Разбей мне сердце

Мальчик ягодный бабл-гам, не знаем, чего хотеть,

Но движемся в темноте, отключив симку

Касаясь тебя везде, мне сложно не заболеть

Ты девочка-леденец, ты мятная льдинка

      Вода стекала по лицу, волосам и одежде, что неприятно липла к холодной коже, вызывая отвратительные мурашки и дрожь в теле. Ветер только ухудшал положение, пронизывая насквозь, вынуждая ускорить свой шаг, чтобы поскорее добраться до относительного комфорта. Школа не самое приятное место, но хотя бы сухое и теплое. Да и там есть сменная форма, что позволит хотя бы перестать вздрагивать и даст шанс не заболеть после таких пробежек. Иногда все же стоит посмотреть прогноз погоды, прежде чем выходить из дома, взять зонтик, а еще лучше встать пораньше, чтобы не приходилось мучаться от того, что нужный автобус ушел прямо из-под носа.       В туфлях давно целое море, остается только надежда, что учителя позволят пренебречь правилами и ходить в кроссовках не только на физкультуре. Тем более, Лиз на хорошем счету у преподавателей, они должны пойти ей навстречу. Не зря же она столько времени доказывала всем, что ответственная и вполне здраво мыслит, а ошибку может совершить каждый. Иногда даже несколько, пусть в моменте все кажется правильным. Главное же осознать, что ты был не прав. Осознать и вовремя все исправить. Закончить нечто ненужное и неправильное. Разорвать всё, что могло бы привести к повторению оплошности.       Большое здание, в котором снуют по коридорам подростки, дети и взрослые, собравшись в некий единый целостный организм, будто лейкоциты в крови, что позволяют противиться угрозам внешнего мира. Только при совместной слаженной работе они выполняют свою функцию, но стоит частицам начать выпадать из этой цепочки, как все сразу идет под откос. Все разрушается, слабеет и дает вредоносным вирусам заполонить каждую клетку, уничтожая. Это всегда больно и неприятно, сопровождается самыми отвратительными симптомами и ощущением, что ты мог бы и не справиться даже с простой задачей.       Может, Калеб был ее вирусом?       В классе уже была большая часть учеников, когда девушка бросила сумку на свою парту, забирая сухую одежду. Она даже не обратила внимание на то, что кого-то не хватает, так спешила переодеться, что все было сконцентрировано на неприятных липких ощущениях. Заперевшись в одной из кабинок туалета, стянула юбку и рубашку, натягивая на себя толстовку от спортивной формы и штаны. Выжимая форменную ткань в унитаз, чтобы она не оставляла луж на полу возле ее шкафчика, ученица безрезультатно пыталась сдуть мешающуюся мокрую прядь волос с лица.       — Как же мы будем целую неделю, а потом и вовсе без него?       Чей-то девичий голос инстинктивно вызвал желание прислушаться, хоть в целом сплетни и слухи, что обсуждали в туалете, Элизабет не интересовали.       — Да..Без нашего капитана будет скучно, но почему он так резко? Осталось всего полгода до конца обучения.. — приторный вздох, полный фальшивой тоски, заставил скривиться и сморщить лоб. Такого притворства она давно не слышала.       — Это уже точно? После соревнований он переводится?       — Сказали, что все документы готовы.       Мятая и еще влажная рубашка почти падает из рук Лиз, когда она окончательно понимает, о ком говорят девушки и что именно они говорят. Калеб собирается перевестись из их школы, причины этого ей не известны, да и не должны были быть. Они друг другу никто, по большей степени это было ее желание и старшеклассница придерживалась этой позиции. Он ведь все равно просто игрался с ней, а ее сердце почти поддалось на это притворство, но произошедшее в боулинге вовремя ее привело в чувства. Привело в чувства, которые мучают ее уже две недели.       Она убеждала себя, что ей плевать, и практически справилась с этим самовнушением. Держалась, не смотрела в его сторону, игнорировала, когда он пару раз пытался заговорить, и он отступил. Отступил, позволяя ей самой выбирать, поддерживать с ним какой-либо контакт или и вовсе сделать вид, что они просто знакомые. Одноклассники. Те, кто друг другу не обязаны, как бы временами не хотелось вновь ощутить взгляд, руки, губы. Временное помешательство не должно стоить спокойствия и нервов, так от чего же ее пальцы дрожат?       Когда голоса стихают, Элизабет выходит из кабинки, еле плетется обратно в класс, чтобы под косым взглядом Сары сесть за парту, положив еще влажную форму на ее поверхность. Тетрадь мокнет, как и учебник, но девушка не обращает на это внимание, витая в своих мыслях. Подруга трясет ее за плечо, чтобы после получить потерянный взор зеленых и будто прямо сейчас угасающих глаз. Если присмотреться, то можно было заметить, как постепенно они становятся более пустыми и ничего не выражающими.       — Лиз, ну ты чего? Ты же испортишь свои конспекты! — она убирает одежду со стола, почему-то особенно заботливо решив повесить ее на вешалку, а после и на ручку шкафчика девушки.       Это не похоже на блондинку, обычно она думает только о себе, а другие ее интересуют только, когда та ищет выгоду. Именно поэтому Лиззи никогда на нее не рассчитывала, скорее поддерживала нейтралитет и иллюзию дружбы.       — Ты что, расстроилась из-за этого? — ей не нужно даже говорить имя и причину, чтобы распознать, почему старшеклассница так странно ведет себя.       Она все заметила еще в самый первый раз, когда парень заинтересовано смотрел на одноклассницу, ожидая, какой же будет ответ на приглашение на вечеринку. Заметила их переглядки. И, конечно же, видела, как Калеб выбежал за Лиз, когда та бежала из туалета и из боулинг клуба прочь. Видела, но предпочла промолчать, дать им время разобраться. А теперь, видя состояние подруги, понимала, что та не знала о его планах уехать и закончить учебу в другой школе.       — Ты все знала?       — Уже неделю все знают. Кроме тебя. — Сара прикусывает нижнюю губу, смотря виновато на подругу. — Я думала, что вы поговорили, он же пытался, я видела. Наверное, хотел сам рассказать, чтобы ты не думала о нем плохо.       — А ты теперь адвокат дьявола? — язвительность так и прорывается наружу, словно защита в такой момент.       Ее злило и бесило, что все всё знали. Злило, что парень не сказал ей, что предпочел бросить попытки обсудить все. Если она его интересовала, разве не должен был он постараться сильнее ради нее? Да хоть ради самого себя.       — Зачем ты так..Не все такие плохие, как может показаться сначала. Ты совсем перестала разбираться в людях и их поступках. Очнись уже.       Хочется накричать, потребовать замолчать, заставить признать тот факт, что их одноклассник просто обычный бабник, который, наверняка, заранее знал об отъезде, но решил повеселиться напоследок с хорошей ученицей. Нужно же было получить какой-то трофей, оставить после себя воспоминания, как о главном Казанове школы. Если даже такая, какой она стала, не смогла устоять, что уж говорить о его харизме и обаянии? Он просто мерзавец, который даже не удосужился извиниться перед ней.       Она знала, что соревнования по баскетболу обычно проходят в школе в другой части города. Знала и решила пойти и потребовать объяснений. И только уже сидя в автобусе в спортивной форме, с сумкой на плече и полным бардаком в голове, поняла, что даже не придумала, что говорить. Просто накричать глупо. Плакать и давить на жалость она уж точно не собиралась. А в таком случае, что она собиралась делать? И почему думает, что он будет перед ней оправдываться? Собственно, они все еще никто и даже не были вместе, лишь поцеловались несколько раз, да и только.       Вот только отступать, стоя у входа в спортзал, как-то уже глупо. И когда она успела сюда прийти? Настолько была поглощена своими размышлениями, что перестала следить за тем, что делает?       Резко открывшаяся дверь вынуждает отскочить в сторону, прижимаясь спиной к стене, пока толпа спортсменов покидает просторное помещение. Они все мокрые, усталые и очень громкие. Все, кроме Калеба, что только создавал видимость, будто участвует в разговоре, а на деле был отстраненным, улыбался на автомате, потирая шею. Даже его спина будто сгорбилась, наталкивая на вывод, что он переживает не самые лучшие времена, хоть никто об этом и не знает.       — Эй! — только выкрикнув, девушка осознает, насколько это было дерзко и громко.       В нее точно вселился кто-то, потому что она уже давно так себя не вела. Все обернулись, смотря на незваную гостью, кто с интересом, а кто с безразличием. И только фиолетовые глаза, кажется, на секунду загорелись, но после потухли, становясь такими же пустыми, как и глаза Лиз. Не могла она прийти, чтобы сказать что-то хорошее, эта девушка приносила ему только смятение и бурю, после которых собирать себя было тем еще мучением. Она сбегала, отталкивала, прогоняла, а он впервые поддавался и соглашался на то, что ему предлагают.       Парень отмахивается от ребят, жестом говоря, что те могут идти без него. Да многие уже и сами ушли, потеряв интерес к незнакомой старшекласснице, что притащилась сюда после уроков. Только когда коридор опустел, Калеб встал у стены напротив, соблюдая дистанцию и позволяя ей начать. То, каким тоном она позвала его, уже говорил, что ничего из того, что он хотел бы услышать, она ему не даст. Слишком упертая, чтобы признавать слабость, и слишком уверена, что все прекрасно знает и сама.       — Почему не сказал о том, что уезжаешь? — сложенные руки на груди и обвиняющий взгляд. То, что он уже выучил в ней еще до того, как успел погрязнуть в этом.       — Ты не хотела со мной говорить.       — Но почему ты не настоял и не сказал? Ты должен был..       — Я? — впервые его самообладание рядом с ней дает трещину, позволяя злости охватить и его. — Я должен был? А что еще я тебе должен?       Калеб отталкивается от стены, делая два шага к ней, нависая над ее фигурой, давя своим присутствием. Видит Бог, он старался быть с ней мягок, поддавался, позволял грубить, отвергать раз за разом. Сколько еще нужно вытерпеть, чтобы Лиз заметила, что с ней он другой?       — Ползать на коленях? Умолять госпожу обратить на меня внимание? — он усмехается горько, глядя в ее глаза. — Мне встать на колени? Просить тебя принять такого урода, как я? Ты же так обо мне думаешь? Я урод и подонок, который пользуется девушками, ради своей выгоды? Ради удовольствия? Ты ничем от меня не отличаешься.       — Что ты несешь.. — она хочет было опровергнуть его слова, сказать что-то, что остановит его, но теперь ее очередь молчать.       — Такая ты вся замечательная, умница, хорошие оценки, одна только погрешность — я, правильно? — он сжимает ручку своей сумки на плече сильнее, от чего костяшки его пальцев белеют. — В твой идеальный мир не вписывался такой, как я, и ты решила, что почему-то выше всего этого, выше парня, который недостаточно хорош для будущего, которое ты себе придумала. Но ты же внутри ничем не лучше. Флиртовала со мной, с готовностью отвечала на поцелуи и, очевидно, хотела большего. А теперь заявляешься сюда и говоришь, что я тебе что-то должен? После того, как ты меня игнорировала и отталкивала? Не много ли ты на себя берешь, Лиззи?       И ей нечего ответить. Девушка может лишь стоять и смотреть на Калеба, осознавая, как все выглядело, если рассмотреть под другим углом. Она ведь и правда толкала, притягивала и снова толкала, даже не думая о том, что может сделать кому-то больно. Просто не верила, что парню может быть неприятно, а теперь видела, как ошибалась в своих действиях.       — Целоваться приятнее, чем принимать последствия, верно? Надеюсь, ты найдешь того, кто сможет оправдать твои ожидания и будет идеальным, чтобы маме не стыдно показать. Вам с этим роботом будет, о чем поговорить.       Элизабет даже понять не успевает, когда остается одна в коридоре. Ей кажется, что все словно во сне, в каком-то кошмаре, который начался, стоило ей открыть рот и начать нести что-то про долг Калеба перед ней. Если прислушаться, то можно услышать, как два сердца сейчас трещат, разваливаясь на кусочки, что больно впиваются, не позволяют дышать, давят на грудную клетку. Было ли это невыносимо? Не передать, насколько, потому что такого она не испытывала, даже когда узнала об обмане ее бывшего парня. Значит ли это, что тот никогда не был дорог ей?       Значит ли это, что ей был дорог Калеб?       Бежать? А куда бежать? За кем бежать? За чем бежать? За своими грезами или за своими страхами? Что это внутри, что так сильно рвется за привычным древесным запахом, смешанным с горечью сигарет и сказанных слов? Так ощущается то, что должно было согревать, дарить покой, позволять расслабиться и довериться кому-то. Слухи, слухи, слухи и все то жужжание, что каждый день въедалось в ее голову, заполняло собой, рисуя образ парня, который, как оказалось, не соответствует ему.       Ему не плевать, что его отвергли. Ему не все равно, что Лиз считала его плохим. Его волновало, что она о нем думает и что все ее мысли сконцентрированы на том, как бы избавиться от его присутствия. Избавилась. А теперь так отчаянно нуждается в нем, что сама себя давно перестала узнавать. Только его куртка, что все еще висит в прихожей ее дома, это все, что осталось от воспоминаний о Калебе. Сначала они приятно покалывали, пуская мурашки, потом нечто тянуло все ее естество, направляя в его руки, а в последствии рвет ее мысли и душу на части.       Она же сможет и без него, как раньше, правда? Как все эти дни, когда его нахальная улыбка не была обращена к ней. Как все это время, когда центром ее вселенной были учебники и хорошие оценки, а не главная звезда школы. Может быть, именно то, что он спортсмен, заставило ее решить, что все это лишь очередное соревнование за награду. Тогда чем это было изначально для нее? Не тем же самым, только в обратную сторону? Разве она не желала утерпеть нос зазнайке и показать, что он не пуп земли? Да и хотел ли парень сам только веселья или она внушила это себе?       — Девушка? Вы что здесь делаете? Идите домой. Матч завтра будет, а тренировка уже закончена. — уборщица трясет Лиз за руку, выводя из транса.       Оказывается, все это время она сидела на полу, обхватив голову руками, пока по ее щекам текли слезы. Она удивленно стирает руками влагу с лица, смотря красными глазами на женщину, что покачала головой, беря ведро в руки и уходя в спортзал. Сколько она повидала таких, которым отказал один из мальчиков, не удивлена, да и уже даже не интересуется, как раньше это делала. Очередная влюбленная глупышка, по лицу сразу все понятно, что дела сердечные.       Стоит натянуть капюшон на голову, не хватало еще вопросов от родителей, когда она вернется домой. Поездка в родную обитель дается ей просто, хотя бы из-за того, как сильно ее голова забита размышлениями. Лиз не уверенна, что хорошо все обдумала, что стоит что-либо делать, но банально извиниться и объясниться перед одноклассником считает нужным. Что бы там тот не думал на ее счет, она вполне способна принять свою оплошность, расплатиться за нее и, может быть, немного разобраться в себе после этого.       Даже дома она не перестает вспоминать его слова, то, как он смотрел, как сжимал руки в кулаки, словно ему все это давалось не так уж и легко. Чем же она смогла так зацепить его, что тот был готов показать Элизабет свою уязвимость? Или просто не смог достаточно хорошо себя контролировать, и своими маленькими знаками, о которых даже не задумывался, раскрыл истинное отношение? То, что ему все это не безразлично, он точно не скрывал, прямо говорил о том, что его задевает чужое мнение, что было для парня приоритетным.       Из-за всего этого, девушка почти не спала, в итоге пропустив будильник. Идея разок не пойти в школу, когда ее глаза наткнулись на часы, привлекала очень сильно. Как и понимание того, что она с легкостью сможет оправдать свой прогул плохим самочувствием, ведь все видели, что вчера она пришла в школу полностью мокрой от дождя. Она пропустила все уведомления, что приходили на ее телефон, позволила себе долго лежать, уткнувшись носом в подушку и накрывшись одеялом с головой. Все было почти идеально.       Почти.       Вибрация все время отвлекала от расслабления, и к двум часам Лиз не выдержала, хватая его и смотря на экран. Пять пропущенных от Сары и куча сообщений от нее же. За всеми этими уведомлениями теряется одно от парня, пока она пытается разобраться, что же такого случилось, что блондинка не могла перестать ей писать даже сейчас, когда она зашла в сеть. Смс появлялись друг за другом, а внимание цепляется за одно из них, где буквы складываются в слова:

      «Калеб о тебе спрашивал. Пришел за каким-то документами, увидел пустую парту и при всех подошел ко мне, чтобы узнать, где ты.»

      Ее сердце ускоряется, норовя пробить грудную клетку, выпрыгнуть и ускакать навстречу однокласснику, что уже давно владеет ее глупым органом лучше, чем старшеклассница.

«Ты хоть на матч к нему придешь? У них сегодня первая игра, потом еще две и он уедет.»

