Песнь Апофеоза

      От Тевинтера не приходилось ждать ничего доброго, ибо ничего доброго эти земли не рождали. Это было известно каждому. Но в этот раз зло пришло не с мечом. Всё случилось внезапно и, что хуже, без всякого предупреждения. Не оставалось времени ни на раздумья, ни на планирование, лишь слепое упование на удачу, а та, капризная и злопамятная, упорно поворачивалась к ним спиной.       В начале кассуса, или, как звали его в простонародье, харинга, помимо первого за сорок лет снега, в Минератос пришла болезнь, доселе невиданная. Сыпь, сливающаяся в синюшные подтеки, язвы, изъедающие плоть, десны, сочащиеся кровью, и затем неминуемый конец. Недуг не поддавался ни знахарским снадобьям, ни магическому искусству, расползаясь по городу согласно неведомому и оттого пугающему порядку. Единственным утешением служило то, что гибли лишь рабы, но страх, острый и холодный, уже проник за высокие стены роскошных поместий. Магистериум молчал, и хотя открыто уничтожать дары Архонта никто не решался, заботиться о них тоже не спешил.       Все началось в поместье магистра Амладариса, а спустя три дня чумой был поглощен весь квартал Матриналис. Беда не прошла мимо дома Павусов. Предыдущей ночью скончался один раб, крепкий кунари со сломанным рогом и носом, а к этому утру к нему присоединились еще двое.       Обитатели дома уже знали процедуру, на рассвете во внутреннем дворе их ожидал Мастер над рабами в сопровождении семи чиновников. На сей раз он выглядел более уставшим, чем угрожающим. Он прижимал к носу платок, пропитанный благовониями, пока перепуганные служители раскуривали ароматные травы, пытаясь перебить тяжелый смрад смерти.       Повелительным, но ленивым жестом он указал Эллане на простынь, наброшенную на одно из тел. Разумеется, он не станет рисковать, прикасаясь сам, и уж тем более не позволит рисковать целым магистром. — А если она заразится? — чуть слышно спросила матушка у Дориана, но тот даже не обернулся. — Раз болеют только рабы, я подумала…       Эллана не стала слушать дальше; речи матушки были предсказуемее смены времен года. Пальцы ее сжали грубый край ткани, и, едва взгляд скользнул под, она резко отпрянула. Вонь ударила в лицо. Она видала увечья и смерть, но это зрелище оказалось за гранью выносимого. Лицо переменилось само собой, и платок, пахнущий лавандой, мгновенно оказался у её носа. — Слышал, вы были знакомы, — прохрипел он, протягивая ей маленькое зеркало. — Мы не успели близко сойтись со всеми домочадцами, — ответил за нее Дориан, и в его голосе сквозило неподдельное раздражение, пока Эллана боролась с тошнотой, сжигавшей горло.       Мастер довольно улыбнулся, большой палец его руки медленно поглаживал кольцо с гербом Магистериума. Он ждал, и Эллана, повинуясь этому многословному молчанию, поднесла холодную поверхность зеркальца к посиневшим губам трупа, стараясь не всматриваться в черты лица. Она сама затаила дыхание, позволив себе вдохнуть лишь тогда, когда продемонстрировала отсутствие малейшего запотевания на стекле. Мастер, удовлетворенный результатом, кивнул. Но едва край простыни коснулся пола, он отвел руку от кольца и метнул в тело ослепительную молнию. Воздух немедленно наполнился сладковато-приторным запахом горелой плоти. Эллана резко отступила на шаг, прижав руку к стене, чтобы не упасть. — Это обязательно? — более она не могла скрыть негодования.       Мастер лишь ухмыльнулся и пожал плечами, его явно забавляла эта сцена. Он начертил что-то на восковой табличке, запечатал церу, и, когда ему поднесли официальный документ, с театральной медлительностью подписал его. — Очень удобно, — протянул он, неспешным жестом передавая бумагу Дориану. — Завеса настолько истончилась, что даже посох с собой носить не приходится. — Он бросил взгляд на мать семейства, но, судя по каменному выражению ее лица, начать светскую беседу не получалось. — Что ж! — хлопнул он в ладоши, резко меняя интонацию. — Тела необходимо предать огню до рассвета. — Разве не ваша служба должна этим заниматься? — холодно осведомился Дориан, протянув ему подписанный лист. — Ваши рабы — ваши заботы, — безразлично ответил Мастер, ловко вращая в пальцах свернутый в трубку документ. — Завтра пришлю Гектора для осмотра пепла. — Его холодный взгляд на мгновение задержался на Эллане. — До свидания!       