Песнь Апофеоза

      Каждый раз, когда я видела своё отражение, на меня смотрело чужое лицо. Незнакомая женщина с пустыми глазами, опухшими и красными от слез, которые каждую ночь текли сами по себе. Любой взгляд резал больнее лезвия, любое слово, любой шепот, даже не обращенный ко мне, я принимала на свой счёт. Никто в Скайхолде не решался задавать прямых вопросов, но все строили догадки о том, что произошло в Крествуде, и каждая новая версия звучала безумнее предыдущей. Все эти предположения, хотела я того или нет, неизменно достигали моих ушей.       Терпения хватило на неделю или даже меньше. Вскоре я перестала считать эти бесполезные, тягучие дни. Пока ведьма добиралась до Скайхолда, Лелианна и Жозефина решили, что небольшая стычка в Изумрудных Могилах способна меня отвлечь. Возможно, они были правы, но с нами пошёл и он. Его присутствие было таким же нестерпимым, как ноющая зубная боль, от которой не спрятаться. Хуже были только комментарии Коула. Парень, безусловно, пытался помочь, но в одном я была согласна с Соласом: он не способен унять эту боль. Никто, кроме Соласа, не способен её унять, а он лишь сидел у своей палатки, в отдалении от всех, и водил углём по бумаге. Наверняка, рисует своё надменное лицо, с которым каждый раз отказывал мне в разговоре.       Я бросила в его сторону ещё один злой взгляд, вложив в него всю накопившуюся горечь, но он не поднял головы, не отвлёкся ни на секунду, и я вернулась в хаос, что бурлил вокруг.       Варрик сидел у костра и беззастенчиво терзал лютню, не попадая ни в одну ноту. Кажется, именно это доставляло ему наибольшее удовольствие и он уже успел порвать одну струну. Хардинг и Блэкволл, хватившие эля сверх всякой меры, неуклюже кружились в подобии крестьянского кадриля, смеясь так громко, что наверняка их слышали в Вал Руайо. Рядом с недовольной Кассандрой устроился Дориан, хлопая в ладоши. Его раскрасневшееся лицо сияло безудержной радостью. Зря Железный Бык так усердствовал, подливая ему. Завтра тевинтерец будет стонать всю обратную дорогу. — Не думал, что ты музицируешь, Варрик! — прокричал Дориан, наклонившись. Обычно он начинал картавить, выпив, но сейчас, в попытке казаться трезвым, выговорил эту злосчастную букву с таким преувеличенным рычанием, что даже у Кассандры промелькнул короткий, сдержанный смешок. — Взял у Мариден пару уроков, — усмехнулся гном, не прекращая своего усердного бренчания по расстроенным струнам. — Играешь ты всё же лучше, чем пишешь! — ухмыльнулся Дориан, и Варрик в ответ лишь рассмеялся своим громким, по-настоящему добрым смехом. — Наконец понял, что проиграешь, вот и шипишь? — спросил гном, покачивая лютней. — О, нет, — с театральным взмахом рук возразил Павус. — Возможно, Сэра и не промахивается, но в данном случае она точно не попадет! — Посмотрим, — усмехнулся гном, и в его глазах заплясали озорные огоньки.       Сэра стояла вверх тормашками, устроившись на голове статуи Ужасного Волка, и визжала от смеха так громко, что ей никак не удавалось удержаться ровно. Жуткое богохульство, но Сэре не было дела до эльфийских богов. Стрела, которую она держала зубами, то и дело выскальзывала, вызывая новый приступ веселья у всех вокруг. Железный Бык, ухмыляясь, помогал ей ухватить пальцами босой ноги лук, вставить, зафиксировать стрелу и, едва тетива натянулась, воздух прорезал резкий свист. Стрела куда-то впилась, сопровождаемая характерным хрустом и сочным чваканьем, и все присутствующие начали водить взглядами по лагерю, пытаясь отыскать ее цель. — Гони деньги, — низким, уверенным голосом сказал Дориан и протянул Варрику руку. — Это ты гони! — возмутилась Сэра, легко спрыгивая со статуи. — Ты не попала, — заметил тевинтерец. — Попала! — выкрикнула она. — И куда, позволь спросить? — язвительно прищурился он. — Вы сами сказали, что я выбираю цель! — она торжествующе ткнула пальцем куда-то за их спины.       