Призрак забытого прошлого

      Леви поймал её на склоне прогнившей кровли, где ветер свистел сквозь дыры в жести, словно сквозь зубы. Третья сидела, обхватив колени, и угольный камень выводил на стене птицу с крыльями, распахнутыми шире, чем дверь в печь. Тень от трубы разрезала рисунок пополам — создавалось впечатление, что пернатая бьется в сетях из ржавых прутьев. — Э-э, ты умеешь летать? — Выпалил он, сразу же закусив губу. Глаза уперлись в трещину на стене, будто внезапно заинтересовавшись её узором.       Девушка дернулась, уголь со скрежетом прочертив линию поперёк птичьего брюха. — Здесь нельзя летать. — Голос Третьей звучал очень отстраненно. Она витала в своих мыслях, хмурясь над испорченным рисунком. — Почему? — Потому что птицы не летают под землей. — Она провела пальцем по трещине в стене, повторяющей линию крыла. — Они задыхаются.       Он сел рядом, доставая из кармана украденное яблоко. Разрезал ножом пополам, протянул ей. — Ешь. — Не надо.       Она сжалась, будто от удара. Живот заурчал, предательски громко. — Брезгуешь? — он ухмыльнулся, сок стекал по пальцам, оставляя липкие дорожки. — Если привыкну... — голос сорвался, превратившись в шёпот, — к еде, которую не могу добыть сама... — Привыкай, — бросил он половинку ей на колени. Яблоко покатилось, оставляя влажный след на пыльной ткани.