Он одарил присутствующих своей кривозубой улыбкой и удалился, торжественно, словно после званого обеда, оставив за собой шлейф из дорогих благовоний и едкого запаха тухлого сыра.       Павусы четко следовали инструкциям, как и подобает семье магистра. Согласно предписаниям, погребальный костер можно было разводить лишь на закате, а потому тела до положенного времени перенесли в подвал. Но к назначенному часу под простыней лежала уже не Рук, а какой-то несчастный бродяга, похищенный прямиком из мертвецкой на окраине Тревизо.       Все прошло как по маслу, впрочем, так всегда и бывает, когда приходится прибегать к вынужденной импровизации. Но удача, как всегда… Но удача…       Варрик отложил перо, его взгляд скользнул по написанным строчкам, и, не в силах сдержать накатившее раздражение, скомкал лист. — Черт, — прошипел он себе под нос, — я ведь уже писал про удачу. И куда удачнее.       Вдохновение в последнее время обходило его стороной, но нужно было успеть изложить эту часть, пока Рук еще помнила детали побега с той же ясностью, что и сейчас. Если он подождет ещё неделю, то антиванка ничего не вспомнит, она и так путалась в деталях. Глаза слипались от усталости, а чернила, казалось, въелись в кожу пальцев навечно. Скоро должна была заняться утренняя заря, но уснуть он не смог бы, не поставив последнюю точку. Гном заглянул в графин и разочарованно цокнул языком. Ни капли разбавленного пряной водой вина не осталось.       Стул жалобно заскрипел, с усилием двигаясь по полу, и усталые шаги гнома зашуршали по отполированному граниту коридора. Он замер на месте, услышав голоса, а точнее, один единственный голос, который никак не должен был звучать здесь сегодня. Хардинг должна была оставаться на корабле, вместе с Эммриком и Белларой. Что-то не так.       Он спустился по лестнице так быстро, как только мог, на полпути запнувшись о какую-то причудливую статую ворона, и остановился, лишь достигнув арки главного зала. Хардинг отвела глаза, как только её взгляд скользнул по его фигуре. Предчувствие, холодное и плотное, застряло ледяным комом в горле, но спрашивать он не решался, должен был проверить, увидеть всё своими глазами. На ватных, не слушающихся ногах он пересёк порог, и все его худшие опасения в тот же миг обрели плоть и кровь.       Эллана стояла у окна, глядя на ночной Тревизо. Её мрачный силуэт на фоне огней города заставил вздрогнуть на мгновение. Напряжённая линия подбородка и спина, прямая, словно стена, внезапно выросшая посреди комнаты, со всей ясностью дали ему понять, что он, видимо, опоздал.       Губы Варрика непроизвольно растянулись в неловкой улыбке, но взгляд Дориана, острый и предостерегающий, остановил его прежде, чем он успел издать звук. — Мы всё знаем, — произнес магистр, и в его глазах на этот раз читалась едкая язвительность, от которой всё замерло.       Гном лишь на миг зажмурился, ощущая, как почва уходит из-под ног. — Серьёзно, Варрик? — Эллана обернулась так резко, что её причудливый головной убор едва не свалился. — Это не шутка? — её голос был ровным, но звучало всё равно угрожающе.       Варрик сделал шаг и замер. Оставлять тот элувиан в подземельях дворца Павусов было ошибкой, и все это понимали. Однако времени катастрофически не хватало, и Рук просто не выжила бы, потрать они лишние часы на перенос зеркала. Он с самого начала подозревал, что всё кончится именно так. Эллана не давала ему покоя, ежедневно донимая через проклятый кристалл, а его гномье чутье настойчиво твердило, что скоро она потребует личной встречи, и он не выдержит. Варрик надеялся лишь успеть подготовить почву, смягчить удар. Но не успел. Она узнала всё сама, и это было в тысячу раз хуже.       