Музыка стихла. Все разом обернулись.       Я невольно ахнула, инстинктивно поднявшись с места, но не сделала ни шага, вцепившись в край мантии, чтобы заставить себя остаться на месте. Из плеча Соласа торчала стрела, и кровь уже проступала сквозь ткань его простой одежды, растекаясь темным, зловещим пятном. Он одной рукой сжимал древко, пытаясь извлечь стрелу незаметно. Но момент был упущен. Теперь он смотрел прямо на меня, и я не могла понять, стоит ли подойти или он отвергнет мою помощь. — Сэра, — строго, без привычной шутливости, произнес Варрик. — Ты перегнула палку.       Даже Хардинг и Блэкволл замерли, улыбки сползли с их лиц. — Он сам виноват! Сидел там, где не надо! — воскликнула Сэра. — Да и вообще, нечего обижать нашу Инквизиторшу! — Солас поднял на неё взгляд, и кроме искреннего недоумения в нём не было ничего. — Понял? Хмырь лохматый! — Сэра, — прозвучало твердо, властно, тем тоном, что не допускал возражений. — Нет и не может быть причины, оправдывающей подобное. — Я посмотрела на нее так, чтобы не оставалось сомнений: серьезный разговор состоится, но позднее.       Переступив через бревно, служившее нам скамьей, я направилась к нему, хотя каждая линия его напряженной спины, каждый мускул говорили о нежелании моего приближения. Присев рядом на корточки, я старалась не встречаться с ним взглядом, сосредотачиваясь на ране. Он не оттолкнул меня, лишь медленно убрал ладонь с древка стрелы, позволяя действовать. Она прошла насквозь, что делало все достаточно простым, как учили меня с детства: протолкнуть стрелу вперед, отломить наконечник и вытащить остальное. — Больно? — спросила я, сжимая пальцами окровавленное дерево. — Это не имеет значения, Инквизитор, — последовал короткий, отрезающий ответ.       Раньше он звал меня только Vhenan, и иногда казалось, будто собственного имени я больше не вспомню. Каждое утро я шла в ротонду только ради того, чтобы услышать это мягкое слово, произнесенное его нежным голосом. Губы сжались, мне претило это новое, безликое обращение, эта ледяная скорлупа, в которую он заключил себя. Я с силой толкнула стрелу вперед, вглядываясь в его невозмутимое лицо. Он зажмурился на короткий миг, и когда дыхание стало ровнее, я сломала наконечник. Его пальцы резко сжались в кулак, и в тот же момент меня накрыло чувство вины. — Извини, — тихо произнесла я и легко коснулась его руки своей окровавленной ладонью. Он тут же отдёрнул её. — Боюсь, сейчас не время для этого. Нам нужно сосредоточиться на единственном важном деле, — безразлично сказал Солас и одним резким движением сам выдернул древко.       Он повторял это каждый раз, стоило мне попытаться понять, что произошло, и я слышала эту фразу уже больше, чем могла вынести.       Я поднялась во весь рост, глядя на него сверху вниз. Если он откажет сейчас, если произнесет хоть одно слово отторжения — я провалюсь сквозь землю от стыда и унижения. — И ты всерьёз полагаешь, что я способна думать о чём-либо ином после того, что ты сделал? — сорвалось громче, чем я позволяла себе прежде, и я тут же бросила взгляд на компанию у костра. Те поспешно отвернулись, изображая полную поглощенность внезапно вспыхнувшим оживленным разговором. — Нам нужно поговорить, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И ты ответишь на все мои вопросы. — Ответы приведут лишь к новым вопросам… — Да, знаю! — выпалила я, и нетерпение заставило резко выдохнуть. — Эта эмоциональная путаница никому из нас не нужна, — повторила я его собственные, до тошноты знакомые слова. — Но если я не получу ответов сейчас, то… — я осеклась, не находя слов, потому что точно не понимала, к чему это приведёт, только знала, что вынести еще одну такую ночь молчания мне не под силу. — Выгонишь меня? — спросил он, и на его губах дрогнула горькая, кривая улыбка. — Я слышал твой разговор с Дорианом. — Нет, — мой ответ прозвучал резко и безапелляционно. — Уйду я сама.       