Разбей мне сердце

You can have my isolation

You can have the hate that it brings

You can have my absence of faith

You can have my everything

      Если вам кажется, что признание вскользь и некая близость освобождают от страхов и тревог, то вы точно не были на месте Элизабет. Она получила от баскетболиста то, о чем даже и не помышляла, кроме главного. Он так и не сказал вслух, кто же они друг другу, да и полноценного секса у них не случилось, потому что в тот день все же пришла ее подруга, спутав все планы и не дав закончить начатое. Впрочем, это не сильно расстраивало девушку, пока парень не уехал, как и должен был.       Первые пару недель они без конца обменивались сообщениями, старшеклассница не отрывалась от телефона, все время улыбалась и ждала новостей о том, как он смог устроиться и что происходит в его жизни. Но постепенно Калеб стал писать все реже и все более сухо. Будто и не было ничего ранее, все просто приснилось ей, а эта мимолетная связь оставила на ней след, который никак не хотел разглаживаться, как бы она не старалась отвлечься. Даже в учебу было уже невозможно вновь втянуться, потому что девушка замирала всякий раз, когда телефон в радиусе нескольких метров от нее издавал звук уведомления. И чаще всего это было не для нее.       Она убеждала себя, что он не такой, не стал бы сначала завлекать, говорить о привязанности, а потом просто исчезать. Хотелось верить, что спортсмен действительно просто занят, и причина молчания не в том, что она перестала быть ему интересна. Все же расстояние сильно меняет мнение и мысли людей, ее, например, оно сделало более нервной и ревнивой. Часто Лиз представляла себе, как в тот или иной момент парень обнимается с очередной девицей, предпочтя того, кто рядом, той, что находится за сотни километров от него. Осудила бы она его за это? Скорее всего, нет, просто молча подвинулась бы, потому что с самого начала мало верила в то, что сможет стать для того единственной и неповторимой.       Почему же она вновь превратилась в неуверенную в себе девушку, стоило Калебу исчезнуть с ее горизонта? Разве правильно, что только от его присутствия в ней просыпается мысль о том, что она достаточно хороша и менять в себе ничего не нужно? Еще пару месяцев назад она была уверена, что погружение в учебу и отсутствие личной жизни — это ее возможность добиться всего желаемого. И на тот момент ее желания не предусматривали наличие второй половинки, что будет сводить с ума, как своим молчанием, так и своими действиями. А в данной случае, своим бездействием, отсутствием звонков и немного хриплого голоса с той стороны трубки.       Как же она смущалась, горела и краснела, когда тот еще был здесь, целовал ее, сжимал своими руками, притягивая к себе, позволял чувствовать его желание к ней. После он даже в тексте не раз упоминал, что хотел бы видеть ее под собой или же сверху, как того пожелают они оба. Так по какой же причине все это исчезло, еще и так быстро? Разве пары недель достаточно, чтобы расхотеть человека и потерять все свои чувства к нему? Разве нормально, что теперь они обмениваются лишь краткими «привет» и «доброй ночи»? Он даже перестал интересоваться ее делами и самочувствием, хотя еще не так давно был готов каждые пару минут писать девушке, чтобы она ответила и держала с ним хотя бы такую незримую связь.       Она очень старается быть терпеливой и понимающей, когда каждый день поднимается утром, умывается, причесывает спутанные волосы, одевается и вновь выходит к людям, чтобы что? Чтобы не подвести его? Чтобы не подвести саму себя? Доказать, что и без него она справляется, что наличие или отсутствие парня в ее буднях никак не влияют на ее настроение, ощущение окружающих. Держит все в себе, когда видит очередную целующуюся парочку, которая будто нарочно и демонстративно зажимается прямо перед старшеклассницей. Их и не должны волновать чужие переживания и проблемы, в конце концов, это личного дело Лиз.       Баскетболист что-то изменил в ней, переключил, вынудил желать большего. Больше прикосновений, больше объятий, больше присутствия и уже знакомого древесного запаха, масла и пыли от дорог. Горький вкус сигарет стал бы ярким акцентом на губах, которые были нещадно искусаны, пока ее маленькая ручка ласкает влажное лоно, представляя, что это спортсмен вернулся к ней и истязает ее так приятно, что хочется сорвать голос. Если бы только он знал, как сильно девушка хочет, чтобы он оказался рядом в такие мгновения. Может быть тогда, тот уже давно бросил бы все свои дела и примчался на мотоцикле весь взлохмаченный и тяжело дышащий. Он ворвался бы в ее дом, жизнь и тело, чтобы окончательно покорить себе.       Элизабет бы с радостью позволила ему все и даже больше. Потому что ее не нужно было уже впечатлять после всего того, что было сказано и сделано. Она просто пропала в своей привязанности к нему, которая так невзначай повязала ее по рукам и ногам. А хотелось, чтобы это сделал он. Привязал бы, сковал движения, долго и мучительно пытал своим языком, пальцами, пока девушка не начнет умолять о том, чтобы он взял ее. Честно говоря, она уже была готова умолять, ведь ей почему-то казалось, что вдруг появившаяся холодность с его стороны напрямую связана с тем, что они так и не переспали. Глупо привязывать его к себе близостью, но как еще она могла это сделать? Сколько бы не думала об этом, даже самой себе ответить не могла.       Это была очередная пятница, когда девушка отказала подругам в походе на чью-то вечеринку, чтобы отвлечься и расслабиться. Ей этого не хотелось, вдруг он позвонит, а она даже не услышит звонок? Пропустит те немногие минуты, когда он уделяет ей внимание, забывая про свои дела и учебу, она то про свои уже давно перестала помнить. Но сколько бы времени не проходило, телефон молчал. Даже короткого сообщения не было, что только вгоняло в уныние и тревогу. Так не должно быть, когда ты с кем-то в отношениях, это неправильно и плохо. Она хотела испытывать только тепло и комфорт с этим парнем, потому что он и сам говорил об этом не раз. Они должны были стать друг для друга теми, с кем всегда уютно.       Лиз правда очень старалась быть той, что готова подождать. Только все равно рука хватает мобильник, наспех набирая номер Калеба. Она замечает дрожь в пальцах, да и во всем теле, как грудь сдавливает от томления и тоски, как зубы вновь терзают ее опухшие губы, как будто это могло бы помочь справиться с эмоциями. Девушка слушает гудки, а они тянутся бесконечно долго, как если бы между ними были не пара городов, а неисчислимые столетия жизни, из-за которых они никогда не смогут воссоединиться и быть вместе. Расстояние сделало из нее параноика и уже превращало в истеричку. Но что поделать, если ее успокоительное так далеко? Треск в динамике, принятый вызов, уже появляющаяся улыбка на губах, а на том конце женское:       — Алло? — кажется, в эту минуту рухнул весь мир, как и все ее мечты. — Кто это? Говорите же.       Старшеклассница убирает телефон от уха, чтобы убедиться, что не ошиблась в цифрах номера. И нет, все правильно, его имя на дисплее и незнакомка где-то рядом с ним.       — Кто там звонит? — его голос слышится на фоне, такой расслабленный и отвлеченный, не то, что, когда он разговаривал с ней в последний раз, весь напряженный и будто даже немного уставший от нее. — Где у тебя полотенце лежит, кстати, я не нашел..       Лиззи сбрасывает звонок, чтобы не слушать, что, где и по какой причине не нашел баскетболист. Он у какой-то девушки, что имеет право брать его телефон, отвечать на вызовы, принимает душ, раз ему нужно полотенце. Получается, парень был совершенно голый, когда разговаривал с этой незнакомкой. Только незнакомка она была лишь для той, что отбрасывает свой смартфон, будто на нем проклятье. Он оказался лишь одним из тех, кто не упустит возможность найти более лучшую замену той, что больше не нужна, еще и находится не рядом. Его голос теперь словно наждачка трет ее болезненно сжимающееся сердце. Ее наивность не знает границ, раз та поверила в искренность Калеба.       