестков. Он прикрыл глаза, прижал ко лбу сцепленные на камне руки — холод проникал сквозь кожу, возвращая ощущение реальности. Это был самый обычный вьюн. Простой полевой цветок, который можно было встретить в трещинах на лестнице дома в Колумбии, в саду Тотспела, и вот здесь — между древних камней этого странного замка. Его лепестки имели ту же нежную фактуру, тот же цвет и запах. Истины пошатнулись, но остались прежними, насколько он мог судить. Эндрю сделал глубокий вдох перед тем как покинуть балкон, ощущая усталость, но вместе с тем странное спокойствие, осевшее в груди тяжелым, но устойчивым грузом. Он ожидал увидеть за каменной аркой невозмутимую Дэн, но вместо этого столкнулся с холодным, оценивающим взглядом. Абрам выделялся среди жителей Тотспела — слишком броский, чтобы оставаться незамеченным, слишком яркий на фоне приглушенных красок и сдержанных эмоций городка. Его глаза тогда казались Эндрю голубыми, как поверхность льда, волосы меняли оттенок от черного к каштановому, лицо было изрезано шрамами, а слова всегда находили уязвимые места. Он был ярким пятном в тусклом городке, но теперь Эндрю понимал — даже тот Абрам был лишь бледной тенью по сравнению с этим. Натаниэль стоял перед ним, и его глаза горели голубым пламенем — цветом высокого неба в ясный полдень, пронзительные и острые. Длинные медные локоны, больше рыжие, чем каштановые, спутанные ветром и собственной дерзостью, обрамляли знакомые острые черты. Те же скулы, тот же хищный изгиб губ, но кожа — гладкая, без шрамов, позолоченная солнцем и усыпанная веснушками. Уши, чуть более округлые, чем у Эндрю, выглядывали из под волос, одно из них имело неровно сросшийся надрез. Эндрю замер, отмечая детали. Каждый мускул в позе излучал напряжение. Губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены.. Ой. Брови Натаниэля сведены к переносице, образуя резкую складку, а руки плотно скрещены на груди — он явно не выглядит довольным. Эндрю завис на мгновение, пытаясь понять причину недовольства Абрама, но, вглядываясь в лицо напротив, он вдруг понимает, что тот его не узнаёт. Чёрт возьми, Абрам — Натаниэль — не помнит его! Мысль ударила с неожиданной силой. Ники не помнит. Аарон не помнит. Дэн не помнит. И теперь Абрам — его Абрам — тоже смотрит на него как на чужого, конечно, с чего бы вдруг это было не так? Отлично. Просто замечательно. Эндрю не понимал, почему это злит его сильнее всего остального, но чувство было острым и жгучим, как порез от бумаги. Он резко развернулся, намеренно избегая встречи глазами, и зашагал по коридорам, с силой вдавливая каблуки в каменные плиты. Он плохо ориентировался в лабиринте дворца, но упрямо двигался вперед — на север, если восточный балкон остался позади. Его шаги звенели по полу, слишком громкие, слишком резкие. Стражники расступались, удивленно провожая его взглядами, но Эндрю не обращал на них внимания. В голове прокручивалась карта маршрута — если он правильно запомнил, то где-то здесь должна быть лестница... За спиной раздавались легкие, но настойчивые шаги. Натаниэль следовал за ним, сохраняя дистанцию в два шага. Молча. Эндрю стиснул зубы. В чем, черт возьми, проблема? Абрам никогда не обещал помнить его. Он обещал найти — и нашёл, даже не осознавая этого. Разве этого недостаточно? Он свернул в более пустынное крыло, ускорил шаг. Шаги позади тут же участились, сохраняя прежнюю дистанцию. Эндрю почувствовал, как раздражение подкатывает к горлу горячим комом. Еще один поворот — и перед ним внезапно возникла глухая стена. Тупик. Эндрю замер, глядя на