Его взгляд изменился, стал тяжелым и пронзительным. Солас поднялся во весь рост, и теперь уже он смотрел на меня свысока, но в этой перемене не было облегчения; напротив, от его внезапной собранности, от этой тишины в глазах стало по-настоящему страшно. — Ты должна одолеть Корифея, иначе мир будет уничтожен, — сказал он твёрдо. — Мой мир и так уничтожен, — прошептала я.       Он несколько секунд всматривался в моё лицо, пытаясь определить, говорю ли я всерьёз. Я не шутила, хотя едва ли смогла бы выполнить свою собственную детскую угрозу. — Идём, — произнёс он на выдохе и повернулся к лесу. Я шагнула следом.       Чем глубже мы уходили в чащу, тем ощутимее становился холод. Небо странным образом светлело, обретая неестественный цвет, похожий на предрассветный. Эта дисгармония поселила внутри глухую, нарастающую тревогу. Я смотрела на спину Соласа и с внезапным удивлением заметила, что рана на его плече уже полностью затянулась, не оставив ни шрама, ни следа крови. Это настораживало. Ни один целитель в Скайхолде не смог бы добиться подобного без припарок, зелий и сильной магии, особенно за такой короткий срок. — Долы были основаны совместно с бессмертными жрецами эванурисов, такими же, как часовые в Храме Митал, — произнес Солас, отвечая на мои немые мысли, но уводя их в совсем другую сторону. — Поэтому меня удивляет количество изваяний Ужасного Волка здесь.       Он не оборачивался, но чувствовалось, что каждое его слово тянет внимание к нему. Я не понимала, к чему эта историческая справка именно сейчас. Меня в сейчас волновало всё что угодно, кроме Долов. — Прости, что? — раздраженно бросила я, с трудом перешагивая через замшелый валун.       Солас остановился перед массивной, почерневшей от времени статуей Фен'Харела. Руки, сложенные за спиной, плечи расправлены, осанка безупречна. Он обернулся так же резко, как и замер, и на мгновение мне показалось, что его глаза вспыхнули в сумерках хищным, кошачьим блеском. Ноги словно приросли к земле, и я не смогла отвести взгляд. Передо мной стоял не тот Солас, который рассказывал мудрые истории в ротонде, делился древними истинами, говорил мягко и терпеливо. Лес вокруг полностью затянуло туманом, где-то неподалёку протяжно завыл волк и холод проник глубоко под кожу. — Что вы хотели спросить, Инквизитор? — произнёс он так безразлично, что желание задавать вопросы почти исчезло. Но я знала, что другого шанса не будет. — Почему? — спросила я тихо. — Почему ты оставил меня в Крествуде? Я сделала что-то не так? Огорчила тебя? Обидела? — Нет, — он резко прервал череду вопросов, и я заметила, как его пальцы до белизны сжали древко посоха. — Я понимаю твою злость. Было эгоистично с моей стороны начинать всё это. Я думал только о себе и не до конца понимал, куда это приведёт. — Говори яснее, Солас! — я едва сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. — Ты повторяешься!       Его стойкость едва заметно дрогнула. Голова наклонилась, словно он на мгновение позволил себе слабость, но взгляд не отвёл. — Ты любишь меня? — спросила я, чувствуя предательскую дрожь в голосе. Это было единственное, что имело значение. Любовь могла бы подарить призрачную надежду на возвращение всего, на то, что сердце однажды дрогнет, и он явится, отягощенный сожалениями, с покаянием на устах.       Солас отвел глаза, и в тот миг всё внутри рухнуло в бездонную пустоту. — Эллана, это неважно, — прошептал он. — Ожесточи своё сердце… — Перестань повторять это! — я сделала шаг вперёд, не в силах больше слушать эти пустые слова. — Ты снял валласлин с моего лица и бросил меня. Должно быть объяснение, и пока ты не готов его дать, я считаю, что ты лгал каждый раз, когда говорил, что любишь. Сейчас ты лишь подтверждаешь это. — Ты ошибаешься. Я бы не… — Это связано с твоей тайной? — перебила я, не выдержав. — С тайной? — он насторожился. Попытка скрыть эту реакцию была настолько явной, что выдала его с головой. — Да, — я стиснула губы, не зная, можно ли идти дальше, спугну ли я его окончательно или, наоборот, заставлю говорить. — Я хотела попросить Лелиану разузнать, но боюсь. Если правда о тебе окажется опасной, последствия могут быть фатальными.       