Не позволит сомневаться в том, что она ему нужна? Уже позволил, причем не только сомнения, а полное убеждение в обратном.       Если бы она согласилась сегодня с подругами пойти на вечеринку, узнала бы о том, что парень не остался ей верен? Скорее всего, так и оставалась в неведении, искренне веря, что тот по обыкновению занят. Отвечала бы ему, ждала бы встречи, возможности оказаться в его руках, прижималась бы к спортсмену, доверяя во всем ему. Так выходит, что все к лучшему и то, что они не успели окончательно сблизиться, только упрощает сложившуюся ситуацию. Расстанься они после секса, было бы куда неприятнее, а проходить подобные унизительные ощущения Элизабет совсем не хотелось. Бывший прекрасно дал понять, насколько тяжело ощущать, что тебя просто использовали для утоления физических потребностей.       Мечты заводят в такие дебри, что хочется бежать далеко вперед, царапая лицо и руки ветвями реальности. Он казался другим, настоящим, действительно хорошим человеком, пусть слухи и были противоречивые. От чего-то в этот момент вспоминается его маленькая сестра, которая улыбается, обнимает его за шею, говорит, что если ее брат обидит Лиз, то она сама с ним разберется. Дурацкие слезы душат, скатываясь по щекам, пока телефон вибрирует, оповещая о входящем. Только ей уже не надо, старшеклассница услышала достаточно, чтобы больше не желать слышать ничего.       Даже не хочется думать о том, что позвонил он лишь один раз, даже не написал после, будто подтверждая все ее мысли. Не было между ними ничего важного, только легкая интрижка, которые всегда заканчиваются чьим-то разбитым сердцем. Иначе он же звонил бы и дальше, чтобы все объяснить, правда же? Забрасывал бы сообщениями, чтобы достучаться, тратил бы свое время на попытки разобраться, получил бы от нее ответ, чего бы ему это не стоило. Красноречивое молчание говорит о его отношении гораздо лучше, чем тысячи слов и поступков. Оно всё разделяет на до и после, прочерчивая между ними невидимую грань, которую уже не переступить.       И как назло именно сегодня родителей нет дома, потому что они уехали в очередной раз к родственникам, доверяя своей взрослой дочери. Дочери, которая начинает хаотично собираться, ведь можно еще успеть на тусовку, где можно попытаться повеселиться с друзьями, которые не забывали о ней, не меняли на кого-то другого. Черное короткое платье так идеально попадается на глаза и так прекрасно подчеркивает фигуру, хоть и кажется чересчур сексуальным. Наплевать. Осталось только накраситься и взъерошить вьющиеся от влаги волосы, чтобы потом нацепить шпильки, которые она терпеть не может. Но так ведь будет привлекательнее и больше похоже на ту, что ищет отвлечения.       Отвечать таким на чужую неверность глупо, но в этот момент хочется именно так, чтобы сделали фото, выложили куда-нибудь, чтобы он заметил у общих знакомых, почувствовал, каково это. Чтобы полностью осознавал, что девушка, которую он предал, достойна большего, чем просто старшеклассник, который не смог даже месяца продержаться, чтобы не трахнуть другую. Он может идти к черту и наблюдать со зрительских мест, как Лиз наслаждается жизнью, собой, своим телом и мужским вниманием. Калеб не один в этом мире, чтобы так себя запирать в доме, заживо хороня ту, что еще многое не видела и не пробовала.       Такси до мельком услышанного от Сары адреса, где ее встречают шум и громкая музыка. Подруг нигде не видно, да это сейчас и не важно, плакаться в чужую жилетку она не собирается, просто выпьет и потанцует, а там как получится. Если этим вечером она познакомиться с кем-то, то именно сегодня не будет никого отвергать, чтобы в очередной раз самой себе доказать, что такую девушку, как она, хочет не один парень. Один ублюдок, если быть точнее, которому нужно отрезать его достоинство, скормить его псам и наблюдать с улыбкой, как тот корчится от ужасной боли. Но даже это никак не сможет заместить то, что испытывает Элизабет.       Алкоголь обжигает горло, это был виски или что-то в этом роде, она даже не разбиралась, просто выпила залпом, поморщилась и налила еще из бутылки. Первые сто грамм пустили тепло по телу, волну обманчивой легкости и веселья. Даже если и изменил, пошел он к черту, это его просчет, потому что наивная глупышка уже больше не такая уж и доверчивая. Он тоже может сделать так, что ему придется задыхаться от того, насколько отвратительно неправильно старшеклассница смотрится в чужих руках, которые будут сжимать ее бедра, пока она обвивает своими руками шею кого-нибудь другого, в то время как к ней наклоняются за поцелуем. Кто-то касается ее плеча, вынуждая вздрогнуть и Лиззи оборачивается, видя блондинку.       — Ты же сказала, что не пойдешь, передумала? — она перекрикивает музыку с весельем, пока не замечает состояние подруги. — Что-то случилось? Лиз?       Еще шот залпом, а слегка помутневший разум не может выдать ничего обманчивого, потому ответ прост:       — Кобель он просто, Сара, я с самого начала была права!       Истерический смешок, после которого девушка оказывается в плену лап какого-то незнакомого парня, который улыбается, прекрасно видя ее состояние.       — Потанцуем?       Она даже не отвечает, просто уходит с ним в толпу извивающихся в полумраке комнаты тел. Ее провожает недоуменный взгляд одноклассницы, которая еще никогда не видела Лиззи такой, даже когда та с бывшим рассталась, не пускалась во все тяжкие, напротив закрылась от других. Как же сильно ее зацепил и обидел баскетболист, что запустил такие перемены морали и личных правил? За той совершенно точно нужно присмотреть, чтобы она не совершила слишком много глупостей, о которых пожалеет, когда пелена злости и алкоголя спадет с ее разума. Вот и повеселились, учитывая то, что в этот вечер Сара будет нянькой для уже практически взрослого и самостоятельного человека.       Пара танцует как-то особо похабно, парень не упускает возможности потереться о задницу опьяневшей партнерши, а та будто нарочно не обращает внимание, позволяя рукам иногда скользить к округлым бедрам, чтобы прижать к себе сильнее. Даже его поцелуи в шею она допускает, отклоняя голову в бок, пока ее волосы убираются на одну сторону. Прикрытые глаза, что подернуты поволокой боли и желания расплаты, она специально не открывает, чтобы не разбиться вновь о реальность, в которой Калеб ее предал. Даже зная это, ее сердце все равно вопит о том, что поступает она неправильно, что чужой твердый член, что упирается в ее ягодицы через одежду, Элизабет совсем не нужен и даже противен.       Но что еще можно сделать, когда ее душа рвется на части, а мозг снова и снова твердит о том, что она прекрасно осознавала, на что идет и с кем. Что нельзя было ожидать от того, кто уже давно забыл, что такое моногамия, концентрации на ней одной. Была ли она хоть когда-то для спортсмена единственной или всегда был кто-то еще? Ведь даже когда они начинали эту маленькую игру, все указывало на то, что играют они в нее не вдвоем. То одноклассница, то еще какая девушка, каждый раз появлялся кто-то еще. Даже тогда, когда он ее подвез, он вернулся домой и все видели, как одна из девиц закрылась с ним в пустой комнате.       