      Отвечать она не планирует, просто вскакивает с кровати, спешит к шкафу, открыв который застывает. А что выбирать? Она уже привыкла не ходить никуда, из одежды не для школы — у нее всего пара футболок и шорт, а для матча хочется надеть что-то не совсем привычное глазу. Если Элизабет хочет поговорить с парнем еще раз, ей нужно что-то, что поможет заставить его задержаться рядом чуть дольше, чем несколько секунд. Девушка даже не до конца понимает, что ради него вдруг решила изменить своим привычкам, которые выстраивались не один день. Стать снова привлекательной для кого-то? Для Калеба можно попробовать.       Белая теннисная юбка, которую она взяла исключительно потому что у той предусмотрены шорты, без которых Лиз не рискнула бы носить подобную длину, но окружающие не будут знать об этом. Нужно снова начать верить в себя, ведь появившаяся после бывшего парня неуверенность, уже сыграла не самую лучшую роль в их взаимоотношениях, вынуждая ее думать, что всем нужно от девушек утоление своих сексуальных потребностей. И не стоит отрицать, что ее одноклассник поспособствовал ее мыслям о том, что он такой же, но сейчас старшеклассница хочет в любом случае попытаться быть с этим парнем, чтобы убедиться, не ошибается ли она.       К юбке она вытаскивает топ, который когда-то был ее любимым, черный и без бретелей, что идеально облегает ее тело, подчеркивая грудь, которую она привыкла скрывать за мешковатой одеждой. Легкие духи отдают чем-то сладким и неуловимым, но не приторным, подчеркивая то, что Лиззи скрывала долго, ее женское изящество, что раньше привлекало не мало поклонников. Некоторым разбитое сердце стоит любви к самой себе, что куда ценнее всего остального. А действия баскетболиста заставили ее посмотреть на себя иначе. Помимо того, что она совершила ошибку, девушка действительно была красива и не уступала ни в чем тем, кто считался главными красавицами школы, а может даже и выигрывала по некоторым параметрам.       Волосы легли легкими волнами, потому что привычный хвост наконец был распущен, даруя образу легкость. Золотая цепочка с маленьким едва различимым сердечком поблескивала в свете солнца из окна. Даже удивительно, что еще вчера лил дождь, а сегодня уже такая прекрасная погода. И все же на улице прохладно, а значит нужно выбрать, что надеть сверху, и самая правильная за это время мысль приводит ее к выбору. Куртка Калеба будет отличным завершением. К тому же, если все пойдет не так, как хотелось бы, она сможет сразу вернуть ее владельцу, хотя ей уже будет не хватать возможности уткнуться носом в кожу и вдохнуть чужой запах.       Черные кеды на ее ногах позволяют сразу же начать бежать к остановке, а забытый дома телефон вибрирует, оповещая о звонке, который она уже не сможет принять. У нее всего один шанс поговорить, если она опоздает или не сможет воспользоваться этим шансом, то вряд ли уже решится вновь. Мгновения, когда она уверена, что ей удастся подобрать какие-то слова, слишком быстротечны. Это ее время, которое должно дарить самые яркие и запоминающиеся эмоции, пусть иногда это и слезы сопровождаемые дикой болью, в ее силах изменить это и добавить положительного.       Волнение все же одолевает ее, стоит автобусу притормозить у чужой школы. Из здания слышны крики и шум болельщиков, что поддерживают своих любимчиков. Она знает, что ученики их учебного учреждения тоже должны были прийти, чтобы показать важность их спортсменов, чтобы банально среди посторонних людей был кто-то свой для каждого. Дрожь в теле больше напоминает лихорадку, чем переживание, а то, как резко стало жарко, она списывает на куртку на себе, которую не спешит стягивать, чтобы успеть пропитаться незримым присутствием Калеба.       Игра в самом разгаре, когда она входит в спортзал, глазами выискивая для себя место. Ей это не требуется, когда вдруг с трибун машет Сара, зовя ту к себе. Она улыбается и похлопывает по пустому сидению рядом. Элизабет старается незаметно пройти к ней, спешит, чтобы не нервировать тех, мимо кого приходится проскользнуть. Всеобщий взволнованный «ах» вынуждает остановиться и посмотреть на ребят, что немного затихли, прекратив бег. Несколько столпились над кем-то, пока судья кричит и что-то объясняет одному из баскетболистов. Она вообще мало что понимает в этой игре, но почему-то нервно ищет лишь одного, и находит, когда парни расступаются, показывая ее одноклассника.       Он сидит на полу, морщась, но принимает руку одного из приятелей, поднимаясь и немного прихрамывая, показывает, что все нормально, соединив указательный и большой палец. Действительно не сильная травма или просто нежелание показывать, что он готов сдаться соперникам? К нему подбегает какая-то девушка, подавая бутылку и в ней узнается одна из одноклассниц, что постоянно вздыхала, глядя на баскетболиста. Лиззи в миг теряет всю свою решимость и уверенность, но подоспевшая блондинка тащит ее к сиденьям, не позволяя отступить и сбежать.       Элизабет смотрит, как он пьет, как та проводит рукой по его плечу со слащавой улыбкой, а в следующую секунду его глаза встречаются с глазами той, что так и не ответила на его сообщение, пропустив в потоке спама от Сары. Что-то в нем меняется, когда он видит ее, но рассмотреть это не удается, так как звучит очередной свисток, требующий вернуться всех к игре. Приходится собрать в себе все силы и эмоции, чтобы не убежать вновь. Сегодня она должна поговорить с ним нормально, сказать все, что мучает и напротив толкает на эти необдуманные поступки, а дальше будь что будет.       