Настоящее время

      Леви вошёл последним, придержав скрипучую дверь для остальных. Его пальцы на миг сомкнулись на рукояти ножа под плащом, когда из зала донеслось пьяное завывание аккордеона. — Очкастая, какого хрена мы здесь забыли? — злобно пробормотал невысокий темноволосый мужчина, садясь за пыльный столик убогого трактира вместе с двумя разведчиками. — У меня здесь встреча, Леви, — темноволосая девушка в очках села между ним и их другом Эрвином. Она широко улыбалась и в нетерпении потирала ладони, — никто не подумает, что сюда пришли разведчики. — Ты уверена, что источник здесь? — голос прозвучал низко, как скрежет камней. Ханджи поправила очки с тёмными стёклами, скрывающими шрам над бровью: — Никто не подумает, что сюда пришли разведчики. Согласись, это последняя дыра, куда бы мы могли сунуться. — Дерьмо собачье. — Не бурчи, сними девушку и расслабься, — собеседница широко улыбалась, уставшее недовольное лицо друга ее ужасно забавляло, — здесь очень даже интересно.       Брюнет ссутулился, медленно переведя тяжёлый взгляд на третьего спутника. Губы его дрогнули в полуусмешке — будто ловил в воздухе незримую горьковатую ноту. Эрвин, прислонившись к шершавой стене, вжимался в тень карниза так, что лишь бледная полоска света скользила по кончику сапога. Потёртый кафтан облегал его стан неестественно чётко, будто вторя силуэту притаившегося хищника. Ладонь лежала на перевязи — пальцы слегка подрагивали, будто отсчитывая невидимые такты. Даже здесь, в этом прокопчённом притоне, он напоминал клинок, забытый в ножнах: слишком прямая спина, слишком тихий вздох при повороте головы.       Леви машинально провёл языком по зубам, пытаясь заглушить привкус пепла. Тот самый — въедливый, с примесью медного страха. Он слишком хорошо помнил атмосферу вокруг. Если бы не эти годы на поверхности, наверняка учуял бы трёх армейских псов у входа.       Армейских псов. Она всегда так называла. Да, именно так она их называла, прячась в закоулке. Ее смех до сих пор иногда мелькал во снах.       Из угла рванулся хриплый гогот. Шахтёры, перемазанные угольной пылью, дёргали верёвку, пристёгнутую к щиколотке танцовщицы. Та упиралась босой пяткой в пол — ноготь мизинца был обломан, синеватый след от старого перелома вился по икре. Леви сглотнул. Точно такие же синяки ползли когда-то по стенам подземного борделя, где копоть въедалась даже под ногти. «Сброд», — пронеслось в голове мужчины. Недалеко раздался громкий хлопок двери, в зал ворвалась рыжеволосая фигура. Обнажённая, с кожей, покрытой мурашками от холода, девушка металась между столиками, прижимая к груди окровавленную ладонь. Где-то за её спиной бушевал хохот, а из приоткрытой комнаты валил пар — густой, сладковатый, как от подгоревшего сиропа. Только трое у дальнего стола заметили, как алая нить стекала по ее лицу.       Зоэ вскочила, цепляясь ногтями в липкую скатерть, но ладонь Смита врезалась ей в ребро, пригвоздив к месту. — Эрвин! — прошипела она, с силой сталкивая его руку. Локти блондина мягко пружинили, будто в мышцах жила отдельная воля. — Тсс. — Леви резко повернулся, и блеск очков холодным лезвием скользнул по Зоэ. Его мизинец дёрнулся — едва заметно, словно дергал невидимую нить. — Очкастая, тебя на шум потянуло? Они тут сами и щенят рожают в перерывах. Здесь такое нормально.       Эрвин, проводящий пальцем по трещине в столешнице, вдруг прижал к дереву мокрый от конденсата стакан. Кольцо влаги расползлось, повторяя узор сучков. — Она же не рожает. — Тц, — злобно зыркнул на нее брюнет, — Очкастая, ты рехнулась? Не привлекай внимание, разберутся и без нас. — Почему? — Этот публичный дом переехал сюда из подземного города, — подал голос Эрвин, изучавший узоры на деревянной поверхности стола, — думаю, Леви знает, о чем говорит. — Ладно.       Зоэ замерла, нижняя губа дрожала, будто под кожей билась пойманная мушка. Ханджи ожидала взрыва, но девушка лишь вцепилась в спинку стула, отчего сухое дерево жалобно хрустнуло. Леви наблюдал, как её взгляд вырезает невидимые узоры на потолке — так мальчишки в подполье чертили ножами кресты на балках, считая дни до смерти. — Уверены, что только чай? — Девушка наклонилась так, что запах жасминовых духов застучал в висках. Её мизинец нервно дёргал кружевной воротник, будто пытался прикрыть след укуса на ключице.       Леви даже не поднял глаз. Его ладонь замерла над стаканом — указательный палец подрагивал, словно отбивая ритм далёкого марша. — Чай. — Но у нас есть… — официантка провела языком по нижней губе, оставляя блестящую дорожку, — напитки, которые… греют иначе.       Ладонь Эрвина практически легла на плечо Леви — невесомо, как паутина, но брюнет резко вдохнул, будто под кожу ввели иглу. — Только. Чай. — Два виски, — внезапно вклинился Смит, вращая пустой стакан так, что блик света заплясал по стене. Его ноготь щёлкнул по стеклу — сухой, отрывистый звук, как щелчок предохранителя. — И чай.       Девушка отшатнулась, будто запахло гарью. Звяканье подноса слилось с её торопливыми шажками — убегала, поджимая локти, будто сквозь строй. Такие заказы были крайне редкими в их задении.       Леви сжал кулак так, что побелели костяшки. Зрачки сузились, ловя блики на бутылках за стойкой — те же грязно-жёлтые отсветы, что дрожали на потолке подземного борделя. Под столом его сапог методично давил окурок в трещине плитки. Точно так же, как тогда. Это место слишком часто напоминало о прошлом.       Ханджи болтала обо всем подряд, но слова рассыпались, не долетая. Вместо них — скрип половиц под чужими сапогами, хлюпанье воды по трубам в стенах. Даже воздух здесь был плотным, как кисель из угольной пыли.       Эрвин поднёс виски к губам, но не пил — лишь смачивал нижнюю губу, оставляя янтарную плёнку. Его глаза скользили по узорам на стене, будто читали карту минного поля. Леви знал этот взгляд: тактический калькулятор за работой.       Зоэ рвала салфетку на полоски, складывая их крест-накрест. Получались аккуратные гильотинки из бумаги. — «Дьяволица на подходе», — прошипел кто-то за спиной, и Леви непроизвольно провёл ладонью по груди, будто пытаясь стереть невидимую метку. Ноготь зацепил цепочку под рубашкой — холодное звено впилось в подушечку пальца, как укус. На сцене зазвенели подвески люстры. Каждый хрусталик дрожал, отбрасывая на стены блики-паучки. В их мерцании возникла она: сапоги оставляли мокрые следы на полу, будто только вышла из подземной реки. Щелчок её пальцев прозвучал как щелчок затвора.       Двое громил, с лицами, скрытыми под копотью маскировочной краски, втащили мужчину за подтяжки. Ткань лопнула с треском рвущейся пергаментной бумаги. Когда его колени ударились о пол, Леви ощутил вибрацию в своих старых сапогах — знакомую, как гул шагов над подземными туннелями.       Блондинка присела на корточки, и её тень вдруг переломилась под странным углом — будто за спиной выросли лишние суставы..       Леви потянулся за стаканом, но рука дрогнула — чай расплескался, нарисовав на столе коричневое пятно. Он замер, наблюдая, как капля медленно ползёт по краю. Точно так же стекала кровь с деревянного стола в той комнате. Шрам на рёбрах заныл, напоминая о разрезе от тупого ножа. Андреа…