каменную кладку. Ну конечно. За его спиной раздался едва уловимый звук — то ли вздох, то ли сдавленный смешок. Эндрю резко разворачивается, мысленно прокручивая возможные пути — наверное, нужно было свернуть раньше, в тот широкий коридор на два пролета назад. Но перед ним снова возникает Натаниэль, точная копия того, что стоял у балкона — сведенные брови, скрещенные руки, только теперь его обычно бледные скулы порозовели. От быстрой ходьбы или от злости, Эндрю не мог определить. Он делает шаг в сторону, намереваясь обойти это медно-рыжее препятствие, но перед ним внезапно возникает ладонь — не касаясь, но чётко преграждая путь. Эндрю останавливается, поднимает взгляд и Натаниэль медленно убирает руку, его пальцы слегка подрагивают. — Зачем ты это сделал? — слова вырываются сквозь плотно сжатые губы. Эндрю выпрямляется, чувствуя, как напряжение возвращается в плечи. — Сделал что? — Не притворяйся придурком, — Натаниэль шипит, как разъярённый кот, — ты специально выпросил меня в слуги. Какого чёрта? О. Эндрю даже не рассматривал это как проблему. Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за поворота доносится звон доспехов и тяжелые шаги. Его взгляд автоматически скользит за спину Натаниэля — стража приближается. Натаниэль закатывает глаза так выразительно, что это почти слышно. — Отлично, — его голос капает ядом, — именно этого не хватало — подслушивающих караульных крыс. — Он остро оглядывается по сторонам, его взгляд скользит по стенам, потолку, затем впивается в Эндрю. После секундной паузы он цокает языком. — Иди за мной. Это глупо. Даже глупее, чем та история с Элоди, потому что Натаниэль — в отличие от призрачной девчонки — представляет собой вполне реальную угрозу. Но Эндрю всё равно делает шаг за ним. Они осторожно проходят под низкой аркой и оказываются в узком коридоре, который на первый взгляд кажется абсолютно непримечательным — просто еще один служебный проход среди множества других в этом огромном замке. Стены здесь выложены грубым камнем без украшений, а под ногами вместо привычных каменных плит — простые деревянные доски, поскрипывающие под их шагами. Натаниэль уверенно ведёт их по запутанному маршруту, сворачивая то вправо, то влево, пока они не останавливаются перед маленькой дверью, почти сливающейся со стеной. Когда он толкает её, открывается узкий спиральный проход с винтовой лестницей, уходящей вниз в полумрак. Эндрю задерживается на пороге, его пальцы непроизвольно сжимаются. Он пристально смотрит в спину Натаниэля, оценивая. Натаниэль оборачивается и, заметив его нерешительность, снова издает тот же раздражающий цокающий звук: — Это служебный коридор. Самые быстрые пути через весь замок проходят именно здесь. – Он указывает рукой туда, откуда они пришли, – И, самое главное, — здесь никогда не бывает стражи. Эндрю колеблется ещё мгновение, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он всё ещё не убежден, но он, очевидно, не такой умный, каким себя считал. Сжав зубы, Эндрю переступает порог, и дверь с глухим стуком захлопывается за ним, отрезая путь к отступлению. Натаниэль уже начал спускаться по винтовой лестнице, его силуэт растворяется в полумраке. Каменные ступени, выщербленные временем, круто уходят вниз, образуя слепящую глаза спираль. Эндрю следует за ним, сохраняя осторожную дистанцию, его взгляд прикован к спине впереди идущего. Одежда Натаниэля поразительно проста для постоянного обитателя дворца — светло-серая рубашка свободного покроя, почти такая же как в Тотспеле, разве что теперь она ему по размеру и