Призрак забытого прошлого

      Прошло три недели. За это время Фарлан восстановился настолько, что успел проесть Леви мозг жалобами на скуку и тоску по делу. В итоге тренировки с Андреей теперь проходили втроем.       Заброшенная кузня, которую Леви облюбовал под площадку, поглощала их фигуры, оставляя лишь островки видимости в дрожащем свете старого факела. Воздух, веками пропитанный запахом угля и раскаленного металла, теперь пах пылью, сыростью и сосредоточенным потом.       Леви стоял неподвижно, как одна из тёмных, массивных колонн, держащих своды. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил между Фарланом и Андреей. Фарлан, напротив, едва сдерживал энергию, бьющую через край после недель вынужденного покоя. Он переминался с ноги на ногу, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, будто уже отрабатывали удары по невидимому противнику. Свет факела играл на острых скулах и в глазах, в которых снова зажегся знакомый Леви дерзкий огонь.       — Не вертись, — голос Леви рассек мрак, резкий и плоский, как удар лезвия по наковальне. — Каждая мышца и движение только по делу.       Фарлан ответил оскалом, в котором была вся его нетерпеливая сущность. Андреа лишь молча кивнула, её взгляд уже был прикован к старым обломкам палки, служившей им тренировочными кинжалами. Леви крайне редко позволял Андрее пользоваться настоящими.       — Стойка у тебя хуже, чем у алкаша, — проворчал Фарлан, закатывая глаза, гладя на Андрею в её боевой стойке.       Девушка стояла, расставив ноги, сжимая в потных ладонях два своих «клинка». Её хрупкие плечи были напряжены до дрожи.       — Она ещё учится, не забывай, — бросил Леви, прислонившись к стене. Он наблюдал, скрестив руки на груди. Пальцы непроизвольно постукивали по локтю, выдавай беспокойство.       Фарлан цокнул языком.       — Сейчас она учится быть мишенью, а не бойцом. И ты знаешь это лучше меня.       Фарлан внезапно рванул вперед, воспользовавшись моментом. Его легкое быстрое движение было обманчиво неуклюжим, но смертельным. Если бы в его руке вместо деревянной палки был клинок, Рей была бы уже мертва. «Оружие» в его руке просвистело, целясь девушке в колено.       Она инстинктивно отпрыгнула, как её учил Леви, но Фарлан уже был там, вторая палка метнулась к её запястью. Раздался звонкий удар по железу, и обломок вырвался из онемевших пальцев.              — Думала, я буду бить по очереди? — усмешка Фарлана обнажила зубы. — В драке тебя не будут предупреждать.       Андреа зарычала от злости и бросилась на него с оставшимся «клинком». Фарлан парировал удар, ловко подставил подножку, и она грохнулась на спину, выдохнув весь воздух.       — Грязно играешь, — прошипела Рей, поднимаясь на ноги. Дышать было практически невозможно.       — Зато эффективно, — поправил Фарлан, протягивая ей бурдюк с водой. — Твой красавчик слишком тебя жалеет, а я учу выживать. Через боль, синяки и твою называемою «грязь».       Щеки Андреи предательски вспыхнули. Она несколько раз тряхнула головой, стараясь успокоиться.       Леви молча подошёл, поднял деревяшку и сунул ей в руку.       — Слушай его, — сказал он неожиданно тихо. — Он прав. Красиво умирают только дураки.       Следующий час был адом. Фарлан показывал ей подлые приёмы: как зажать горсть песка в кулаке и швырнуть в лицо, как использовать камень, найденный под ногой, как бить коленом в пах, если противник выше. Она спотыкалась, падала, стирала ладони в кровь, но поднималась снова.       — Неплохо, — наконец-то проворчал Фарлан, когда она сумела увернуться от его захвата и тычком «клинка» в условное горло заставила его отступить. — Для девчонки.       — Она делает успехи, — поправил его Леви, в его голосе прозвучала редкая нота гордости. Андрея встретилась с ним взглядом, и щёки её вновь окрасились алым. Она с улыбкой отвела взгляд.       Фарлан фыркнул, доставая из-за пазухи три подгорелых картофелины.       — На сегодня с тебя хватит. Давайте поедим.       