Он обернулся, подметив, что щеки Нитки побледнели настолько, что не было видно ни одной веснушки. — Это Хардинг разболтала? — тихо спросил он, и из угла тут же донесся возмущенный вздох разведчицы. — Чёртова Гиланнайн поведала мне о ваших развлечениях! — голос Элланы стал резче, и белёсая пудра на её лице едва скрывала вспышку гнева. — Гиланнайн? — потрясенно переспросила Рук. — Послушай, — начал Варрик, пытаясь смягчить тон, — доверять древнему злу хотя бы…       Эллана резким движением достала что-то из рукава и швырнула к его ногам. Он сразу узнал тонкое древко и шестигранный наконечник. — В ней застряло четыре болта из Бьянки! — перебила она, и ее слова повисли в воздухе, острые и неоспоримые. — Или ты хочешь сказать, что где-то еще водится такой же арбалет с такими же болтами? — Она сохранила его болт? — с ненужной бодростью вставила Хардинг. — Да, — тихо выдохнула Эллана, сжав губы. — А ещё Солас не стеснялся называть вас по имени. Как оказалось, было не так уж сложно узнать об известном писателе, который помогал Инквизиции, и сложить всё воедино. — Ты в опасности? — спросил Варрик. Эллана не ответила. — Мы не знаем, — отозвался Дориан. — По крайней мере нас выпустили из Дворца Архонта, велели ждать, а после Гиланнайн снова улетела. Возможно, прикончат позже. — Его тон звучал лёгким, почти насмешливым, но Варрик слишком давно знал магистра, чтобы не заметить, как напряжённо тот держится, какими резкими становятся его движения. — Ты сама предлагала обратиться к нему, — напомнила Рук. — Мы и обратились. — Да. Чтобы он помогал вам, а не наоборот, — ответил Дориан вместо Элланы, даже не взглянув на неё. — Вы лгали, — отрезала Эллана. — Вы сказали, что он отказался от идеи пробудить Титана. А сами помогаете ему в этом. — Титан поможет уничтожить богов, — проговорила Рук, и в ее голосе зазвучала заученная, почти молитвенная уверенность. — Он сможет развоплотить их, уничтожить Завесу без лишних жертв. Это единственный для нас выход, самый лучший исход. — Этот Титан спит под Тевинтером, — голос Элланы налился холодным, сдерживаемым раздражением, прорывающимся в каждом слове. — Даже Гиланнайн, одержимая своими охотничьими трофеями, понимает всю чудовищную глубину этой глупости. Пробуждать нечто, способное одним вздохом обратить в прах миллионы ни о чем не подозревающих людей? Это не спасение. Это убийство, приправленное манией величия. — Дорогуша… — начал Варрик, но слова застряли в горле, цепляясь за заранее заготовленные оправдания. Он беспомощно взглянул на Изабеллу, однако та с самого начала предупреждала, что всё пойдёт наперекосяк, и теперь лишь наблюдала, как её предсказание сбывается.       Пиратка щёлкнула языком и перевела взгляд на друзей, которые выглядели растерянными, хоть и пытались держаться уверенно. — Они пытаются намекнуть, что у них есть некий план, построенный на детской хитрости, — произнесла она с легкой, почти сочувственной насмешкой. — Солас убьёт богов, а мы убьём Соласа. Всё просто до неприличия и невыносимо наивно. — Она посмотрела на Варрика. — Почему мне вечно приходится переводить с идиотского на нормальный? — Я, кажется, пропустил часть, — заметил Дориан. Теперь голос звучал громче, как будто он пытался перекрикнуть собственное раздражение. — Ту, где Солас вручает вам кинжал, перевязанный бантом, и великодушно подставляет под него шею. — Без помощи Соласа ничего не выйдет, — уверенно заявила Рук. — Мы должны действовать вместе, чтобы устранить угрозу. Он всегда нас выручает, и не только советом. Иногда присоединяется, если дело пахнет бедой, прикрывает нас, раздал эти странные маски, чтобы нас не узнали. В конце концов, он дал нам корабль и открыл путь к Перекрестку. — Каким бы великим богом он ни был, он всё равно остаётся нашим Смеюном, — подвёл итог Варрик, краем глаза снова скользнув по лицу Элланы в тщетной попытке уловить хоть тень её реакции.       