без пятен краски. Широкие тёмные брюки из плотной ткани заправлены в высокие ботинки, почти идентичные тем, что сейчас на Эндрю, пояс-лента причудливо перетягивает талию в несколько слоев. Внезапно сверху доносится лязг стекла, отвлекая. Затем торопливые шаги, приближающиеся с опасной скоростью. Натаниэль молча прижимается к стене, его движения точны и выверены. Эндрю не сразу понимает смысл этого маневра, и это чуть не становится роковой ошибкой. Из-за поворота вылетает девушка-служанка, несущая огромный поднос с грохочущей посудой. Эндрю едва успевает резко прижаться к холодной каменной стене, вспоминая Элоди и отель.. Но если Элоди молчала, эта девушка не стесняется в выражениях: — Смотри где стоишь, идиот! — её голос звонко разносится по узкому проходу, прежде чем она исчезает внизу, даже не замедлив шаг. Эндрю медленно переводит взгляд с теперь пустого прохода на Натаниэля. Тот не может скрыть ухмылки. Губы плотно сжаты, но глаза смеются, а плечи слегка подрагивают от сдерживаемого смеха. Замечательно. Эндрю резко останавливается, его ногти впиваются в ладони. Глубокие тени лестничного колодца ложатся на его лицо резкими линиями. — Какого хрена мы вообще делаем? — его голос звучит резко, эхом отражаясь от стен. Натаниэль оборачивается, медленно приподнимая брови: — Идём в твои покои? — он делает паузу, будто объясняя очевидное ребёнку. — Это самый быстрый путь, я же сказал. — Да, но ты пришел не за этим, — Эндрю скрещивает руки на груди, чувствуя, как влажный воздух просачивается сквозь тонкую ткань рубашки и утяжеляет плащ. Натаниэль замирает. Его глаза — эти синие глаза, которые почти светятся в полумраке — сужаются, изучая Эндрю с новой интенсивностью. Но он не отвечает, лишь резко разворачивается и продолжает спуск, его шаги становятся жёстче, громче. Ладно. Значит так. Они преодолевают еще несколько пролетов. Ступени здесь более стёртые, с выемками посередине — следы бесчисленных ног, прошедших этим путем за долгие годы. Воздух густой, пропитанный запахами воска для дерева, кожи и парафина. Натаниэль внезапно сворачивает к неприметной двери, такой же невзрачной, как и предыдущая. Когда он толкает её, перед ними открывается еще один узкий коридор — брат-близнец (ха) тому, с которого начался их путь. Вместо того, чтобы двинуться дальше, Натаниэль прижимается спиной к стене, его пальцы — без шрамов — нервно барабанят по собственным локтям. Он осматривает коридор в обоих направлениях, затем фокусируется на Эндрю. — Итак, — он облизывает губы, и Эндрю замечает, как язык скользит по потрескавшейся коже. — Я повторяю свой вопрос. Эндрю на мгновение отвлекается, но быстро вспоминает: — Я просто попросил человека, который сможет быть и учителем, и помощником. Мне не нужен слуга. Натаниэль резко фыркает, и одна его бровь взлетает вверх. В полумраке его лицо выглядит особенно резким, угловатым. — Ну, Лютер либо не понял, либо не захотел понять, — его голос сочится ядом, — он был просто счастлив получить ещё один предлог запереть меня здесь. И спасибо тебе за это. Эндрю морщит лоб. Запереть? — Слушай, — он проводит рукой по лицу, чувствуя усталость, накатывающую волнами. — Я не в курсе твоих проблем с Лютером – я говорил с Аароном. Ты был единственным именем, которое я знал, и ты.. Натаниэль резко выпрямляется, его глаза вспыхивают: — О, так ты всё-таки назвал моё имя? Эндрю встречает его взгляд, безразличный к вспышкам ярости, хотя и чувствует, как по спине пробегают мурашки. Натаниэль изучает его с такой интенсивностью, будто пытается прочесть мысли или убить