Она не спрашивала, не допытывалась, ничего не пыталась выяснить. Они даже границы не установили, чтобы понять, за что вообще можно выставлять претензии, а что должно было остаться, как есть. Нужен был один лишь разговор, чтобы убедиться в том, что они подходят друг другу или наоборот не стоит даже начинать что-либо. Но когда он ее целовал, шептал что-то, пуская мурашки, даже просто находился рядом, Лиз всегда тонула в его фиалковых глазах, не замечая, как все глубже тот пробирается в ее сердце, заполняя собой и вытесняя любые здравые мысли. Еще немного, и он начал бы мерещиться ей, будто бледный призрак того, кто ей так нужен.       Разворот, горячий выдох возле губ, от него пахнет пивом и чем-то неприятно-дешевым. Лиз как-то инстинктивно отворачивает голову, позволяя сухим касаниям пройтись по ее челюсти, но не коснуться тонкой кожи. Может быть, она ошиблась, не стоило идти на поводу у эмоций, а теперь нужно оттолкнуть от себя того, кто явно желает уединиться для продолжения. Руки упираются в плечи, когда крупные ладони прижимают сильнее, а грубый нетерпеливый поцелуй марает ее, вынуждая только сильнее пытаться вырваться. Сколько бы она не выпила, этого парня она не хотела даже немного. Но кого это волнует, когда желание уже затуманило опьяневший мозг ее партнера?       Не смотря на шум музыки и разговоров вокруг, рычание кого-то сзади Элизабет услышала более, чем отчетливо. Их связь разрывают, все кружится, когда девушка отступает, а ее едва успевает поймать под руки подруга. Ничего, кроме ярости от того, что она видит, старшеклассница не ощущает. Она дикая, необузданная, пугающая, вызывает дрожь и понимание, что ей нужно бежать, прятаться, скрыться от того, кто сейчас перед ней. Калеб не сдерживается, бьет соперника без промедления или жалости, окрашивает его лицо кровью, кажется, ломает нос. Он даже не пытается защититься, после того как первые его удары быстро блокировали. Принимает чужую агрессию, пока лицо не превращается в нечто больше похожее на месиво.       — Да остановись ты! — какой-то смельчак хватает баскетболиста за плечи, отталкивает от его жертвы побоев, иначе это и не назовешь.       Его взгляд такой, какого она еще никогда не видела. Разочарование, боль и отвращение в нем, будто это не он сам еще недавно был у какой-то девицы и спрашивал, где взять полотенце. И как вообще он так быстро оказался здесь, если должен был быть совсем в другом месте далеко от нее. Теперь он рядом, а между ними расстояние еще больше, чем прежде, стоит ему проскользить взглядом по ее наряду, зацепиться за шлюховатый образ. Она не остается в долгу, задирает подбородок повыше, не позволяет своей гордости уступить место вине, что уже подбирается к ее горлу болезненными спазмами.       — Знал бы, какая ты, никогда бы не стал с тобой даже разговаривать.       Он больше ничего не произносит, проходя мимо и даже больше не смотря на нее. Только когда его запах становится чем-то далеким, а голос больше не отдается эхом в ушах, ее тело сотрясается от беззвучных рыданий. Спортсмен ушел, скорее всего полностью закрыв эти двери и пути между ними. Парень предал ее, сам первым не смог сохранить верность, она ведь только оказалась втянута в поцелуй, еще и не по своей воле или инициативе, но если тот пришел только к этому моменту, то все могло выглядеть иначе. Теперь она предательница и та, что подвела, о его похождениях ведь никто не успел узнать, тогда как она опозорилась перед многочисленными знакомыми и не только.       Это конец?       Нет, нет, нет, все не может быть концом. Может это все же дурной сон, а стоит ей проснуться, все будет, как прежде. Калеб рядом, обнимает ее, они только начали строить свои отношения, он еще не успел уехать и впереди почти неделя на то, чтобы сделать все правильно. Он же не раз твердил о правильности и нужном времени, потому они так и не переспали до того, как он исчез. Что он делал здесь, в этом городе? Почему сразу не пришел к ней? Был занят кем-то другим, кто берет его телефон, кто видит его после душа без одежды, у кого он останавливается прежде чем скажет своей девушке, что он приехал. Кто же из них первый все испортил?       Сара пытается увести Элизабет, тянет за собой, чтобы на свежем воздухе потормошить в попытке получить хоть какую-то адекватную реакцию. Но получает она лишь взгляд испуганных зеленых глаз, цепляющиеся за ее запястья и ладони пальцы, что неприятно щипают, оставляя маленькие синячки. Старшеклассница оглядывается вокруг, ищет, не находит и вновь возвращается взглядом к блондинке, пытается что-то сказать, но вырываются только всхлипы и что-то нечленораздельное. Приходится наклониться ближе, сконцентрироваться на голосе девушки в истерике, чтобы услышать:       — Я не хотела. Г-где он? Где..Калеб? — заикается, запинается, делает паузы. — Где? Я должна все..об..бъяснить!       Она отстраняется, поджимает губы, смотрит с жалостью, но ее слова никак не похожи на то, что ей жалко сейчас Лиз.       — Уже поздно, он не захочет тебя сейчас слушать, да ты и сама пришла сюда, напилась, назвала его кобелем, хочешь теперь и ему это сказать после того, что натворила? — девушка качает головой и направляет ее в сторону дороги с припаркованными машинами.       Она упирается, снова оглядывается, ищет, но ни мотоцикла, ни парня, ни даже намека о том, что он здесь был. И Лиззи не знает, что в этот самый момент он сидит в одном из автомобилей, сжимает руль до скрипа, пока затягивается уже третьей сигаретой, даже не открывая окон. Наблюдает за ней, хочет вернуться и сделать больно, не ударить, нет, он не смог бы так поступить, но хотя бы словами. Назвать ее гадко, дать понять, кто она теперь в его глазах, что он о ней думает. В то же время сам не хочет верить, что его Эли могла так поступить, могла пойти на такое, хотя его не было рядом всего каких-то жалких четырнадцать дней.       Он сам изнывал от тоски, мало общался с ней, погрузился в учебу, чтобы сдать пораньше все зачеты и проекты, на которые попал со своим переводом в новую школу. Даже подработку нашел, чтобы у новообретенного друга арендовать машину, благо права у него были, не хотел втягивать в это родителей, хотел сам все сделать, устроить сюрприз. Думал, что она ждёт встречи с ним так же, как и он. У единственной девушки, с которой никогда бы не стал спать, которая знала о его планах и чувствах к однокласснице, попросил только возможность принять душ с дороги, но перед тем как раздеться, понял, что даже полотенце не взял.       Случайность или так было суждено, но Элизабет позвонила именно в этот момент, а Кира взяла трубку, за что он потом отругал ее и попытался перезвонить своей девушке, но та уже не ответила на звонок. Даже время не стал тратить, чтобы дозвониться, сразу через знакомых и друзей стал спрашивать, нет ли вечеринки где-то поблизости, когда не застал ее дома. Чувствовал, что она не стала бы сидеть на месте, сама или с помощью подруг решила бы отвлечься, заблуждаясь в своих выводах. Букет лавандовых лизиантусов валялся на заднем сиденье, нужно выкинуть их, теперь они ему ни к чему. Почему только она всегда сначала делала, а потом думала? Это уже не первый раз, когда ее поспешные выводы и решения всё сводят к подобному.       Но после такого Калеб все еще не готов был отказаться от нее. Потому и следил взглядом за каждым дрожащим резким движением, за тем, как она упирается, высматривая кого-то. Хотелось бы, чтобы его, но окажись это так, сейчас парень не смог бы отключить свою злость и пожирающую ревность, чтобы подойти и дать ей слово. В этот миг у нее не было права что-либо говорить, показывать и разъяснять. А ему было необходимо доказать свое превосходство и принадлежность девушки только ему. Грубо, быстро, без лишних нежностей, чтобы до меток на бледной коже и криков вперемешку с мольбами дать ей то, в чем она нуждается. Он держал себя в руках, чтобы сделать все так, как считал, что она заслуживает. А получил пьяную, трущуюся о чужие бедра и без стыда смотрящую на него с вызовом.       Чего же она на самом деле заслуживала?