Он протянул одну Андрее. Девушка забрала её слабо буркнув:       — Сам ты девчонка.       Фарлан искренне засмеялся. Вдруг он понял, почему Леви обратил на неё внимание. В девочке сочеталась детская почти самоубийственная в этом мире наивность и какая-то забавная решительность.       Они уселись в маленький кружок на холодном полу. Картофелина была совершенно безвкусной, слегка сыроватой и пахла дымом, но для Андреи это был пир. Она никогда не ела ничего подобного. Девушка ела медленно, смакуя каждый кусочек, украдкой наблюдая за парнями.       Фарлан много говорил — о поверхности, о глупости «верхних», о вонючих крысах, которые плодятся быстрее людей. Леви ел спокойно, но подхватывал каждую тему друга. Их речи были грубыми и циничными, но Андреа ловила себя на мысли, что она расслаблена. Здесь, в этой промозглой дыре, с двумя ворами и убийцами, она чувствовала себя… в безопасности. Это было ощущение было совершенно новым и каким-то приятным.       — Ладно, нам уже пора, — Леви встал, отряхивая крошки. — Проводим тебя до перекрёстка.       Они шли молча, но не напряжённо. Андреа шла между ними, и это странное чувство защищённости росло внутри, как тёплый, незнакомый комок под рёбрами.       — Эй, — Фарлан вдруг остановился у развилки. — Глядите!       Через шахту, в сотне метров выше, пробился косой, пыльный луч заходящего солнца. Он был слабым, но настоящим. Не от факелов, а от солнца. Он падал на груду ржавого металла, и та внезапно заиграла тусклым медным блеском.       — Редко такое, — пробормотал Леви.       Андреа замерла, заворожённая. Она потянулась к лучу, и её пальцы, грязные и исцарапанные, внезапно стали в нём почти прозрачными, золотистыми.       — Красиво, — вырвалось у неё едва слышным шёпотом.Она не могла отвести глаз от этого лучика света, боялась даже моргать. Вдруг снова откроет глаза и он исчезнет.       Леви внимательно наблюдал за ней. Видел, как её лицо частенько напряжённое и хмурое, смягчилось. Как в глазах вспыхнуло что-то детское, удивлённое. Она все ещё не отрывалась от лучика.       — Хочешь… посмотреть поближе? — спросил он неожиданно для себя. — Там есть путь наверх, на старую смотровую площадку. Безопасный.       Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Фарлан буркнул что-то насчёт «глупых рискованных прогулок», но в его взгляде мелькнуло понимание.       Путь оказался несложным, но требовал внимания: узкие уступы, скользкие лестницы без перил. Леви шёл первым, проверяя каждый шаг, его рука постоянно была наготове, чтобы поймать её. Он аккуратно помогал Рей подниматься, бережно сопровождал в особенно опасных местах. Фарлан замыкал. И вот они вышли на площадку — огромную, проржавевшую плиту под самым «потолком» Подземелья. Отсюда открывался жутковатый вид на их мир: море крыш, труб, копошащихся в полутьме огоньков, и над всем этим — непроглядная каменная толща, уходящая вверх.       Но Андрею интересовало другое. Луч солнца падал сюда прямее и ярче. Она подошла к его краю, встала в самый центр светового пятна, подняла лицо. Свет бил в глаза, заставляя жмуриться, но она не отворачивалась. Её волосы, выгоревшая солома, вдруг заиграли жёлтым, почти белым отблеском.       — Как на поверхности? — спросила она, не опуская головы.       — Нет. Говорят, там ярче. И больше, — отозвался Леви. Он не смотрел на свет. Он смотрел на неё. Видел, как её ресницы отбрасывают мелкую тень на скулы, как пылинки танцуют вокруг её головы, словно золотая аура. Его сердце сжалось странной, непривычной болью. Ему вдруг захотелось взять её за руку, схватить и увести туда, где она всегда будет такой как сейчас. С такими же горящими восторгом глазами.       Они простояли так, может, пять минут, а может, целую вечность. Время в луче солнца текло иначе. Фарлан курил в стороне, наблюдая за ними с каменным лицом, в котором, однако, не было обычной презрительной насмешки.       И именно это ощущение отсутствия времени их и подвело.       