Ее лицо вытянулось, застыв в маске холодного неверия; ни одно их слово, кроме голой и неприкрытой истины, не могло бы ее утешить. Если бы Варрик располагал всеми подробностями, он бы уже раскололся, а его догадки не стоили и выеденного яйца. — Да, он много начудил, но если сейчас он нам нужен, что плохого в том, что мы его используем? — Не думал, что у тебя настолько короткая память, Варрик, — тихо бросил Дориан. — Хватит, — голос Элланы прозвучал резко, почти официально, с той инквизиторской твёрдостью, которой она давно не пользовалась. Она оглядела всех так, как смотрят на детей, натворивших больше, чем способны осознать, и её взгляд остановился на Рук. — Что Солас говорил о Титане? Каков его замысел?       Антиванка едва заметно сжала губы, и стало ясно, что слова застыли у неё на языке. На миг возникло ощущение, что она готова умолчать. Неуверенный взгляд скользнул по Эллане и задержался на Варрике, будто только там оставалась возможность укрыться. — Рук, — сказал гном тихо, почти умоляюще. — Ничего конкретного, — наконец проронила она, и Варрик буквально застыл, не веря услышанному. — Только то, что он хочет пробудить одного из них. — Она подняла глаза, ищущие поддержки, словно надеялась, что гном хотя бы поймёт её. — Что? — в голосе Изабеллы вспыхнуло резкое возмущение. — Дорогуша, — её внимание переключилось на Эллану, — он не справится с этим один. Ему нужна помощь других богов, души которых нам ещё предстоит найти. — Изабелла! — сорвалась Рук, и в её голосе дрогнула обида от той лёгкости, с которой её расскрыли. — Я же тебе говорила, что это плохо кончится. Варрик говорил, Хардинг, Эммрик… да все, черт возьми, тебе говорили! — пиратка взглянула на Кальпернию, скрывающуюся в тени. — Ну, почти все… — Он хочет воскресить богов… — произнесла Эллана медленно, каждое слово словно взвешивая, не отрывая глаз от Дориана. — Но как это связано? — Может, вовсе не в Титанах дело? — спокойно, но с характерной остротой, ответил магистр. — Он собирался сам разрушить Завесу, так зачем ему нужна чья-либо помощь? — Сейчас мы должны доверять Соласу, а не мешать, — тихо, с неожиданной мягкостью проговорила Рук, не поднимая глаз. — Он сделает всё возможное, чтобы помочь. На этот раз он не обманывает.       Эти интонации Варрик знал слишком хорошо, потому узнал сразу. Подобные наивные фразы он слышал давным-давно, но из уст совсем другой женщины, и слышать их сейчас от Рук было, по меньшей мере, удивительно и горько.       Эллана устремила пристальный взгляд на антиванку, и Варрик физически ощутил, как воздух в комнате сгущается, меняя свою плотность. Он не понимал, что именно она пытается разглядеть в ее лице, скрытом прядями светлых волос, но ее взгляд уже впился в цель, не собираясь отпускать. — Доверять Соласу… — повторила Эллана почти беззвучно, медленно вытягивая каждый слог, пробуя его на вкус и находя отравленным.       Она скользнула взглядом по Дориану, затем, легонько прищурившись, сделала шаг вперед, и эта перемена в позе была разительной, из участницы спора она превратилась в холодную, отстраненную наблюдательницу. — Понимаю, — произнесла она. Мягкость её голоса стала опасной. — Пару жалостливых фраз, выражение брошенного котёнка, россыпь красивых слов, где правда щедро замешана с ложью. Классика.       Варрик лишь наблюдал, как густой, предательский румянец медленно поднимается по скулам Рук. — Вот дерьмо, — только и выдохнул гном, губы едва шевельнулись. — Я сошёл с ума?       Рук всё же подняла голову. Медленно, неуверенно, только взгляд, острый, почти нечеловеческий в своей злости, поднялся к Эллане. Варрик не помнил, чтобы когда-либо видел в Рук такое открытое, холодное неприятие. — Не нужно судить всех по себе, Инквизитор, — прошипела она, не шевеля губами, и, едва выговорив слова, развернулась и ушла быстрым, отрывистым шагом.       Изабелла лишь присвистнула с примесью мрачного восхищения.       В комнате воцарилась тишина. Варрик не мог отвести глаз от арки, куда исчезла Рук, Хардинг растерянно переминалась с ноги на ногу. Единственным звуком оставалось мягкое шуршание платья Элланы. — Нам тоже пора, — неожиданно спокойно сказала она. — Сделай что-нибудь с этой дамочкой, иначе это сделаю я. И уверяю, всё будет очень плохо.       