***

      Просыпаться со стоном, но не тем, который хотелось бы издавать в принципе, Лиз уже давно отвыкла. Она осматривается, комната ее, но беспорядок не ее. Или она просто не помнит о том, что творила накануне? Морщится, садится и хватается за голову. Тошнота подступает, но ей удается сдержать этот порыв, прикрыв рот рукой, прежде чем она побежала в туалет, где склонилась над унитазом. Ничего не вышло, причем скорее всего потому что она почти ничего не ела уже несколько дней. Холодная вода немного облегчает, но не снимает похмельное состояние. Зато удается вспомнить отрывками прошлый вечер. Звонок, женский голос, вечеринка, омерзительный поцелуй незнакомца и разъяренный Калеб.       ЧЕРТ, КАЛЕБ.       Она возвращается в комнату, ищет телефон, находит, но не видит ни новых уведомлений, ни пропущенных звонков. Все действительно так и закончится? Просто после одной ошибки? Ладно, двух, но разве нет у нее права объяснить, что все выглядело не так, как могло показаться? Даже если он и правда ей изменил, девушка хотела дать понять, что сама она ничего подобного делать не собиралась. Отвлечься, да. Потанцевать с другим, возможно. Но точно не целоваться и не совершать еще что-то более серьезное. Не в ее привычках опускаться до измены в отместку. И уж тем более унижать себя в чужих глазах подобным образом.       Сейчас нужно просто привести себя в порядок, снять с себя вчерашнее платье, чтобы душ смог смыть ушедший день, а Лиззи..что она собралась делать? Съездить в город и взять себе чашку хорошего кофе, потому что иначе выжить уже просто будет невозможно. Из-за раскалывающейся головы она почти не замечает, сколько времени тратит на сборы, только помнит, как натягивает толстовку неприметную серую, капюшон которой скроет бардак в ее еще немного влажных волосах, удлиненные джинсовые голубые шорты и черные кеды, которые она надевает чуть ли не к каждому образу. Солнцезащитные очки мало спасают, но это хотя бы что-то.       В автобусе ее едва не укачивает, пусть она и выпила таблетки, почистила зубы, а алкоголь будто все еще бурлил в ней, кружа по ее венам. Открытая форточка пускает легкий ветерок, от которого она ежится и зарывается в ворот толстовки поглубже. Вот, почему еще она перестала посещать тусовки и пить. Нужно больше не совершать таких ошибок, что бы не произошло. Уж лучше горячий чай, мороженое и сопливая мелодрама, в конце концов, утром она будет такая же опухшая, только от слез. Выглядит старшеклассница по ее мнению ужасно, кажется, что все пялятся на нее и шепчутся, обсуждая, как та целовалась с другим парнем. А ведь она даже не ответила ему!       Уже далеко за полдень, народу очень много, и не удивительно, ведь выходной. В кофейне сидят парочки и просто прогуливающиеся до этого подростки. Похлопав по карманам, девушка понимает, что уже в который раз забыла телефон дома, хорошо хоть карта и ключи с ней. Да и не ждёт она сейчас ни звонков, ни чего-либо еще. Сможет спокойно впустить в себя кофеин, насладиться его вкусом, прояснит свое сознание, обдумает ситуацию, чтобы понять, как действовать дальше. Обдумает и уже потом будет что-то предпринимать. Все равно в таком состояние на адекватные выводы она не способна. Даже вчера была не способна, а тогда голова еще не болела.       Звонок колокольчика, смех позади парня и девушки, причем один такой знакомый, пусть она и редко его слышала по многим причинам. Стаканчик в руке становится слишком обжигающим, кисти дрожат, а кассир напротив уже второй раз просит оплатить заказ. Карточка прижимается к пинпаду, тот издает соответствующий писк и Лиз без промедления разворачивается, чтобы поскорее сбежать. Не сейчас. Она еще не готова. К тому же он с кем-то, кого она не знает, но кто заставляет его улыбаться после всего. Даже она так не умела и не могла, правда она еще даже не пыталась, предпочитая видеть все его эмоции, казалось, что так правильнее. Может быть, это была одна из ее ошибок..       Она не рассчитывает, что они окажутся прямо позади нее, что лбом она врежется в сильную грудь, от чего очки — ее сейчас единственная защита от чужих глаз, упадут на пол с глухим стуком пластика, а ее красные глаза встретятся с его фиолетовыми. Проходит не больше нескольких секунд, за которые улыбка на его лице сменяется чем-то другим пустым и грустным. Старшеклассница присаживается, чтобы поднять аксессуар, а потом все же сбежать, но он опускается вместе с ней, протянув руку почти синхронно, так что пальцы встречаются мимолетно, пуская ток по телу. Зачем она вчера поехала на ту вечеринку? Только он ведь вызывает такие чувства.       — Извините. — сама не знает, почему на «вы», может просто хочет притвориться, что они друг друга не знают.       Калеб молчит, просто хватает за хрупкое запястье, сжимая сильно, удерживая, мысли ее что ли читает и знает, что она собралась удрать, как можно скорее?       — За что? За предательство?       — Не тебе меня судить! — она не сдерживается, прошипев и посмотрев на девушку рядом с ним. — По крайней мере, я была пьяна и не контролировала ситуацию, а ты и сегодня с той, что вчера тебе полотенце подавала? Или это уже другая?       — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — он хмурится, взгляда не отводит, скрывать ему нечего. — Кира просто моя подруга, она помогала мне.       — Сбросить напряжение после воздержания?       Слова срываются прежде чем она успевает заткнуться. Элизабет готова придушить себя собственными руками, потому что все сильнее она отдаляет от себя того, кого не хочет видеть вдали.       — Насколько же я в тебе ошибался..       Его касание ускользает, а Лиз готова сама вцепиться в его руку своими, чтобы не потерять, не отпускать, не упустить, возможно, последний шанс. Но она просто позволяет этому произойти, поднимается на ноги и ловит насмешливый взгляд нескольких свидетелей их перепалки, включая ту, из-за которой все и началось. Так хочется выплеснуть ей в лицо горячий кофе, чтобы почувствовала, каково это, когда ты унижена, а вся твоя кожа горит, будто ее поливают расплавленным железом, оставляя все новые ожоги и волдыри, которые будут болеть так, что хочется выть. Она уже готова завыть.       Ее словно окутывает туман, когда девушка покидает кофейню. Пить больше не хочется и нетронутый напиток она оставляет на одном из уличных столиков. Ее шаги ускоряются, пока она не начинает бежать. Задыхается, ноги ноют, но не останавливается, считая, что лучше это, чем вернуться обратно, упасть на колени и умолять простить за резкие слова. Еще большим посмешищем становиться не хочется. Итак уже много глупостей наделано, выхода из которых она не видит. Решения больше нет, да и решать уже нечего. Все действительно закончилось до того, как успело по-настоящему начаться.