Леви опомнился первым, с практически непосильным усилием, оторвавшись от лица девушки рядом. Луч солнца дрогнул, съёжился, померк и исчез, поглощённый надвигающейся ночной тьмой.       — Чёрт, — выдохнул он. Он рванулся к краю площадки, всматриваясь вниз. Огни в окнах борделей и притонов сменились на редкие, пьяные факелы. Наступил «час трупов». Время, когда улицы становились брюхом города, переваривающим неосторожных.       Андреа поняла всё за секунду.       — Пошли. Сейчас же, — его голос был стальным, не терпящим возражений. Он схватил Андрею за руку, его пальцы сжались так сильно, что кости хрустнули.       Они спускались втроём бегом, срываясь, скользя. Прежняя лёгкость исчезла без следа. Сердце Андреи колотилось где-то в горле, глотая воздух со вкусом ржавчины и страха. Она не видела пути под ногами — перед глазами стояло лицо Первого. Его холодные глаза. Его тонкие, жестокие губы. Правила всплывали в памяти, отпечатываясь на мозгу раскалённым железом: «Запрещено возвращаться после отбоя. Наказание для провинившегося и его близких…»       Билл. Маленький, хрупкий Билл с его вечным кашлем.       — Он… он его запрёт, — выпалила она, спотыкаясь. Леви едва удержал её от падения в тёмный провал. — Без воды. На сутки. Он может не выйти…       — Молчи, — отрезал Фарлан, но в его голосе тоже была напряжённость. Фарлан не знал о ситуации в доме Рей, но понимал, что Леви вряд ли бы реагировал на пустяк подобным образом. — Беги быстрее.       Они примчались к её переулку, когда ночь уже сгустилась до черноты. Из соседнего трактира доносился пьяный рёв и звук разбиваемой посуды. Андрея дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Она видела свет в окне их комнаты — тусклый, дрожащий. Значит, Первый ещё не спит.       Леви резко развернул её к себе, зажав между стеной и своим телом. В темноте его лицо было лишь бледным пятном и двумя сверкающими точками глаз.       — Слушай меня, — прошипел он так близко, что его дыхание смешалось с её прерывистыми вздохами. — Ты идёшь туда спокойной. Ты опоздала, потому что заснула на чердаке, пока штопала одежду. Ты боишься, но не до паники. Понимаешь?       — Я… я не могу…       — Можешь! — он встряхнул её. — Для него ты — тряпка. Испуганная тряпка. Если он увидит в тебе вызов, если почует страх, он докопается. До тебя. До пацана. Играй свою роль.       Её взгляд, полный животного ужаса, медленно сфокусировался на нём. Она кивнула, сглотнув ком в горле.       — Хорошо.       Леви выдохнул. Его руки разжались. Он с трудом оторвал их от её плеч, будто они прилипли. Потом быстро сунул руку за голенище сапога и достал нож. Не свой главный, с рукоятью из чёрного дерева, а другой, меньше, с простой деревянной рукоятью, но лезвие было таким же острым.       — На, — он вложил его ей в ладонь, сомкнул её пальцы вокруг рукояти. — Спрячь. На крайний случай. Не для него. Для… для любой другой угрозы.       Андреа сжала нож. Дерево было тёплым от его тела. Этот простой предмет вдруг стал якорем. Она сунула его за пояс, под толстую кофту.       — Спасибо, — прошептала она и, поддавшись импульсу, резко прижалась губами к его щеке. Мимолётное, сухое, отчаянное прикосновение. — Прошу, уходи. Быстро.       Не дожидаясь ответа, она выскользнула из его тени и побежала к своему подъезду. Леви замер в темноте, щека горела, как от ожога. Фарлан молча положил руку ему на плечо, дернул. Они растворились в тенях.       Андреа, держась за стену, поднялась по лестнице. Каждый скрип половицы отдавался в висках громом. Она приоткрыла дверь. В комнате горела одна свеча. Первый сидел за бочкой, раскуривая самокрутку. Билл, свернувшись калачиком, спал на своём матрасе.       — Где шлялась? — голос Первого был спокоен, что было хуже любого крика.       — На чердаке, — выдавила Андреа, глядя в пол. — Штопала. Уснула. Прости.       Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, изучающий. Он медленно выпустил дым.       — Правила знаешь?       — Да.       — Иди мой полы на кухне. До утра. Без ужина. И если посмеешь меня разбудить — получишь вдвое.       