Что-то похожее на улыбку скользнуло по его губам. То ли насмешка, то ли попытка скрыть смятение. — Не думай, что я слепа, как остальные, — я подошла ближе. Его взгляд стал внимательнее, словно он впервые за долгое время хотел услышать, что я скажу. — Эльф без валласлина, родом из деревни на севере, название которой ни разу не произнёс. Ни имен родителей, ни друзей, ни врагов. Обремененный мудростью, немыслимой для простого деревенского парня. Все, что знаешь, якобы почерпнул из Тени. Но я слушала тебя очень внимательно, Солас. — Я сделала глубокий вдох; сейчас в его глазах читалась странная смесь растерянности и… удовлетворения? — Тебе не хватило бы и десяти жизней, чтобы посетить все уголки Тени, о которых ты так красочно рассказывал.       Он молчал. Каменный Ужасный Волк за его спиной казался теперь живым, налитым тьмой, как грозовая туча перед самым разрядом. Какая горькая ирония: бог обмана стал немым свидетелем того, как ложь Соласа рассыпается в прах. Я невольно усмехнулась этой мысли, и звук вышел хриплым, чужим. — Четверть бала в Зимнем дворце ты пропустил, и я не хочу знать, где ты был и чем занимался, но после Храма Митал… — я не стала произносить вслух то, что заметила тогда. Он наверняка знал, где прокололся, и понимал, что на это невозможно закрыть глаза. — Ты не простой эльф, которым хочешь казаться, Солас. Твой фальшивый акцент и нарочитая простота не способны меня обмануть.       Вой волков становился громче, туман накрывал лес плотными слоями, и казалось, что воздух здесь вот-вот закончится. Пальцы онемели, и я тоже застыла, разрываясь между страхом услышать правду и отчаянной потребностью наконец ее узнать. — Да, — произнес Солас с абсолютной твердостью. — Я не тот эльф, за которого ты меня принимала.       Сердце перестало стучать, а воздух, застряв в легких, не находил обратного пути. Губы отказались повиноваться, но я все же выдавила из себя едва слышный, предательски дрогнувший шепот: — Тогда… кто ты?       Волчий вой взмыл до небес, оглушая, закладывая уши. Небо над головой вспыхивало резкими отблесками, похожими на кровавый звездопад. — Я — Фен’Харел, — сказал он. — Я — Ужасный Волк. — Нет, — вырвалось у меня слишком быстро. — Ты лжешь!       Тень от гигантской статуи позади Соласа двинулась вперед и накрыла меня с головой, поглощая весь свет. В этой внезапной, абсолютной темноте я ослепла. Ледяной воздух резал легкие, а тело пронзила судорожная дрожь. — Нет… нет, нет… — бормотала я, уже не видя ничего, укутываясь в пустоту. — Этого не может быть. Это неправда. — Мой дрожащий голос прокатился эхом, растворившись в беспросветном мраке.       И тогда вдали, сквозь пелену тьмы, я увидела огонек. Одинокий, мерцающий, он звал к себе, суля спасение от этого всепоглощающего отчаяния. Я бросилась к нему, спотыкаясь, и лишь через несколько шагов осознала, что под ногами больше нет ни травы, ни камней, ничего, кроме пустоты. Паника ударила, и я, ведомая единственным желанием — уйти от происходящего, бросилась вперёд.       Я бежала до тех пор, пока тяжесть не начала болезненно пульсировать под рёбрами. Когда огонёк впереди стал ближе, я различила свечу, стоящую на столе Варрика в главном зале Скайхолда. Сквозь зияющую черную дыру в потолке медленно падали тяжелые снежинки, но в огромном помещении не было ни души. Я оглянулась — ни длинных обеденных столов, ни моего трона с символом Инквизиции. Витражи окон были выбиты, и лишь ледяной сквозняк гулял по руинам, завывая среди каменных глыб. — Вот ты где! — раздался за моей спиной знакомый голос и я резко обернулась. — Я уж обыскался, — Варрик беззаботно взмахнул рукой, словно мы и впрямь были в Скайхолде. — Варрик? — испуганно выдохнула я. — Что ты здесь делаешь? — Вовремя ты. Чуть без тебя не начали, — улыбнулся он знакомой, добродушной улыбкой.       