Варрик обернулся и сразу понял по лицу, что Эллана не бросается словами. На этот раз. — Это больше не шутка, Варрик. И не глава из твоего очередного рассказа. Вы должны были спасти мир, а не примкнуть к Соласу. Как ты вообще мог на это согласиться? — в её глазах было одно разочарование. — Ты был моим другом. Я рассчитывала, что ты поймёшь. Что сможешь удержать всех этих… — Она замолчала, явно не сумев подобрать определение, достаточно сильное, но при этом хоть сколько-нибудь культурное.       Впервые в жизни у Варрика не нашлось ни слов, ни остроумной реплики. Не было оправданий, не было и комментариев — лишь давящая тяжесть сожаления, заполнившая всю пустоту внутри. — Подожди, — возразил он, и в голосе прозвучала тревога. — Что всё это значит? — Что именно? — спокойно уточнила она. — Он пытается спросить, что нам делать дальше, — пояснила Изабелла. — Делайте что хотите, — Эллана лишь пожала плечами. — Ты… ты собираешься помешать Соласу? — выдохнул Варрик, не веря в собственный вопрос. — Ох, не будь наивным, — простонал Дориан. — Даже если так, ни единого слова от нее ты не услышишь. Мы же не хотим, чтобы через пять минут виновник торжества уже знал об этом.       Варрик хотел ответить, но замолчал, когда воздух в комнате вдруг ощутимо сдавило. На улице поднялся шквальный ветер, внезапный и нечеловеческий, один за другим, с хрустом лопнувшего стекла, погасли фонари. Окно распахнулось и с грохотом ударилось рамой о мраморную стену. Небо, ещё мгновение назад ясное, стягивалось в грозную, безмолвную бурю.       Дориан первым подошёл к подоконнику, его силуэт резко выделился на фоне бушующей темноты. — Смотри, подружка твоя, — бросил он через плечо Эллане, и в его голосе не слышалось насмешки.       Тучи сомкнулись, и из их свинцовой глубины возник образ, который Варрик узнал мгновенно. Он знал, что Гиланнайн придёт, все знали, но видя её сейчас, он понял, что не был готов даже наполовину. — Qunari! — голос богини, глубокий и властный, разнёсся над Тревизо. — Shok kata. Var-toh hishala. Dureth kabeth, ataash kata.       Где-то вдалеке гром прокатился по горам. Воины Атаама на площади внизу крепче сжали оружие, но их стойкость выглядела бесполезной. Мечи и копья не могли достать небо. — Qunari! — повторяла Гиланнайн громче. — Shok kata. Var-toh hishala. Dureth kabeth, ataash kata.       Эллана посмотрела на Изабеллу, и пиратка сразу поняла, что ей нужно озвучить. — Кунари должны добровольно сдаться, — произнесла она. — У них есть три дня, иначе всех ждёт смерть. — Великодушно, — отозвался из глубины комнаты голос Кальпернии. — Значит, через три дня, — Варрик попытался улыбнуться Эллане, стараясь не показать тревоги. — Даже не смейте её убивать, — ответ Элланы был резким, почти режущим. Варрик шагнул назад, настолько он не ожидал такой реакции. — Убьёте её — и Тевинтер будет уничтожен, — заключил Дориан, и в его голосе не осталось и намёка на сомнение, лишь ровная, леденящая уверенность человека, который уже знал, что будет дальше.       И в наступившей тишине Варрика охватило тягостное, унизительное ощущение. Ему всё больше казалось, что каждый в этой комнате знает куда больше, чем говорит, словно между ними давно существует негласная договорённость молчать о главном. Взгляды, короткие фразы, даже паузы складывались в узор, смысл которого он один не мог разглядеть.       Когда все разошлись, Варрик так и остался стоять в опустевшем зале, ошеломлённый. Колкие слова Элланы всё ещё эхом отдавались в голове, оставляя неприятное жжение. Она не простит, не забудет. Злость, почти непривычная ему, нарастала медленно.       Его взгляд задержался на причудливой статуе ворона — той самой, о которую он споткнулся, торопясь вниз. Нелепая, криво высеченная фигура теперь казалась ему издёвкой. Варрик шагнул вперёд и толкнул постамент, камень глухо скрипнул. Со второй попытки ничего не изменилось, но на третью статуя накренилась и рухнула, разлетевшись на грубые, зернистые осколки, подняв лёгкое облачко пыли.       Он долго смотрел на обломки. Никакого облегчения не было — только понимание, что теперь ему ещё и придётся объяснять Луканису, почему пропала его статуя.