***

      Пару месяцев без каких-либо контактов, звонков, сообщений должны были ощущаться, как ад на земле? Только бесконечный поток фото в соцсетях от его друзей, где что ни день, то вечеринка, море выпивки, толпы девушек, которые прижимаются к спортсмену. Даже в новой школе он умудрился быстро завести друзей и поклонниц. Хотя в некоторых из них она узнала своих одноклассниц, которым было не лень кататься по выходным в другой город, лишь бы повидать того, кого все еще желали заполучить очень многие. Такой довольный, улыбается везде, так и светится от счастья.       Разве так должен выглядеть человек после расставания с кем-то? Или они встречались настолько мало, что это ничего и не значило?       Слезы лить пришлось только Элизабет, когда осознание все сильнее накрывало ее, напоминая, что и как она сказала Калебу. Как он смотрел на нее в последний раз, как что-то потухло в нем после резких слов, как даже останавливать ее больше никто не хотел. Окружающие постоянно шептались за спиной, слухи о том, что она пробыла в фаворитках баскетболиста не так долго, как надеялась, разносились по учебному заведению со скоростью света. Сара пару раз порывалась что-то ей сказать, чтобы поддержать, но старшеклассница предпочитала уйти на крышу, где они впервые поцеловались, чтобы сидеть там, пока не прозвенит звонок на урок, а иногда и несколько часов после занятий, потому что домой идти совсем не хотелось.       Там все еще была его куртка, воспоминания, как он пришел поговорить, как ласкал ее, не прося о большем, как шептал, как вызывал стоны и дрожь. Это было еще одно место, которое теперь приносило кошмары в ее сны. В них она снова и снова оказывается в объятиях другого, а парень с презрением смотрит, чтобы после уйти. Собственная комната внушала тревогу и тоску, а должна была стать убежищем. Нормально ли, что с их разрывом она почти всегда натягивала на свое тело искусственную кожу, которая хранила его аромат, носом проводила по черной материи, осознавая, что все меньше и меньше ощущает ту хрупкую связь, что еще оставалась у них, благодаря этой вещи.       Воспоминания стирались, запахи выветривались, а боль только становилась сильнее. Иногда она даже понять не успевала, в какой момент начинала плакать, просто приходила в себя, уже когда соленой влаги уже не оставалось, а щеки щипало от того, что нежную кожу разъело. Не смотря на это, окружающим девушка своей слабости и боли не показывала, лелея ее внутри себя, принимая, что жертвой здесь была отнюдь не она одна. Они оба совершили ошибки и оба расплатились за это чем-то дорогим и важным. Только кто-то потерял чуточку больше, потому что часть себя отпустил вместе с другим.       У нее не было плана, не было четких пунктов, по которым Элизабет решила действовать. Просто она знала, что в выходные его легче найти не дома, а в клубе, который они регулярно посещают, учитывая отметки на фото. Дресс-код там был незатейливый, позволял почти не потерять индивидуальность. Полупрозрачная розовая мерцающая ткань, что держалась на теле благодаря молитвам и тонким бретелькам, идеально подчеркивала ее фигуру и создавала эффект наготы. Волосы по бокам она заколола, чтобы немного открыть шею, пусть основная часть прядей все же были распущены.       Девушка была благодарна, что подруга согласилась с ней съездить в другой город, да и честно говоря сама уже была готова притащить одного из них к другому, даже если из этого ничего не выйдет. Смотреть на то, как Лиз себя гробит, пусть внешне все и выглядит нормально, было уже тяжело. Сара все больше проявляла себя, как преданный и понимающий человек. А ведь когда-то она считала ее пустышкой, которая думает только о себе и своей выгоде. В ком еще она ошиблась? Очевидные ответы она и сама каждый день себе озвучивала.       Вышибалы на входе в клуб осматривали всех внимательно, проверяли удостоверения личности, ладошки начинали потеть, но старшеклассница понимала, стоит ей распахнуть куртку баскетболиста, в которой она приехала даже сюда, они не будут придираться и пустят внутрь. Так и произошло, они чуть ли слюни не пускали, отходя в сторону. Пока что ее задумка шла именно так, как и было запланировано. В целом она была уверена, что у нее все получится именно этим вечером, а вот что будет дальше, Лиззи даже не загадывала. Пробиралась сквозь толпу, чтобы у бара заказать коктейль, всего один, для храбрости, повторять прошлый опыт она не хотела.       Блондинка коснулась ее руки, кивая в сторону входа, спустя полчаса. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто пришел. Сейчас или никогда. Она залпом допивает расслабляющую жидкость, снимает с себя последний барьер в виде верхней одежды и передает однокласснице. Расправив плечи, движется в центр танцпола, покачивая бедрами, позволяя музыке увлечь ее, но из-под полуприкрытых век посматривала за компанией. Ждала, когда те усядутся, пока один не отправится за напитками, а остальные не начнут обсуждать что-то, о чем обычно болтают парни. Даже если он сам ее не заметит, один из его приятелей точно увидит и покажет остальным.       В определенный момент она даже начинает получать удовольствие, окончательно расслабляется, решив использовать этот миг, чтобы повеселиться, но уже осознавая себя полностью. Проходит песня, две, три, Элизабет не считает, знает только, что очень хочет пить, но не может остановиться. Из нее выплескивается все, что было внутри, а было там очень много. Давно уже пора было сходить куда-нибудь, провести время, как раньше, но без перебора. Руки тянутся вверх, от чего платье немного приподнимается, открывая бедра свету софитов, но все еще оставляя место для фантазии.       Когда руки ложатся на ее талию, вздрагивает, но взгляд цепляется за знакомые браслеты на запястьях, а чувствительный носик улавливает полюбившийся запах, только теперь более горький, видимо, много курит. Она накрывает его ладони своими, спиной прижимается к груди, откидывает голову, двигается в такт музыки, позволяя вести. Чувствует выдох возле уха, губы, что так близко к шее, усилившуюся хватку, что переходит на ее живот, где уже начинает затягиваться тугой узел желания. А ведь он только подошел к ней, насколько же чувствительной она становится рядом с парнем.       — Зачем? — хриплый шепот, он ведет носом за ее ушком, будто вспоминает. — Я почти забыл..почти..       Девушка бедрами прижимается к чужому паху, ведет пару раз вправо и влево, поднимая руку и зарываясь пальчиками в мягкие волосы. Поворачивает голову вбок, затуманено смотрит и видит, как его глаза не отрываются от ее губ, потому нарочно медленно проводит язычком по тонкой коже, провоцирует, бросает вызов. Калеб сглатывает и поднимает взгляд к ее зеленым омутам. Он тонет в них, его затягивает в трясину, из которой было так тяжело выбраться. А теперь она вернулась, так беззастенчиво танцевала, соблазняя всех в радиусе нескольких метров, даже его друзья уже начали спорить, кто подойдет к ней, но собственнические чувства снова толкнули его выйти первым.       Забыл ли он ее на самом деле? Нет. Иногда даже ночами сжимал себя, вспоминая ее образ, то, как она стонала, какой мягкой была, как желала большего. Сначала спорила и говорила, что не интересует, а потом таяла в его руках, сжимала его пальцы в себе, кончая от ласк. А сейчас трется о его твердеющий член, явно понимая, что делает. Приехала ради этого или случайно оказалась в одном с ним клубе? Мечтать о втором не хочется, а вот отвечать на ее смелый поцелуй сладких губ очень даже. Ее уста приоткрываются, впуская его в тепло рта, а руки парня уже медленно опускаются ниже живота девушки, неужели он готов уже здесь при всех перейти к такому?       