Это уже было. Он говорил эти слова, когда зазывал сыграть в «Порочную добродетель» впервые. Я зажмурилась изо всех сил, надеясь, что это вернёт меня обратно — к статуе Ужасного Волка, к Соласу, к реальности, какой бы жестокой она ни была. Когда я открыла глаза, Варрика не было. Свеча на его столе догорала, и в ее угасающем свете я, почти наощупь, нашла массивную дверь в ротонду.       Осколок на столе Соласа едва теплился тусклым, больным светом, слабо разгоняя сгустившийся мрак. Но фигуру, неподвижно застывшую в центре комнаты, я узнала сразу по худощавому, согбенному силуэту. — Я должен спасать, — шептал Коул, и его голос был похож на скрип ржавой петли. — Должен унять эту боль. Помочь забыть…       Он поднял голову. Его обычно растрепанные волосы слиплись в грязные пряди. Коул смотрел на меня пустыми, темными провалами глазниц. Из-под облезлой, склизкой кожи на щеке проглядывала желтоватая кость скулы.       Крик вырвался сам, хриплый и дикий, разрывая гробовую тишину. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Не помня себя, я рванулась прочь, к лестнице на второй этаж. Последняя ступенька мелькнула под ногой и с глухим, оглушительным грохотом я рухнула на каменные плиты, больно ударившись.       Я сильно ушиблась, как в детстве после падения с высокого дерева. Вдохнуть было невозможно, а выдох застрял где-то в груди. Голова раскалывалась, но я всё же нашла в себе силы подняться, ощущая, как по левой руке струится тёплая, липкая кровь. — Восхитительно, — произнёс знакомый голос.       Передо мной появился Дориан, облачённый в великолепную белую мантию из вирантиумской парчи. Его силуэт казался слишком чётким, слишком ярким для этого искажённого мира. — Как это работает? — Он улыбнулся своей привычной, чуть насмешливой улыбкой. — Ты и сама не знаешь, да? Шевелишь пальцами, и — бабах! — разлом закрывается? — Ты говорил эти слова не здесь, — прошептала я, пятясь и пытаясь обойти его. — Ты знала, — произнёс он уже тише, но его голос стал колючим, тяжёлым, и в нём не осталось даже тени прежнего сарказма. — И всё равно продолжила. Когда должна была остановиться. Когда должна была бить во все колокола… ты просто стояла и смотрела.       Каждое слово звучало громче предыдущего. Его лицо исказила злость — не сдерживаемая, необузданная. Такой ярости я не видела даже в реальности, и она пугала сильнее, чем всё, что происходило до этого момента. В панике я распахнула ближайшую дверь, но за ней не оказалось ни лестницы, ни коридора.       Передо мной раскинулся луг. Знакомый, родной. Трава колыхалась под лёгким ветром, а вдали, за тонкой линией горизонта, виднелся город. Его очертания были слишком ровными, слишком симметричными, словно это был набросок мечтателя, а не портовый городок, который я помнила. — Эллана? — мягкий голос коснулся меня так же осторожно, как и рука на моём запястье.       Я увидела Лелиану. Она улыбалась. По-настоящему, спокойно. Её новая короткая стрижка открывала лицо, а у лба выбивались лёгкие, почти игривые пряди. Я никогда не видела её в церковном облачении, но она выглядела в нём удивительно свободно. — Ты пришла посмотреть на моих новых питомцев? — спросила она и жестом указала на высокий дуб неподалёку.       Я оглянулась. Двери за спиной больше не было. Стены исчезли, оставив меня стоять среди луга и с беспокойно бьющимся сердцем.       