Пламя в чужом мире

Феанор пришёл в себя в сыром каменном помещении с небольшими окнами под потолком. Воздух пах солью и железом, за стенами слышался плеск воды и гул голосов. Ему в глаза из окна светил свет, до этого незнакомый ему. Эльф видел и помнил неповторимый свет древ. После их уничтожения только звезды освещали небо и все равно их свет не мог сравниться со светом Лаурелин и Телпериона. Нолдо еще не мог понять происходящее. Он дышал, он чувствовал. Феанор посмотрел на свое тело, ощупал себя, оно было прежним, мускулы будто выточены заново, кожа как мрамор. Волосы цвета воронового крыла струились по плечам. Он начал оглядываться по сторонам и искать выход. Феанор бродил по каким-то длинным коридорам, ведущими, как ему казалось, в никуда. Открывал деревянные двери, встречающиеся ему по пути, но они пыли пусты. Коридоры были темны и только огонь факелов освещал ему путь. Увидев лестницу, он начал подниматься, и на другом конце он увидел тот самый незнакомый свет. С каждым шагом глаза непривычно слепило. «Слишком яркий» - подумал Феанор. Свет Лаурелин был тоже ярок, но не столь пронзительным. Поднявшись, он очутился в непонятном ему закоулке. Посмотрев в небо на этот странный источник света, он увидел огромную огненную звезду. Ему было тяжело долго смотреть на неё, исходящие от нее лучили больно слепили глаза. Он не понимал, что это, но ему казалось, что это был свет, подобный древу Лаурелин, совершенно новый источник света. «Искаженный» - мысленно подумал Нолдо. Когда его глаза уже начали привыкать, он начал идти, ему необходимо было понять, где он. Все улицы и сооружения были ему незнакомы, не похожи на те, что когда-то строили нолдор. На его пути пока никто не встречался, переулок был пуст, хотя отдаленно до него доносились голоса и шум. Пройдя дальше мимо закоулков и небольших двориков, он увидел деревянный табурет с наполненным тазом и небольшим зеркалом. Феанор тут же посмотрелся в него. В зеркальной поверхности он впервые увидел свое лицо, его лицо. Такое же прекрасное, те же яркие серые глаза, но он заметил другое, шрам, пересекающий правую бровь по направлению к правой щеке. - Напоминание. - прошептал Феанор. - Вы даже это не оставили в покое. Наконец он вышел на главную улицу. Повсюду были люди - громкие, грубые, бесстыдные. Они прикасались друг к другу, смеялись с полным ртом, смотрели нагло в глаза. Один задел его плечом и даже не извинился. - Что ты себе позволяешь?! - взорвался Феанор, оттолкнув того прочь с такой силой, что тот упал на бочку с апельсинами. Люди зашипели, кто-то поднял голос, а кто-то нож. Феанор взглянул на него. Один только взгляд, наполненный древним и, казалось, неземным сиянием, которого не знал этот мир, заставил мужчину опустить глаза и отступить. "Это мир атани, смертных" - понял он. Усмирив свой пыл, Феанор двинулся дальше. Он оглядел и рассматривал этих, невиданных до этого ему, существ. Их кожа, волосы были разных оттенков, от темнокожих и смуглых до бледных, у кого-то волосы цвета пщеницы, у другого черные как смоль. В большинстве своем они были ниже Феанора, даже мужчины. Их фигуры разнообразны, кто-то был полнее, кто-то худощав. Они все разные, но с одним Феанор был уверен - в них нет великолепия и красоты эльдар. Некоторые были настолько безобразны, что нолдо невольно поморщился, он не понимал, в чем смысл их существования. Феанор рос среди красоты и изящества, прекрасных и благородных ликов эльфов, а эти смертные и близко не могут сравниться с ними. Уж слишком уродливыми и несуразными они ему казались. Идя по улицам незнакомого города, нолдо не мог не обратить внимание на безобразное и вызывающее поведение этих атани. Одни, изрядно выпившие, валялись по тротуарам, другие же - громко смеялись и бесстыдно касались рядом стоящих женщин, кто-то сидел и разбирал отходы, ища пищу. Мимо Феанора пробежала орущая толпа детей, за