Следующий час проходит как на иголках, потому что Лиз слишком хорошо видит, что парню все движения даются с некоторым трудом. Соперники точно знали, кого нужно вывести, чтобы одержать победу, но даже с травмой Калеб работает на максимум. Как только звучит последний сигнал, все неспешно начинают расходиться, кто со злостью, а кто с радостью. Сегодня их ребята одержали победу, доказав в очередной раз, что их школа лучшая. Давнее соперничество толкает на грязные игры, в которых и пострадал одноклассник, но сейчас тот будто уже не замечает боли, принимая поздравления, пока все его внимание сосредоточено на девушке, которая сидит, ожидая, когда толпа немного разойдется.       Она уже готова встать, когда к парню подбегает маленькая девочка, которую он с яркой улыбкой поднимает на руки, принимая от нее поцелуй в щеку. Можно заметить, что тот относится к ней с нежностью и теплом, придерживая и позволяя маленьким ручкам обвивать его шею, пока детский голосок что-то щебечет ему на ухо. Лиззи догадывается, что это не просто ребенок и вспоминает, что однажды что-то слышала о младшей сестре Калеба. Она никогда ее не видела, поэтому мало что знала и понимала, но теперь может наблюдать, что тот относится к младшей с любовью и заботой, разительно отличаясь от того, что она когда-либо слышала.       Если еще месяц назад девушка была уверена, что парень любит только себя, законченный эгоист и бабник, то теперь готова дать себе затрещину за то, что даже не попыталась узнать того, прежде чем делать такие выводы, основанные на слухах. Встать все же приходится, как и спуститься с трибун, чтобы подойти к баскетболисту, на руках которого все еще была девочка, чьи голубые глазки с интересом рассматривали старшеклассницу. Она смотрит на брата, потом на Элизабет, видя, что ее брат ведет себя так, как еще никогда не вел себя ни с кем. Детское сердечко замечает куда больше, чем те, кто мнит себя взрослыми.       — Братик, это твоя девушка? Она такая красивая, это ей ты отдал свою любимую куртку? — сказанное ребенком заставляет щеки Лиз гореть, и это смущение быстро переходит и на уши, делая ее такой застенчивой, что кажется, будто она ни разу не слышала комплиментов.       — Она скорее мой друг, Габи.       — Тогда предложи ей встречаться, пока никто другой не предложил! — она складывает ручки на груди, смотря на парня с милым укором.       — Другому я бы и не дала согласие. — Лиз заправляет прядь волос за ухо, стараясь смотреть на девочку, чтобы не сгореть уже от этого волнения.       Габриэла хлопает в ладошки, протягивая ручку к девушке и деловито пожимая ее руку, когда старшеклассница подает свою в ответ.       — Я Габи, мой брат будет заботиться о тебе, иначе я сама его побью, не переживай.       Это вызывает смех парня, что покачивает головой и привлекает этим внимание сестры. Она щелкает его по носу, ерошит влажные волосы и снова смотрит на Лиз. Калеб позволяет ей эти маленькие вольности, доказывая свою любовь к младшей, которая, наверняка, рядом с ним чувствует себя настоящей принцессой. Если ту кто-то обидит, то ему точно не стоит надеяться на то, что старший брат оставит это без внимания. Баскетболист опускает ту на пол, поправляя ее платьишко, и гладит по голове.       — Беги пока к маме, я скоро к вам приду, подождите меня на улице.       Он получает кивок и девочка убегает, в толпе находя женщину, что с такой же нежной улыбкой, как у парня, берет ту за руку, уводя.       — Ты выглядишь..       — Калеб, я..       Они начинают говорить одновременно, из-за чего оба смеются, рассеивая этим неловкость. Даже девушка, которая приносила парню воду, куда-то подевалась, видимо, поняв, что нет смысла пытаться привлечь внимание того, чье сердце уже занято другой.       — Давай ты первая. — он растягивает уголки губ, уже в который раз за сегодня поражая тем, какой же яркой может дать его улыбка, когда не прикрыта чем-то напускным и показным.       — Я хочу извиниться. Мне не стоило говорить тебе, что ты что-то должен, когда я сама отказывалась от любой возможности взаимодействовать с тобой. Буквально заставила поверить в то, что ты для меня никогда ничего не значил. Я просто..испугалась. — она опускает голову, натягивая рукава куртки посильнее на свои кисти, будто это поможет ей стать чуть спокойнее и увереннее.       — И ты извини, что сразу не сказал тебе, как сильно ты меня волнуешь. Может быть, я думал, что если сделаю это, то ты убежишь еще быстрее и точно не поверишь в слова такого, как я. У меня же репутация, которую я строил скорее чтобы отпугнуть тех, кто мне не интересен, но это сработало в обратную сторону, только привлекая девушек. — баскетболист делает шаг к Лиз, беря ее за руки, что не переставали теребить заклепки на куртке. — Ты сегодня очень красивая.       Он почти шепчет это, и ее пальчики впиваются в его ладони. Почему-то кружится голова и становится только жарче, хотя она все еще списывает это на то, что она в верхней одежде в помещении. Да и волнение еще не отпустило, пуская дрожь по телу, заставляя колени подгибаться. Лиззи поднимает голову, заглядывая в глаза Калеба, не видя в них притворства, лишь искреннее восхищение ей. Как же быстро он изменился, перестал строить из себя плохого парня рядом с ней, но может именно это и сделало так, что она вообще обратила свое внимание на него?       И, возможно, завтра он станет таким же, как и прежде, но сейчас в этот момент признаний и честности, это самое нужное, что позволяет ей открыться и довериться, как ей и хотелось. Элизабет облизывает свои губы, собирается что-то сказать, когда к ним все же подходит одноклассница, что, как оказалось, не ушла, лишь ждала, когда они закончат, чтобы поговорить со спортсменом. Пусть она и не спрашивала его, сама пришла сюда, чтобы оказать поддержку, женское самолюбие было задето тем, как быстро ее перестали замечать.       — Калеб, ну долго вы еще?       