глазами — он ещё не понял. — И какого хрена ты вообще знал моё имя? — Продолжает Натаниэль, произнося это сквозь стиснутые зубы. Эндрю чувствует, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Он медленно поднимает подбородок, ловя внимание Натаниэля. — Мне сообщили, кто следил за мной. Ради приличия, знаешь. — Его голос звучит ровно, хотя внутри клокочет раздражение. Да, это не совсем правда — ему плевать, что именно Натаниэль был тем, кто собирал о нем сведения. Но эта претензия на невинность... Натаниэль делает шаг вперёд, его тень накрывает Эндрю, как крыло. — Мне приказали следить за тобой. Что я должен был делать, по-твоему? — Ну, не знаю, Абрам, ты мог бы... Эндрю осознает свою ошибку слишком поздно. Натаниэль движется быстрее, чем Эндрю успевает среагировать, быстрее, чем он вообще может понять. Одно мгновение — и он прижат к стене, холодный металл ножа прижимается к его горлу, прямо к пульсирующей вене. Колено Натаниэля впивается в его бедро, а свободная рука сжимает запястье Эндрю, пригвождая к камню. Их лица теперь в сантиметре друг от друга. Эндрю чувствует его дыхание — горячее и прерывистое. Запах дыма, можжевельника и стали. Видит, как зрачки Натаниэля сузились в две черные точки, как мускулы на его челюсти напряглись. — Откуда ты знаешь это имя, Доу? — Натаниэль шепчет почти ласково, если бы не лезвие у горла Эндрю, если бы не ярость, бьющая от него волнами. Эндрю сглатывает, чувствуя, как нож слегка царапает кожу. И странное дело — он не напуган, он скорее восхищён, если можно так выразиться. Уголок его рта сам собой поднимается в полуулыбке. Как забавно — это уже второй раз за день, когда к его горлу прижимают клинок. Если так пойдет и дальше, на шее скоро образуется ошейник из порезов, на замену его браслетов, возможно. Его пальцы судорожно сжимаются, ногти впиваются в каменную стену, но он не сопротивляется. Не пытается вырваться. Вместо этого он наклоняется чуть ближе, снова упирая шею в лезвие, его шепот касается уха Натаниэля: — Ого, — бормочет Эндрю, — у мальчика есть зубы. Натаниэль улыбается хищно, совсем не добро когда шепчет в ответ: — Я узнал так много интересного о тебе, Доу. — Он смотрит ему в глаза, гипнотизирующий, — Я совсем не всё рассказывал Лютеру, но я мог бы... Натаниэль не успевает договорить — Эндрю выхватывает собственный кинжал и упирает его ему в живот, совсем немного, просто ради царапины. Натаниэль бросает взгляд вниз и ослабляет хватку на собственном оружии, но не убирает его. — Ты не должен угрожать тем, кому нечего терять, Абрам. Тот вздрагивает от произнесенного снова имени и смотрит на него, слегка отступая. — Я расскажу тебе, что знаю, но полагаю, я не отдам эту правду за просто так. — Говорит Эндрю, не ослабляя хватки. — Что тебе нужно? — Мне ничего не нужно, — автоматически отвечает Эндрю. — Но я не люблю, когда кто-то знает то, чего не знаю я. Ты расскажешь мне, почему ты меня нашел, Абрам, а я расскажу, откуда узнал о тебе. Идёт? Натаниэль замирает. Его глаза сверкают, изучая лицо Эндрю. Одно мгновение. Два. Три. И вдруг нож исчезает так же быстро, как и появился. Натаниэль отступает на шаг, его движения плавные, как у кошки, отходящей от добычи. Они стоят друг против друга, оба тяжело дыша, оба поглощенные этим моментом. Натаниэль выглядит яростным, но теперь его злость тихая, глухая, как угли под пеплом. Наконец он резко разворачивается и исчезает в темноте служебного входа, оставляя Эндрю одного в холодном коридоре, с каплями крови на шее — снова — и странным ощущением, сжимающим его желудок.