которой пыталась угнаться какая-то женщина. Нолдо поразился, насколько Эру мог так ошибиться и создать это. Это, после эльдар. "Их глупость, страх и жажда выжить любой ценой. Они слабы и безобразны. И всё же именно в них мне велено вложить свою надежду." Он плевал бы на это задание, будь оно приказом. Но оно было испытанием его сущности. Найти детей, уберечь, наставить. Или, возможно, погибнуть снова, но уже не как разрушитель, а как тот, кто хоть раз в жизни спас. Феанор поправил длинный тёмный плащ и направился дальше. - Где бы вы не были, я найду вас. И пусть вы одни из смертных, но другого выхода у меня нет. ... Город был шумным и сырым, повсюду стоял гул. Сам воздух был чужд для эльфа: пах плесенью, потом и жареной рыбой. Улицы были узкими, как трещины в камне, и по ним текли люди - толпой, словно волнами. Феанор шел среди них, как живое напоминание о чём-то недопустимо ином. Лицо его, открытое наполовину, было слишком совершенным для этого мира. Высокий лоб, строгий изгиб скул, полные губы, а шрам, нисколько не портил его красоту, а наоборот, делал её опасной. Такой, от которой хочется отступить. Длинные волосы цвета ворона, гладкие и блестящие, были перехвачены кожаным шнуром и закинуты под плащ, но прядь всё равно выбивалась на лицо. Когда один мальчишка, продающий орехи, уставился на него слишком пристально, Феанор понял – его заострённые уши вызывают подозрение. Он заметил, что уши у смертных другие, более закругленные, не такие, как у эльфов. Он тут же натянул капюшон ниже и уложил волосы, скрыв их. "Им не дано знать, кто я," - подумал он. - "Их страх жалкий, а их внимание сейчас мне ни к чему. Мне нет дела до них." Он остановился у прилавка, на котором лежали интересные красные ткани. - Сколько? - бросил он, сам удивившись, как может говорить на их языке. Он не учил его, но слова будто сами звучали в уме, грубые и простые. Слишком примитивный слог. Нет мелодичности и изящества квенья. "Какое жалкое наречие" - подумал он с отвращением. - "Нет музыки. Лишь грубое звучание согласных и гнусавый говор, подобный говору жалкого отродья Моргота" - Десять медяков, - ответила торговка, с интересом разглядывая его лицо. - Тебе к лицу было бы что-то тёмное, оно будет оттенять твои глаза. Феанор не ответил. Он не знал, как ему общаться с этими атани. Их вызывающее и лишенное всякого благородства поведение, раздражало его. Если бы он мог, он сжег бы их всех одним своим взглядом. - Эй, красавчик! - донеслось до него с другой стороны улицы. - Идёшь к морю или в таверну? Нолдо обернулся. Женщина лет тридцати, разодетая в пестрые ткани, плотно облегающие ее немного полноватое тело, и с причудливой прической, представляющее собой некое подобие башни. Он не мог понять, что ей от него нужно. Она начала подходить к нему постепенно открывая ткани, своего одеяния, оголяя грудь. - Не хочешь приятно провести время, чужеземец. – томно проговорила женщина. – Ты видимо не отсюда, поэтому я покажу тебе всё гостеприимство земель морского владыки. Еще просить будешь – рассмеялась она. Феанор не мог поверить в то, что слышит. - Всего за 3 серебряников. Тебе я готова уступить – мило улыбнувшись ответила она. Нолдо мгновенно ощутил, как в нём вскипает ледяное отвращение. Он понял, что эта женщина имела ввиду. - Ты предлагаешь своё тело? За монеты? - его голос прозвучал холодно, но резко. - И ты не знаешь стыда? Никто из эллет не могла бы допустить себе такое поведение, продаваться за золото и серебро. Дарить любовь всякому и без разбора за жалкие копейки? Для эльдар любовь священна и велика. Эльфы любят раз в жизни, вступают в брак на всю жизнь, их узы будут крепки даже после смерти, если такова придет. Поддаваться плотским удовольствиям это не про нас, мы не пали так низко! - А ты, видать, благородный! - засмеялась она с вызовом. - Тут все всё продают, милок. Только по-разному. Каждый