Выражение лица парня меняется, становясь раздраженным. Он еще был готов терпеть навязчивость, когда находился здесь один, думая, что Лиз сделала окончательный выбор после его сообщения. Но теперь ее присутствие еще больше злило и распаляло на грубый отказ. Только он помнил, что в прошлый раз это оттолкнуло от него ту, которую он отталкивать не собирался. И повторять уже пройденные ошибки ему не хотелось, хоть на языке и вертелось пару ярких выражений, что точно раз и навсегда закрепились бы в голове одноклассницы.       — Он теперь еще долго будет занят мной, поэтому можешь просто собрать свои вещички и идти домой. — голос Элизабет неожиданно для него стал каким-то ядовитым, и ему повезло, что этот яд был направлен не в его сторону. — А если тебе мало моих слов, может быть, это тебя убедит лучше.       Девушка делает шаг к Калебу, приподнимаясь на носочки и смазано целуя его в губы. Она уже отстраняется, когда баскетболист обхватывает ее талию руками, прижимая к своему телу и накрывая ее губы своими, целует по-настоящему, не обращая внимание на возможных зрителей. Он так скучал по ее губам и тому, как она смягчается, стоит его языку провести по тонкой коже и проникнуть в тепло ее рта, где он встречается с ее, переплетаясь и испуская судорожный вздох через нос.       Они не считают, сколько так стоят практически посреди зала и целуются, пока оставшиеся игроки и зрители расходятся вместе с отвергнутой девушкой. Когда парень останавливается, то не сразу открывает глаза, прислонившись своим лбом к ее лбу. Он просто улыбается и Лиз не может не улыбаться тоже, видя его таким. Голова кружится все сильнее, это уже почти невозможно выносить, неужели так влияют поцелуи с тем, кто нравится? Или все же причина в другом, потому что ее тело неожиданно предает, теряя силы, и если бы не руки Калеба, она бы уже упала.       — Калеб, я..       Лиз не договаривает, ее глаза закатываются, когда та теряет сознание. Спортсмен не понимает, в чем дело и с беспокойством оглядывается, ища того, кто мог бы помочь. Благо ее подруга Сара еще не ушла и поспешила к нему, напуганно глядя на Элизабет. Она прикладывает руку к ее лбу, чтобы проверить свою догадку и почти сразу одергивает ее, понимая, что та буквально горит. Пробежка под дождем не прошла для нее бесследно, хоть поначалу та даже не заметила, что что-то не так. Настолько сильно хотела увидеть парня, что даже не удосужилась позаботиться о своем здоровье.       — Ты же говорила, что она скорее всего просто была расстроена, поэтому не пришла в школу. — он поудобнее перехватывает Лиззи, держа под руки, прежде чем поднять ее полностью.       Блондинка неловко пожимает плечами, криво улыбаясь. Кто же мог подумать, что старшеклассница действительно заболела, в сообщениях прошлым вечером та ни о чем не говорила, а половину этого дня и вовсе не отвечала, пока подруга не упомянула эту игру. Разговор и объяснение откладываются еще на неопределенный срок, а ведь времени у них осталось очень мало, прежде чем Калеб уедет, оставляя недосказанность и сплошные вопросы после себя. Он хотел окончательно во всем объясниться перед девушкой, не желая исчезать молча. Но что делать, если собеседница без чувств сейчас на чужих руках, пока ее тело пылает и пытается бороться с простудой?

***

      Голова трещит, а во рту так сухо и мерзко, словно она съела что-то отвратительное, забыв это запить. Срочно нужно умыться и почистить зубы, не забыв про таблетку от головы. Иначе Элизабет сама с собой в одном пространстве находиться не сможет. Ноги болезненно тянет, вообще все ноет и трясется, охватывая лихорадкой все сильнее. Девушка игнорирует это, почти доползая до своей ванной, где в зеркало на нее смотрит ее бледная взлохмаченная копия в пижаме. Какое сегодня число и когда она вернулась домой, брюнетка не помнит. Даже толком не может сообразить, где она была накануне, потому что в голове все плывет и отказывается складываться в единую картину.       Пальцы дрожат, еле удерживая щетку и тюбик пасты, но Лиз все же справляется с таким трудным сейчас заданием. Когда вода из крана омывает щетину, что до этого терлась о ее чувствительную сейчас челюсть, какое-то резкое чувство просачивается в сознание, из-за чего пластик падает с глухим стуком. Девушка еще раз смотрит на себя в зеркало, ополаскивает свое лицо, пытается заправить непослушные пряди за уши, чтобы после бросить взгляд на пижаму. Она точно не переодевалась, а еще точно не помнит, чтобы сама вернулась домой.       Зато очень хорошо в памяти всплывает то, как она спешила на соревнование Калеба, где потом познакомилась с его младшей сестрой, а после..? Что же было после?       Единственное ей понятно, что раз мать сейчас не возле нее, в панике запихивает в ее рот лекарства, значит, она ничего не знает. И уж точно не Сара в одиночку притащила ее тушку домой, да еще и избежав встречи с ее родителями. Остается только парень, что скорее всего и привез ее, чтобы переодеть и уложить в постель. Он сделал это сам или все же подруга сменила ее одежду? И по какой причине мысль о том, что это он мог ей помочь с таким простым делом, вызывает внутри волну еще большего жара, чем она уже испытывает?       Нет, ей точно нужно принять что-то, пока Лиз окончательно не погрязла в своих странных догадках и выводах. Хотя бы от головной боли и симптомов избавиться она сможет, чтобы к приходу отца и матери выглядеть хоть немного более подобающе. Если те не знают ни о чем, то пусть все так и останется, а с учителями она разберется позже, все объяснит и отработает пропущенное. Ее хорошая репутация и доверие к ней помогут, а она впредь постарается больше так не пропадать. Даже понимание того, что блондинка должно быть предупредила обо всем классного руководителя, тоже не мало облегчало и уменьшало ее страхи.

«Ты как там, бедолага? Я приду к тебе после занятий, принесу витаминов и вкусняшек, мы с девчонками тебе скинулись. Заодно поговорим обо всем и ты нормально расскажешь мне уже, что у вас с нашим красавчиком.»