Это было… неожиданно мягко. Не лишение еды. Не порка. Она кивнула, не веря своей удаче.       — Хорошо.       Она повернулась, чтобы идти, но его голос остановил её:       — И, Третья?       — Да?       — Если ещё раз уснёшь не там, где надо, твой милый братец будет спать в сточной канаве. Понятно?       Ледяная волна прокатилась по её спине. Он всё знал. Или догадывался. Это была не мягкость. Это была отсрочка приговора.       — Понятно, — скрипнули её губы.       Выйдя на кухню, она схватила швабру с тряпкой и, уткнувшись лицом в мокрую ветошь, позволила себе несколько беззвучных, судорожных рыданий. Потом вытерла лицо, глубоко вдохнула и начала мыть пол. Ритмичные движения успокаивали. Пальцы её левой руки время от времени нащупывали под кофтой выпуклость ножа.       Когда пол был вымыт, она вернулась в комнату. Первый уже спал, тяжело похрапывая. Она подошла к своему матрасу, засунула руку под него и нащупала прохладную стену. Там, в щели между кирпичами, было её тайное место. Она вытащила оттуда лоскут, в который был завёрнут высушенный одуванчик. Аккуратно развернула, положила рядом нож Леви, потом снова завернула и спрятала.       Лёжа на спине, глядя в потолок, по которому ползали тени от умирающей свечи, она думала. О тёплом луче солнца. О грубом смехе Фарлана. О стальных глазах Леви, в которых сегодня горела тревога… за неё.       Я стала слабой, — подумала она. — Эта привязанность — слабость. Она делает меня уязвимой. Она заставила меня опоздать. Она может погубить Билла.       Но тут же другая мысль, тихая и упрямая: «Но без неё… без этого луча, без этого смеха, без этого взгляда — здесь только тьма. Только грязь и страх. Я не хочу отказываться от этого света. Даже если он обожжёт».       Она повернулась на бок, сжавшись в комок, и крепко заснула, вцепившись пальцами в край матраса, как будто боясь, что её унесёт течением ночных кошмаров.

Настоящее время

      Лагерь Кенни обосновался в здании старой скотобойни на окраине опустевшего после прорыва стены округа. Воздух до сих пор был пропитан запахом старой крови, разложения, коровьего навоза и мыла, которым пытались отмыть полы и стены. Андреа каждый раз морщилась, заходя в «главный зал», но пахло здесь всё равно лучше чем в Подземном городе.       Андреа стояла посреди большого пустого помещения, где когда-то подвешивали туши. Теперь с балок свисали мешки с песком, обрубки брёвен, обтянутые старой кожей манекены. Холод пробирался сквозь тонкую рубашку, но она не дрожала. Не жаловалась. Она научилась не дрожать и не жаловаться ещё в детстве.       Кенни сидел на ящике из-под патронов, разбирая и собирая свой револьвер. Щелчок поворачивающегося барабана, лёгкий, сухой скрежет металла — эти звуки были чёткими, ритмичными, гипнотизирующими в гробовой тишине зала.       — Ну что, девчонка, — начал он, не глядя на неё. — Ты научилась драться. Даже неплохо. Тот мальчишка-карлик кое-чему тебя научил. Но всё это — детские салки.       Он встал. Ящик тихонько скрипнул. Медленно, неспешно, Кенни обошел её кругом. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим, словно покупатель на рынке, высматривающий изъян у овощей. Андреа чувствовала этот взгляд на своей спине, на затылке, будто физическое прикосновение.       — Драка — это когда у тебя есть шанс. Война — это когда шансов нет. Только результат. Говоришь, что хочешь отомстить? — Он остановился прямо перед ней, и его глаза, холодные, впились в неё. — Титанам, что сожрали твоего братишку? Правительству, что сгноило тебя под землёй? Или, может, всем этим сытым, улыбчивым ублюдкам на поверхности, которым на тебя всегда было насрать?       Он сделал паузу, дав каждому слову вонзиться, как клинок.       — Выбирай, девчонка. Потому что месть — она не бывает общей. Она всегда конкретна. Это не крик в толпу. Это нож, который ты воткнёшь в горло конкретному человеку. Готова ли ты узнать, кому именно он принадлежит?       — Да, — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо.       — Слабый ответ, — отрезал Кенни. Он остановился перед ней. Его глаза бурили её насквозь. — «Да» говорят, когда предлагают лишнюю порцию похлёбки. Я спрашиваю: ты хочешь их уничтожить? Не просто убить. Стереть. Стать самой чумой для них. Бурей. Ножом, который они не увидят.       Она подняла на него свой разноцветный взгляд. В голубом глазу плавала тень, в карий — притаился красный демон.       — Что для этого нужно?              — Отказаться, — прошипел Кенни. — От всего. От воспоминаний о солнечном луче в дерьме. От прикосновений, которые ты до сих пор чувствуешь на коже. — Он ткнул пальцем ей в грудь, прямо в сердце. — От этого. От этой хлипкой, скулящей штуки внутри. Она тебя замедляет. Она заставляет замирать на три секунды после удара. А три секунды — это мёртвое тело. Твоё.       Он отвернулся, сделал несколько шагов.       — Тот, кого ты любила, бросил тебя в том пожаре. Тот, кто оставил тебя гнить, недостоин даже твоей ненависти. Он — призрак. А с призраками не воюют. Их забывают. Ты теперь одна. И одиночество — лучшая броня. Поняла?       Она молчала. Внутри всё кричало. Кричал образ Леви на крыше, в луче солнца. Кричал смех Билла. Но поверх этого крика нарастал другой — низкий, рокочущий, полный яда. Голос Первого. Голоса клиентов в борделе. Хруст костей Билла в титаньей пасти.       — Поняла, — сказала она, и её голос был пустым, как этот заброшенный цех.       — Хорошо, — Кенни кивнул, словно поставил галочку в невидимом списке. — Начнём с основ. Убийство — это не драка. Это ремесло. Эффективное, быстрое, безэмоциональное. Он подвёл её к одному из манекенов, изображавшему человека.       — Вот твой друг. Он предал тебя. Сейчас он спит. Убей его.       Андреа взяла тренировочный нож с затупленным лезвием. Занесла руку. И… замерла. Перед глазами всплыло не абстрактное «друг», а конкретное лицо. Леви. Спящий, с размытыми от усталости морщинами у глаз.       — Три секунды, — констатировал Кенни с ледяным спокойствием. — Ты умерла. Он проснулся и перерезал тебе горло. Потому что в его мире нет места сантиментам. Попробуй ещё раз. Он не твой друг. Он — цель. Объект. Мясо.       Она сжала рукоять так, что пальцы побелели. Закрыла глаза. Вспомнила не Леви, а того офицера, который шлёпал её по заднице в баре. Его самодовольную рожу. Удар вышел резким, точным, в условную сонную артерию.       — Лучше, — похвалил Кенни без тени похвалы в голосе. — Но всё ещё с оглядкой. Я оставлю тебя наедине с «друзьями». Час. Убей каждого, не замирая больше, чем на счет «раз».       Этот час стал для неё адом другого рода. Не физическим, а психическим. Каждый удар по «другу», «брату», «любовнику» отзывался глухой болью где-то в глубине, там, где она хоронила остатки той девчонки с разными глазами. Но с каждым ударом боль притуплялась. На её место приходила пустота. Холодная, удобная пустота.       В конце часа Кенни вернулся. Осмотрел манекены.       — Приемлемо, — буркнул он. — Завтра начнём с живыми мишенями. С крысами. Потом — с собаками. Потом… посмотрим.       Он повернулся уходить, но бросил через плечо:       — И, Андреа…       Она вздрогнула, услышав своё имя. Его имя. Тот, кто дал его ей, казался теперь существом из другой, нереальной жизни.       — Да?       — Не пытайся забыть это имя. Носи его. Как клеймо. Как напоминание о том, кто тебя «создал» и кто тебя же похоронил. В этом есть своя… поэзия.       Он вышел, оставив её одну среди искалеченных манекенов. Она опустилась на корточки, прижав ладони к лицу. От неё не пахло страхом. От неё пахло сталью, потом и смертью. Она подняла голову. В луже грязной воды на полу отразилось её лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами. В её разноцветных глазах голубой, казалось, потускнел, покрылся дымкой, а карий с красным пятном горел теперь ровным, неумолимым пламенем. Граница между тем, что было, и тем, что есть, окончательно расплылась. Оставалась только чёткая, холодная цель. И путь к ней, вымощенный лезвиями.