выживает как может. Такова наша судьба. - Вы все – вещи! Вы даже не понимаете этого. – с отвращением ответил ей Феанор. Он отвернулся. Его передёрнуло. Похоть. Грязь. Грубость. Примитивность. Он свернул в сторону, проходя мимо нищих и купцов, вслушиваясь в их смех и шепотки о "некоем чужаке с лицом, как у статуи". Один пьяный попытался схватить его за рукав: - А ну, глянь на меня! Я сказал - глянь! Хочешь поиграть в благородного? Ты просто... Феанор ударил его локтем в грудь. Тот повалился, захрипел и растерянно посмотрел в его серые глаза - глаза, в которых всё ещё горел свет древ - Телпериона и Лаурелина, тускло, как отблеск в пепле, но не угасший. Никто не смеет с ним так обращаться, он - верховный король нолдор, величайший из эльфов. А эти проклятые смертные позволяют себе вольности по отношению к нему. Феанор отступил в переулок, тяжело дыша. "Нет. Я не понимаю." Он сел на каменную скамью, прикрыв лицо ладонями. "Я помню, как сияли древа. Я помню тепло кузни в Тирионе, как я рисовал карты на балконе своего дома, как создавал и творил невиданное. И как сияли Сильмариллы в моих руках - сокровища, что стали моим проклятием." "Я помню смерть Финвэ. Которая как молния, разрубила мой мир. Пропажу Сильмариллов. Отказ Валар от помощи, когда я взывал к ним и умолял весь в слезах. Я был полон обиды и гнева за смерть моего отца. Я помню, как я, Феанор, дал страшную клятву, что сожгла меня и моих сыновей. Как я сжёг корабли, оставив Нолофинвэ в Амане. Как Амрод, мой сын, сгорел на одном из тех судов по моей вине." Феанор закрыл глаза. "Это не мир света. Это мир мук и страданий. И мне суждено брести по нему, преследуя непонятную цель. Уж лучше навеки мне сидеть в чертогах, чем терпеть такое унижение!» Ему нужно было что-то сделать, разобраться во всем, найти хоть какое-то решение. Идя по улицам, он увидел лежащую на скамье карту. По крайней мере, так он разглядел. Ему необходимо было разобраться в местности, поэтому он, со всей своей ловкостью, незаметно забрал ее. Нолдо осмотрел карту или подобие на нее, нарисованную рукой человека. На ней, казало бы, не было смысла – только корявые линии и неразборчивые названия. Феанор обратил внимание на слово «Браавос», написанное посреди карты. "Видимо, так называется это место". Он отметил побережье и гавани. Одна из них называлась пурпурной гаванью, самая крупная в городе и чуть дальше нее расположена мусорная заводь. «Подходящее название» - усмехнулся про себя Феанор. Также он увидел на карте обозначение многочисленных храмов, таверн, рынков и железный банк. Феанору стало интересно, что там может быть. Осмотрев карту, он решил следовать одному из прописанных маршруту и нолдо заметил, что этот город Браавос довольно большой. Он бродил по главным улицам и площади, которая вела по рынку и располагалась недалеко от гавани. Эльф уже старался не обращать внимания на окружающих, он просто шел и наблюдал. Дойдя до гавани, он увидел многочисленные судна разных размеров. Паруса у некоторых кораблей были окрашены в яркие цвета с нарисованными символами по типу гербов, но некоторые суда были довольно просты. Феанор обратил внимание на огромное трехмачтовое судно с кормой, обделанной затейливыми барельефами разных цветов. Такого разнообразия кораблей не было даже у телери. Но именно их корабли казались Феанору более совершенными и идеальными. Как бы то ни было, нолдо был удивлен способности смертных создавать и строить нечто подобное. Феанора вдруг отвлекли думы о детях, которых он должен найти и защитить. Он пока не понимал от кого и от чего. Нолдо был далеко от Валинора и Арды в целом, он не чувствовал присутствие Моргота, его тьму здесь. Но если такова воля Эру и Валар, то так тому и быть. "Если этот путь - наказание, я приму его. Но вы, Валар, не требуйте, чтобы я любил их." И он исчез в узких улочках Браавоса, словно призрак ушедшего мира.