Элизабет разрывает контакт, перехватывает его за предплечья, отстраняется и продевает пальчик в хлястик на джинсах, потянув за собой. Покачивает бедрами даже при походке, пока ведет его за собой. Непонятно, что она хочет, но идут они точно не в туалет. Платье на ней переливается, а баскетболист даже не может понять с есть ли на той белье или такой наряд не предусматривает нечто дополнительное. Они выходят через черный вход, в подворотне никого, в небольшом отдалении мусорные баки, а с другого конца улицы слышны крики пьяных гуляк.       Калеб даже понять не успевает, когда она оказывается перед ним на коленях, а его спина прижата к кирпичной стене, пока ее руки расстегивают его штаны, спуская вниз вместе с боксерами. Его плоть подрагивает от прохлады вечера и того, как развратно выглядит эта картина. Его Эли пачкает подол платья влажным асфальтом, кожа, наверняка, царапается и травмируется, но ее взгляд скользит по его члену. Коготки царапают низ живота, прежде чем девушка обхватывает его рукой, а языком проводит вдоль длины, задевая уздечку. Зеленые глаза смотрят прямо в его фиалковые, когда губы обхватывают головку, опускаясь немного, словно дразня.       Стон парня самая лучшая реакция, а рваное движение бедер навстречу, в желании получить больше, только дополняет, подталкивая Лиз взять больше, втягивая щеки и блаженно закрывая глаза. Она отключает все лишние мысли, дает ему схватить ее за волосы, надавить на затылок требовательно. Не просит так прощение, скорее делает то, чего хотела еще до этого, а сегодня уже просто не могла удержаться от того, чтобы воплотить свои мысли. Когда она представляла, что сможет свести его с ума подобной близостью, то и представить не могла с насколько окажется права.       В этом акте нет нежности, только огромная потребность доставить удовольствие и увидеть разрядку баскетболиста. Потому старшеклассница расслабляет горло, когда головка начинает упираться в стенку, одной рукой массирует чувствительные яички, снова и снова насаживаясь ртом на член Калеба. Его рычание, дрожь и толчки навстречу — своего рода похвала за старания. Она даже не представляет, что он и мечтать о таком не мог, особенно после того, как девушка четко дала понять, что думает о нем и кем считает тогда еще своего парня.       Выпустив изо рта член, она с удовольствием наблюдает, как от него тянется ниточка слюны к ее губам, разрывает ее, проводит пару раз рукой по возбуждению, чтобы потом язык закружил по красной головке. Ему этого мало, это только дразнит, но хочется отсрочить момент разрядки этого на как можно более позднее время. Лиз долго мучает его, облизывая и втягивая в рот яица, она видела это когда-то в одном рейтинговом видео, а теперь могла наяву видеть, что мужчинам это действительно очень нравится. Нравится настолько, что места для осторожности нет.       — Блять.. — шипит, пересиливает себя, смотрит вниз, но даже в таком виде девушка остается для него все столь же прекрасной и совсем не пошлой. — Эли, мать твою..       Ухмылка тянет уголки ее губ, которые опять обхватывают член, водят вверх и вниз, пока рука помогает, сжимая основную длину. Все звуки, что издает Калеб, ласкают ее слух и добавляют уверенности. Как долго он еще продержится, она не знает, но хочет, чтобы он кончил обязательно в ее рот. Хочет попробовать его всего, а не только вкус его предэякулята, что был слегка солоноват и даже в нем чувствовалось то, как много он сейчас курит. Может быть, теперь у него не будет столько времени и желания на эту пагубную привычку.       — Тебе нужно.. — он одновременно пытается отстранить и в то же время его бедра словно сами толкаются навстречу. — Я скоро..       Вот и то, что она ждала, к чему все вела, потому Лиз руками цепляется за его бедра, ускоряя движения на его возбуждении. Языком плашмя каждый раз тоже проходится по нежной влажной коже, доводит до того, что тот твердеет сильнее, подрагивая, прежде чем горячая струя вырывается из головки. Мычит, будто кошка, а это ее лучшее лакомство, вообще ведет себя так, как еще ни с кем не вела и не собиралась. Но ему показать свои желания можно, в нем есть уверенность, что парню это нравится ничуть не меньше, что это только укрепляет его желание вновь обладать ей. Грязно играть на чужих чувствах с помощью таких способов, но не будь она уверена во взаимности, не сделала бы этого.       А то, как он шептал ее имя, как сам подошел, как прикасался, как не смотря на обстоятельства не вел себя с ней, как со шлюхой, было самым главным доказательством, что он ее не забыл. Хотя мог и имел на это полное право. У него были все возможности уже давно завести себе девушку, с которой можно было бы не только расслабиться, но и провести время по-настоящему, как пара. Но почему-то он постоянно всем мягко отказывал, хоть желающих скрасить его время было предостаточно. Все они были не такими, не теми, не его главной тайной влажной мечтой.       Элизабет поднимается вверх не без помощи парня, ноги и правда затекли, а колени поцарапаны. Пока она заботливо натягивает его штаны, обратно застегивая, он не отрывает взгляда от ее лица, большим пальцем проводит по опухшим губам, чтобы впиться в них в следующую секунду жадно и нетерпеливо. Ладонями сжимает ягодицы, прижимает девушку к себе, чтобы она почувствовала его еще не до конца упавший член бедрами и простонала в этот поцелуй, что прекращается для нее слишком неожиданно, она даже не успела как следует насладиться.       — Калеб, — рискует начать разговор, уже настоящий, из слов и букв, а не то, что было только что.       — Не надо. Пока что нет. — качает головой и прижимает к себе уже в объятии, укрывая ее резко озябшие плечи руками, согревая собой, позволяя чувствовать быстрое сердцебиение, что звучит в такт ее собственному.       Лиззи молчит, как он того и желает, запоминает это мгновение, потому что не знает, что ждёт ее после, что будет с ними завтра. То, что они поддались страсти, еще не значит, что они будут вместе. Вообще ничего не говорит о том, что они теперь снова являются друг для друга чем-то важным. Не говорит, хоть их сердца и кричат о том, как это необходимо им обоим. Без нормального диалога рано что-то решать, как бы сильно не хотелось отбросить все это и отдаться моменту. Моменту, в котором все куда проще, чем за все прошедшее ранее время.       Им так и не удается поговорить, потому что стоило им вернуться в клуб, всюду была паника и суматоха. Сара схватила подругу сразу же, как увидела, кутая в кожаную куртку Калеба, что не ускользнуло от его внимания. Его друзья также поспешили утащить парня в сторону их вещей, пока он не переставал смотреть на отдаляющуюся от него все сильнее Элизабет. Она тоже не следила за дорогой, поддерживая зрительный контакт и выглядя такой растерянный, будто не она еще недавно отсосала ему прямо на улице, не думая о том, что их могут застукать. Ее глаза были наполнены столькими вещами, которые старшеклассница не успела сказать, столькими мыслями, что рвались наружу.       В машине блондинки она совсем не слушала девушку и пропустила все, что та пыталась до нее донести о том, что какие-то ребята подрались, пока пара отсутствовала и помещение с опьяневшими людьми слишком быстро захватил хаос. Именно по этой причине теперь она снова теряет связь с баскетболистом, но была ли эта нить возможности нужна ему самому? Очень хотелось верить, что то, что он не дал ей ничего объяснить на улице, не было его окончательной точкой и пояснением своей позиции на счет их отношений. Они не вместе, но еще могут быть, если только он тоже захочет, передумает и хотя бы как-то даст знак.