***

      Туман за Стеной был не природным, а титаньим — лёгкая взвесь испарений от их гигантских тел Он ел глаза, забивал лёгкие, превращал мир в бледный, беззвучный кошмар.       Отряд разведкорпуса двигался по лесу с привычной, отработанной осторожностью. Леви шёл в голове дозора. Его движения были отточены, смертоносны, но в них появилась новая, лихорадочная резкость. Он шёл, как будто хотел опередить не только титанов, но и собственные мысли.       Эрвин, наблюдавший за ним с небольшой дистанции, отметил это про себя. Когда они сделали привал у полуразрушенной мельницы, он подошёл к Леви, который безучастно точил уже и так острые клинки.       — Ты сводишь риск к отрицательным значениям, — начал Эрвин спокойно, закуривая сигарету. — Но в обратную сторону. Твоя безрассудность сегодня могла стоить жизни новобранцу, если бы я не скорректировал его маршрут.       Леви даже не поднял головы.       — Разберётся. Здесь все так.       — Нет, не все, — парировал Эрвин. — Здесь выживают те, кто думает. Ты сегодня не думал. Ты искал смерти.       На эту провокацию Леви не ответил. Только лезвие замерло на камне.       — Она выжила, — вдруг сказал Леви, глядя куда-то сквозь Эрвина, в туман. — После пожара. Все эти десять лет. Она выжила там, в этом аду. Одна. С братом.       Эрвин сделал медленную затяжку.       — И теперь её снова нет. И ты винишь себя не за одну потерю, а за две. За то, что оставил тогда, и за то, что не нашёл сейчас.       Леви резко встал, его тень упала на командира.       — Она не мертва, — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала не холодная ярость, а отчаянная, почти истерическая убеждённость. — Её забрал он. Кенни. Я уверен. Он нашёл её и взял, потому что увидел в ней инструмент.       Эрвин внимательно изучил его лицо.       — Доказательства?       Леви сунул руку в карман плаща и швырнул к ногам Эрвина стилет с костяной рукоятью.       — Не армейский. Не из подполья Сигансины. Слишком… изысканный для грязи. И слишком практичный для дворца. Это его стиль.       Эрвин наклонился, поднял нож, покрутил в пальцах.       — Допустим. И что ты хочешь?       — Я хочу найти её, — Леви шагнул вперёд, его глаза горели в тумане, как у волка. — И если… когда я найду. Ты заберёшь её в Корпус? Одна пара рук. Она научится. Она уже умеет убивать. Я научил её основам. Кенни… он научит её остальному. Мы получим не солдата. Мы получим оружие.       Эрвин задумчиво выпустил дым.       — А ей самой это нужно? Ты просишь не за неё, Леви. Ты просишь для себя. Шанса искупить вину. Разведкорпус — не богадельня для потерянных душ с тяжёлым прошлым.       — Я прошу за миссию! — голос Леви сорвался на низкий, хриплый рёв. — Она выжила в Подземелье одна. Пережила падение Сигансины. Если Кенни взял её, значит, в ней есть сталь, которой нет у половины наших новобранцев! Это не сентименты, Эрвин! Это тактическая целесообразность!       Они замерли, смотря друг на друга сквозь пелену тумана и табачного дыма. Где-то вдали завыл ветер, донеся запах гниения.       — Если, — медленно начал Эрвин, — если ты найдёшь её живой. Если она не будет полностью сломлена и будет способна подчиняться приказам. Если её навыки окажутся полезными в борьбе с титанами и… внутренними врагами… то мы рассмотрим этот вариант. Не как искупление. Как вербовку ценного актива. Но сначала — доказательства, что она жива. И местонахождение. Иначе это просто бред тоскующего призрака.       Леви кивнул, коротко, резко. Словно только что заключил сделку с дьяволом. Он повернулся, чтобы уйти, но Эрвин остановил его:       — Леви.       — Что?       — Если это ловушка и она предана Кенни, ты готов сделать то, что должен?       Леви не ответил. Он просто растворился в тумане, направляясь к своему посту. Но Эрвин увидел, как перед этим его рука непроизвольно сжалась в кулаке. Ответ был ясен. Нет. Не готов. Только не её.       И в этом таилась самая большая опасность.       Леви стоял на краю обрыва, глядя, как туман клубится внизу, словно дыхание спящего гиганта. Он достал из-под мундира не кулон. Кулон лежал на груди, холодный и тяжёлый. Он достал другое — сплетённую из разноцветных ниток косичку. Ту самую, что нашел рядом с игрушкой Билла. Он сжал её в кулаке, чувствуя, как грубые нити впиваются в кожу.       Чувство вины теперь имело два лица. Одно — окровавленное, с удивлёнными глазами Билла. Другое — живое, с разноцветными глазами, в которых, он знал, горел сейчас ад.       «Я найду тебя, — поклялся он беззвучно туману и ветру. — На этот раз я вытащу тебя оттуда. Даже если ты меня окончательно возненавидишь».       Он спрятал косичку, развернулся и пошёл назад. Его шаги были твёрдыми. В нём не осталось сомнений. Оставалась только цель. И путь к ней, ведущий через тьму, в которой прятались его самые страшные кошмары.