Лелиана взяла меня под локоть и мягко увела к огромному дубу, ветви которого раскинулись так широко и высоко, что казалось, держали само небо. Её прикосновение было спокойным, умиротворяющим, но не могло прогнать дрожь, сотрясавшую меня изнутри. — Жаль, что ты не пришла раньше, — улыбнулась она, в её голосе звучала непривычная, почти неземная легкость. — Могла бы застать Алистера. Кто-то рассказал ему презабавнейшую историю о том, что Андрасте, оказывается, тоже была рыжей. — Она звонко рассмеялась. — Удивительно, не правда ли?       Я молча кивнула. Мы остановились у самого подножия дерева, и Лелиана отпустила мою руку. — Вот они, смотри, — восхищенно прошептала она, указывая вверх, в густую крону.       Я взглянула в её сияющие, полные радости глаза, и на мгновение дрожь действительно отступила, уступив место смутному удивлению. — Взгляни, Эллана, — она не убирала указывающей руки, а другой мягко подтолкнула меня вперед, под сень раскидистых ветвей.       Там не было ничего, кроме сочной, изумрудной листвы, среди которой играл ветер. Я уже собиралась повернуться к ней с вопросом. — Ну же, будь внимательнее, Эллана, — взмолилась Лелиана, и в её голосе прозвучала настоящая, почти детская мольба.       Я взглянула снова. На массивной ветви, прямо над моей головой, сидели два ворона. Они были неестественно огромны, больше любой птицы, что я когда-либо видела. Их перья, черные как сама бездна, отливали потусторонним, ядовито-зеленым блеском. Мощные когти впились в древесину, и я была готова поклясться — в их темных, не моргающих глазах таилось не просто животное сознание, а нечто древнее, осознающее и холодное. — Это Страх и Обман, — раздался за спиной глубокий, спокойный мужской голос.       И в тот же миг дерево вспыхнуло. Яркое, беззвучное пламя охватило его снизу доверху, но не пожирало, а лишь освещало каждую ветвь, каждый лист мертвенным, зеленоватым светом. — Они больше тебя не потревожат.       Я обернулась. Вместо Лелианы за спиной стоял высокий эльф в мрачных, простых одеяниях, с длинными темными волосами, обрамлявшими усталое, печальное лицо, которое видело вечность. — Я освобождаю тебя от них. Теперь твоя судьба в твоих руках, — произнёс он.       Я сделала шаг к нему, но эльф остановил меня коротким жестом. — Пусть никто не слышит твоих шагов. Пусть никто не прочитает мысли на твоём лице. Держись в тени. Пусть ночь станет твоим союзником, а разум — твоим оружием.       Его последнее слово превратилось в шепот и затихло. Сам эльф растаял в воздухе, словно утренний туман под первыми лучами солнца. Там, где секунду назад стояла эта загадочная фигура, теперь виднелась узкая тропинка. Я сделала неуверенный шаг, и в тот же миг передо мной возникла эльфийка — та самая, что теперь сопровождала меня вместо Дешаны. — Я потеряла вас! — воскликнула она и выдохнула так облегчённо, что плечи у неё заметно опустились. Щёки у неё были раскрасневшиеся, глаза сияли испугом и пережитым напряжением.       За спиной больше не было дуба, не было и луга. Рядом возвышалась знакомая башня, а я стояла в аккуратном, ухоженном саду. Птичка под черепичной крышей вдруг защебетала, словно по команде, и девушка тут же схватила мою руку — ту самую, на которой мгновение назад зияла жгучая рана. Теперь на коже не было ничего.       Я растерянно посмотрела на неё. — Мерриль? — спросила я. — Вы вспомнили, как меня зовут? — её улыбка была тёплой и почти детской. — Что случилось? — внутри всё зудело странным беспокойством. Тень никогда не была столь жестокой и… последовательной. — Мы должны укрыться в подземельях, — она, не отпуская моей руки, потянула меня в сторону низкого каменного здания бани. — Фен'Харел велел защищать вас, но строго-настрого наказал больше меня не допрашивать, — тараторила она, оглядываясь через плечо. — Зачем мне вообще защита? — На Арлатан напали, — прошептала она, и в ее голосе отчетливо задрожали слезы и ужас. — Эльгарнан и Гиланнайн? — предположила я, мысленно перебирая возможных врагов.       Она остановилась у входа в погреб, чуть повернулась ко мне. — Нет, — ответ прозвучал неуверенно. — Порождения тьмы ворвались в город.