«Ты все еще..?»

      Одно короткое сообщение с сохранившегося номера, ему даже не нужно дописывать, чтобы было понятно, что спортсмен имеет ввиду.

«Да».

      Больше никаких уведомлений, не было звонков или попыток узнать что-то еще, только пугающая тишина и небрежное молчание. Она не жалеет о сделанном, это было ее желание, которое Лиз без колебаний осуществила. И она не будет плакать в подушку больше, биться в истерике или притворяться той, кем не является. Они оба оказались не готовы к тому, насколько сильна будет эта привязанность, насколько больно будет тянуть внутри, когда нет рядом того, кто был нужнее даже воздуха. Да, это были просто эмоции, что продиктовало сердце под действием химических реакций, но уж лучше жить с ними, чем никогда ничего не чувствовать.       И потому так хотелось сказать снова и снова:       «Пожалуйста, разбей мне сердце».

Please don't go, please don't go I love you so, I love you so Please break my heart

Breezeblocks — alt-j

***

      — Эй, ты что, уснула? — тормошение и грубый тон вынуждают поднять голову. — Ты еще дежурная сегодня. Чем на выходных занималась, что так залипаешь?       Элизабет потягивается, игнорируя вопрос, понимает, что в классе уже никого не осталось, кроме старосты и ее. Значит время уже к половине четвертого, большая часть школьников шумно покидают серое здание, радуясь, что их время в этом ужасном месте на сегодня закончилось. Только ей придется задержаться, тогда как высокая худощавая одноклассница качает головой неодобрительно и кладет ключи на парту, оставляя ее в тишине. Осмотревшись, она медленно собирает свои вещи, складывая в сумку, чтобы после начать переворачивать стулья и ставить их на столы. Нужно постараться поскорее со всем закончить и уйти. В последние дни вообще все казалось незначительным и апатия накрыла ее с новой силой, когда парень так больше и не появился в ее жизни.       Как она себе и обещала, никаких слез больше не было, никаких истерик, попыток дозвониться или дописаться. Старшеклассница четко дала ему понять, кем он для нее является, а он сделал свой выбор. Так Лиз себя успокаивала, когда начинали трястись руки, стоило увидеть зеленую точку возле его имени в социальных сетях. Даже в этот момент, когда она мыла доску, думала о чем угодно, кроме баскетболиста, что ворвался в ее жизнь так неожиданно, перевернув все с ног на голову. Сколько еще придется так разбираться с собой и чувствами? Сколько раз еще нужно будет одернуть себя, когда будет нестерпимо хотеться открыть диалог и написать хотя бы что-то?       Посильнее сжав тряпку, девушка с особым усердием принялась с удвоенной силой тереть темную поверхность, разводы от мела на которой ужасно бесили. У нее ушло почти десять минут, чтобы получить хоть немного более удовлетворительный эффект. За ней оставался еще только пол, а это она не любила еще сильнее. У нее постоянно после долго болели руки, которыми она слишком сжимала черенок швабры. По какой-то причине она не могла что-то делать лишь наполовину или прилагать только часть своих усилий. Все хотелось сделать идеально, совсем как в тот вечер, когда она стояла на коленях перед Калебом, водя языком и губами по его члену.       Лиззи пришлось встряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение и взять ведро. Не самое лучшее место, чтобы вспоминать и мечтать о таком вновь. Не было смысла врать самой себе, что ей понравилось то, что произошло. Что от взгляда парня, его касаний, реакций, она была готова на всё, даже отдаться на заднем сиденье чужой машины. Это и пугало, и заводило, потому что еще никогда и никто так не привлекал ее в сексуальном плане. Он будто был пропитан особой энергетикой, от которой было невозможно убежать, она действовала, словно магнит, притягивая ближе и отключая все разумные мысли.       В таких мыслях девушка и выскочила из кабинета, но почти мгновенно была затянута обратно тем, кто воспользовался, наконец, открывшейся дверью, проскользнув внутрь. Когда щеколда была задвинута, а ее тело прижали к деревянной поверхности, зажав рот, старшеклассница вмиг выронила все из рук, чтобы попытаться оттолкнуть от себя того, кто нарушил ее границы. Но фиолетовые глаза напротив не то что остановили ее, скорее запустили в ней слишком много реакций. Ее пальцы вцепились в его новую кожаную куртку, видимо, он слишком любил подобный стиль, раз отдав ту, приобрел еще одну.       Как только он убирает от ее губ свою ладонь, убедившись, что она не собирается кричать, Элизабет сама рвется к нему, поднимаясь на носочки. Калеб не ждал такой скорой реакции, но тем не менее их губы сталкиваются в чувственном и немного резком поцелуе, который пропитан тем, о чем оба молчали: тоской и уже выплескивающимся за край желанием. Не только она мечтала о продолжении, думала, как было бы хорошо, если бы у них было больше времени наедине, больше возможностей и меньше предрассудков в их головах раньше.       Когда бедра спортсмена упираются в столешницу учительского места, он разрывает поцелуй, но только чтобы развернуться с Лиз, сменить их местами и посадить на отполированную поверхность. Она издает тихий смешок, стягивая с него черную кожу, что с глухим звуком падает на так и не вымытый пол. На нем белая футболка, она обтягивает каждую мышцу, контрастирует с его немного загоревшей за время отсутствия кожей, мешает, потому что хочется почувствовать его полностью. Столько хочется сделать, так много желаний, что не получается все сложить воедино и выбрать что-то одно, потому кисти рвано дергают за ткань, после опускаются к ремню на джинсах, расстегивая его.       Парень же пусть и испытывает сильное влечение, собран чуть больше, когда руками разводит ее ноги и по мягким бледным бедрам скользит выше, большими пальцами лаская внутреннюю сторону. Губами он метит ее, оставляя на шее засосы, которые точно не получится оправдать укусами насекомых или неаккуратным использованием плойки. Все будут видеть, что эта девушка занята и больше не произойдет того, что было на той вечеринке. Если только смельчак не будет настолько глуп, чтобы претендовать на ту, что принадлежит Калебу. А уж он позаботится о том, чтобы все знали, чья это девушка.       — Калеб.. — она поворачивает голову, выдыхая рядом с его ухом, касаясь своими устами чувствительной кожи и пуская мурашки.       У него вообще все внутри переворачивается только от того, как она зовет его, как просит, как произносит его имя, когда они в таких обстоятельствах. Все требует, чтобы он коснулся ее истекающего желанием лона, что спортсмен и делает. Он чувствует влажную ткань, легкую пульсацию под подушечками, потирает и одним движением натягивает ее нижнее белье немного вверх, чтобы трение материи о нежную кожу изводило. Ему нравится, как она стонет, как дрожат ее пальцы, когда она тянет замочек молнии вниз, когда обхватывает его через боксеры, на что член нетерпеливо подергивается.       Еще не так давно он собирался все для этой девушки делать правильно, красиво, без спешки и требований. А теперь это ощущается как вообще другая жизнь и другая реальность, когда ее нижнее белье сдвигается в сторону, чтобы его влажная пунцовая головка с нажимом прошлась по покрасневшим складочкам. Лиз руками хватается за его плечи, а ногами обхватывает его талию. В этот миг неясно, кто сделал первый шаг, не сдержавшись, когда плоть резко оказывается внутри ее влагалища, что сжимается и пульсирует, пытаясь подстроиться и принять размеры баскетболиста.       То, как в ней туго, горячо и хорошо, вырывает низкий стон из уст парня, что дает ей несколько секунд, прежде чем начать двигаться размеренно и каждый раз пытаясь войти все глубже. Будь школа полна учеников, даже тогда им было бы плевать на все и всех. Элизабет стонала бы, как и сейчас, не сдерживаясь, показывая, как она тоже ждала этого, как хотела окончательно стать частью парня. Их тела давно принадлежали друг другу, хоть их хозяева и не понимали этого, игнорируя все реакции, прячась за тем, что нормально и допустимо, а что нет. Но на кой черт все это нужно, если в конечном результате Калеб трахает ее на учительском столе, а правильной и образцовой ученице это нравится?       Сколько бы плохую девочку не пытались удержать, однажды она сорвется.       Сорваться вместе со спортсменом, который своими толчками выбивает остатки сомнений, ощущается, как если бы ее очень долго лишали возможности полноценно жить, а после показали, как же может быть хорошо. И плевать, что слухи других не оправдались, и член Калеба не оказался проткнут пирсингом, все равно хотелось после кричать на весь мир, что отныне это ее мужчина. Все, что о нем говорили другие, оказалось не более чем вымыслом. Может быть у него и было много поклонниц, которые утешали его в моменты слабости, дарили разрядку, после Лиз ему больше никто не будет нужен.       Шлепки бедер, ее укусы, чтобы потом он втягивал девушку в глубокий поцелуй, сплетаясь своим языком с ее. Ему тоже хотелось бы, чтобы на ней было меньше одежды, чтобы пальцами сжимать каждый изгиб, каждую мягкость, чтобы метить, метить, метить. Это была больная навязчивая идея, с которой бороться было всё сложнее. Сейчас ее шея, а после и все ее тело будет покрыто его следами. Это обещание ей и самому себе молчаливое, но в его глазах горит так ярко, когда он отстраняется, чтобы понаблюдать, как его член исчезает в ней, блестит от ее смазки и скользит так хорошо и правильно, задевая что-то внутри девушки.       Подушечки накрывают ее клитор, надавливают, массируют, чтобы усилить эффект, чтобы пустить дрожь по податливому телу. Она перед ним открыта, впитывает все, ласкает его слух каждым исходящим из нее звуком, от нее пахнет чем-то крышесносным, въедающимся глубоко внутрь, чтобы не выскоблить после, не выветрить и не суметь забыть. Даже и непонятно, как он жил раньше, когда не мог делать все, что пожелает с Лиззи, когда ее зеленые омуты были направлены на другого, когда она доверчиво жалась к тому, кто не заслужил даже одного прикосновения к ее коже.       Одному Богу известно, чего ему стоило тогда не показать наглядно, что трогать то, что по умолчанию принадлежит ему, очень плохая идея. Все гулянки и дурацкие попытки не представлять ее, не желать ее, не прокручивать в голове раз за разом, как он вот так зажимает ее в запертом кабинете, беря то грубо и быстро, то медленно и нежно. Это он и делает, чтобы оттянуть окончание этого акта собственности, замедляется, почти полностью выходит, чтобы мучительно входить обратно, вызывая скулеж от нехватки того, что уже отключило все в голове старшеклассницы. Она одним поцелуем требует от него большего, чтобы до синяков на бедрах, чтобы ходить было трудно, а внутри все гудело от необходимости повторить, не важно где и когда.       Калеб не смог бы ей отказать, сам первый сдался бы, позволил оседлать его и долго скакать на его бедрах, создавая для них обоих особый вид наркотика. Это лучше алкоголя, лучше всего, что пробовал баскетболист хотя бы раз и имя этой зависимости «Элизабет». Вот так без стука и без предупреждения она ворвалась в его жизнь также внезапно, как и он в ее, приручила, привязала к себе, а теперь без нее у него ломка всякий раз, стоит только на секунду вспомнить ее голос или взгляд. Сейчас он видит ее настоящую, она такая же, как он, дикая, сильная, уверенная в себе, ей просто нужно было это напомнить, а он с радостью готов напоминать, особенно таким приятным способом.       — Ты моя, Эли, запомни это, только моя. — он практически рычит это, ускоряясь, вынуждая сильнее ухватиться за него, потому что этот темп выбивает уже не стоны, а крики.       Влагалище сокращается хаотично на его члене, когда Лиз пытается заглушить себя хотя бы тем, что утыкается в его плечо лицом. Его участившееся дыхание, рваные толчки, стоны через стиснутые зубы, когда тот старается довести себя до края, чтобы в последний момент выскользнуть из горячей тесноты, обхватив, дрогнувший в последний раз, член рукой. Он весь напряжен, его мышцы и вены особенно сильно видны сейчас на руках, тогда как девушка расслабилась и практически держалась в вертикальном положении только благодаря его сильному телу.       — А ты мог сомневаться, что я твоя? — шепчет, улыбаясь устало и поднимает голову, чтобы посмотреть в его фиолетовые глаза, мазнуть губами по виску и мягко оттолкнуть от себя баскетболиста. — Я думала, что после того, что я сделала у клуба, ты уже понял это, а доказательств не требовалось.       Взяв пару салфеток на столе, она протянула их спортсмену, слезая на пол и поправляя свою одежду. Его куртка поднимается, пока Калеб приводит себя в порядок, выбрасывая мусор в корзину под недовольный взгляд старшеклассницы, что уже вообще-то все выкинула до этого.       — Тогда могу я как-то помочь своей девушке, чтобы мы смогли поскорее уйти в более подходящее для повторения того, что только что произошло, место? — он замечает ее сморщенный носик после своего действия, вспоминая, что вообще-то поймал ее, когда она с ведром и тряпкой спешила куда-то из класса.       — Пол помой, тогда сможем уйти.       И они оба смеются, наконец, облегченно, так искренне и по-настоящему, будто получили то, что требовали их сердца. Хотя, почему будто?       Он был лучшим в их классе, школе, звезда баскетбола, любимчик всех учителей и девушек. Пил, курил, имел сомнительную репутацию и невыносимо раздражал Элизабет. Именно с этого все и началось, когда на очередную вечеринку ее затащили подруги, даже не спросив ее мнение. И произойди все вновь, она бы снова уступила, чтобы недовольно читать на чужом диване, а потом ехать на мотоцикле, прижимаясь к твердой крепкой спине, вдыхая запах одноклассника. Потому что это ее идеальный плохой парень.       Ее бесит Калеб Брендон.       Она любит Калеба Брендона.