      Лиз с улыбкой читает сообщение от Сары, после бросая взгляд на часы. Судя по всему, она придет к ней через пару часов, учитывая занятия и время на дорогу. Ей будет полезно немного пообщаться с кем-то, потому что последние десять минут она уже не знала, куда себя деть и чем заняться. Все же проснулась она достаточно рано, не смотря на свое самочувствие. Скорее всего, это было результатом того, что отключилась она накануне, когда еще даже шести вечера не было. Даже будильник не понадобился, ведь ее организм уже привык к определенному режиму.       Еще через полчаса раздается звонок в дверь. Неужели у них сегодня меньше уроков и блондинка смогла вырваться пораньше? Чтобы узнать, что и почему, остается только спуститься вниз и впустить гостью. Торопливыми шагами Лиззи преодолевает ступеньки, почти запинается на последней, еле успевая ухватиться за перила. Ее координация и так была временами не лучшей, а сейчас и вовсе оставляет желать только того, чтобы девушка не убилась во время одиночного пребывания в своем доме. Она смотрится в зеркало, натягивая улыбку и, не глядя, открывая дверь.       — Почему так рано? Вас уже отпу..стили..?       Запинается, но все же договаривает, когда повернувшись видит не подругу, а баскетболиста. Рука сильнее сжимает ручку, пока застывшая фигура Элизабет не двигается с места. Сегодня он одет, как и всегда в свободное время, в белую футболку и синие джинсы, но почему-то кажется, будто выглядит он иначе. Его фиолетовые глаза внимательно осматривают ее, что-то подмечая, и парень немного переступает с ноги на ногу, прочищая горло, прежде чем нарушить затянувшееся молчание:       — Привет, впустишь?       Это немного приводит в чувства, и брюнетка делает шаг в сторону, впуская спортсмена, у которого на плече большая сумка. Только с тренировки или наоборот заскочил к ней перед тренировкой?       — Как ты себя чувствуешь? — Калеб дожидается, когда дверь за ним закроют, и обратят на него внимание.       Он не спешит разуваться или снимать свою ношу, будто не уверен, что ему позволят вообще остаться. И пусть вчера она сама его поцеловала и они немного все обсудили, сегодня все может оказаться иначе. С этой девушкой он не мог быть полностью уверен в себе и в происходящем, все еще помня, как та относилась к их моментам близости. Да и из-за своей болезни она могла не хотеть сейчас принимать кого-либо, предпочитая побыть в уединении.       — Отвратительно. Ты пришел за курткой?       Она ищет причину, чтобы понять, зачем же пришел Калеб и что именно он хочет, ловит его смешок, когда она задает этот вопрос.       — Нет, оставь ее себе, если она тебе нравится.       — Она же твоя любимая. — слова сами вырываются из ее рта, подкидывая то немногое, что сохранилось в ее памяти после потери сознания, а глаза напротив на мгновение расширяются в удивлении.       — Запомнила, значит. — он потирает шею, отводя взгляд, но это ненадолго, будто чтобы помочь на что-то настроиться. — Я хотел бы поговорить, если ты не против, но могу зайти в другой день, у меня есть еще чуть больше недели, прежде чем я уеду.       И она не против, даже наоборот, хотела бы выслушать и высказаться, если у нее всё еще останутся вопросы.       — Давай в моей комнате, я не думаю, что стоит продолжать здесь.       Баскетболист не заставляет долго ждать, снимает кроссовки и оставляет сумку на тумбе, следуя за девушкой. Даже сейчас, когда та болезненно бледная, а ее нос и глаза красные от того, что она постоянно высмаркивается и трет нежную слизистую, Лиззи для него всё еще кажется чем-то прекрасным. Так хочется прижаться к чужим сухим губам, заболеть вместе с ней, чтобы запереться в одной комнате и изучать друг друга от и до. Плевать на соревнования, плевать на то, что нужно уезжать, главное, не упустить ни единой возможности остаться с ней на подольше.       Хотя..он уже заболел. Заболел этой девушкой.       Она поправляет свою кровать, садясь на нее, чувствует легкую неловкость за беспорядок, но старается не замыкаться в себе, когда Калеб садится рядом. Молчание снова затягивается, когда оба думают, с чего же начать этот диалог, почему-то нужные слова только вертятся на языке, но не спешат срываться с него, только усиливая возникающее напряжение. Оно почти ощутимо, его можно потрогать, а хочется трогать совсем другое и совсем иначе.       — Эли, ты помнишь, что вчера сказала мне?       Снова это нежное обращение, колючие мурашки и теплый взгляд, который можно почувствовать, даже не проверяя, смотрит ли парень в ее сторону.       — Если честно, то очень смутно. Я помню твою сестру и что она говорила, что я ей нравлюсь.       — И мне. Даже больше.       Зеленые глаза смотрят на парня, а зубы уже на автомате вгрызаются в нижнюю губу, пока пальцы нервно сжимают острые колени обтянутые пижамными штанами. Она нравится Калебу Брендону. А нравится ли он ей? Кажется, чертовски сильно.       — Еще ты поцеловала меня и сказала то, что буквально не давало мне уснуть почти всю ночь.       — Что же?       — Что согласилась бы встречаться со мной, если бы я предложил.       Она отдаленно вспоминает, как и правда что-то такое говорила. Лиз не отказывается от своих слов и сейчас, когда прошло некоторое время. Она поняла это еще после их разговора об ее отношении к нему, что предложи он ей, та уже не смогла бы сказать ему «нет».       — И ты предлагаешь?       — Я думал, в этом уже нет нужды, ведь очевидно, что я принадлежу тебе с момента, когда впервые коснулся тебя. — его рука ложится на ее, переворачивая и сплетая их пальцы. — Впервые увидел, как ты входишь в класс, смеешься, болтаешь с подругами. Ты тогда была в отношениях, вся светилась, а через несколько дней я узнал, что больше вы не вместе. Случайно, просто этот придурок попался мне, когда я шел курить. Он зажимал какую-то девчонку в углу за школой. Я еще никого так сильно не хотел ударить, как его в тот момент.       — Но это же было больше года назад. Почти два, если быть точной.       Вместо ответа, он просто улыбается, пожимая плечами и смотря на свою кисть, что так красиво контрастирует с маленькой ладошкой Лиззи. В каком-то порыве, что он и сам не может контролировать, парень поднимает ее, и горячие губы оставляют влажный след на костяшках. Его глаза прикрываются, будто это приносит ему удовольствие, позволяет получить что-то, чего он сильно желает. Насколько нужно быть слепой, чтобы не заметить того, кто столько времени испытывал привязанность? Как же хорошо он скрывал свои чувства, отвлекаясь на других. Укол ревности вновь вынуждает сердце девушки сжаться, что желает закрыться и оградить себя от разочарования, которое следует за всеми признаниями. Рано или поздно все друг друга расстраивают.       — А как же другие?       Калеб несколько секунд непонимающе смотрит на Элизабет, пока до него не доходит вся суть вопроса.       — Я не думал, что у меня когда-то будет шанс с тобой.       Все внутри трещит и разрывается. Тот, кого все считали главным красавчиком, Казановой и тем, кто разбивает девичьи сердца, на деле глубоко и сильно не уверен в себе. Весь образ, что строился на гулянках, выпивке, наркотиках, развязном поведении, — сейчас рассыпался перед той единственной, с кем он не побоялся сказать правду. Это заслуживало уважения, позволяло еще больше понять баскетболиста, что просто также, как и она, очень не хотел остаться с пустотой внутри. Вот только по итогу, они оба были пусты, пока один отрицал самого себя, а другая углубилась в учебу, закрывая двери для любого, кто может покуситься на ее глупый и покрытый ранами орган.       — Но больше я не позволю сомневаться ни тебе, ни себе.       Его губы все же накрывают ее, крадя краткий поцелуй. Элизабет этого мало, а все отвратительное самочувствие уходит на второй план. Если честно, она с самого прихода спортсмена перестала обращать внимание на дрожь и боль, все больше расслабляясь рядом с ним, пока его запах проникал в легкие, пробиваясь через забитый нос. Даже простуда не могла ее остановить от того, чтобы девушка неумолимо тянулась к парню и тонула в этих ощущениях.       — Не позволяй..       Она шепчет, уже сама подаваясь вперед, чтобы снова встретиться с ним в поцелуе, что быстро перестал быть осторожным и вопрошающим. Это были жадные касания, что толкали Калеба притянуть ее ближе, сжимая пальцами хрупкую талию. Хотелось толкнуть ту, уронить на спину, грубо стиснуть бедра руками, оставляя следы. Целовать долго, мокро и глубоко, забираясь под кожу, в самое нутро, отпечатываясь, пока с ее губ будут срываться тихие стоны, что очень быстро сменятся на более громкие и страстные.       И Лиз уверенно берет одну его руку, направляя, переводя на внутреннюю сторону бедра, чтобы та оказалась ближе к тому самому нуждающемуся в прикосновениях месту. Эта инициатива сносит крышу, заставляет рычать, пока пальцы нетерпеливо начинают поглаживать через ткань ее лоно. Зубы ощутимо кусают его нижнюю губу, чтобы после язык девушки слизал капельки крови с нежной кожи, придавая этому поцелую только больше животного и примитивного. Но это ничуть сейчас не отталкивает, ведь он и сам долго желал чего-то подобного, чтобы после она не захотела убежать, а только сильнее к нему приживалась, прося о большем.       Кисть исчезает с ее тела, от чего Лиззи почти скулит от разочарования. Ее расстройство длится не долго, ведь Калебу требуется несколько секунд, чтобы забраться под резинку ее штанов и трусиков, дабы подушечки надавили на клитор, скользя ниже и утопая в обилии смазки, что выделяет ее влагалище. Целоваться у нее уже не выходит, когда чужие пальцы так умело ласкают, проникая немного внутрь. Парень пользуется тем, что она в наслаждении откидывает голову назад, открывая свою шею для его губ.       Укусы и засосы, засосы и укусы. Все повторяется вновь и вновь, приправляя его действия скольжением языка, когда он сменяет нежность на грубость, и наоборот. Элизабет даже не успевает заметить, как внутри нее начинают двигаться два пальца, в устойчивом ритме толкаясь и оглаживая ее бархатные стеночки изнутри. Баскетболист сводит ее с ума, делает то, что ее бывший не делал, наспех подготовив ее в первый раз, чтобы потом пару минут поскользить своим членом и кончить на ее живот. В этот раз все абсолютно иначе. В этот раз она чувствует, что ей хотят сделать приятно не для своей выгоды.       Ее рука только и может, что цепляться за ткань его футболки, оттягивая и комкая. Калеб надавливает, поглаживает, кружит вокруг клитора, изводя, выбивая стоны и рваные мольбы. Он ни на секунду не останавливается, пока его пальцы буквально трахают девушку. Член уже давно стоит, натягивая ткань штанов и требуя внимания, но сам парень его от одноклассницы не просит, довольствуясь ее реакцией, подергиванием и тем, как на ее лице отображаются все эмоции.       Баскетболист наслаждается ее реакциями, редкими попытками двигать бедрами навстречу, тем, как ноги девушки все больше разводятся в стороны. Если бы он сейчас увидел ее без этой чертовой пижамы и белья, то точно свихнулся бы, набросился, словно голодный зверь, что жаждет сделать ее окончательно своей. Как же сильно его тело нуждалось в ней, кричало о том, что ему тоже нужна ласка и прикосновения, которые никак не обуздали бы его дикость, скорее напротив подпитали бы, толкая в эту яму.       — Моя сладкая и прекрасная Эли, я так давно хотел к тебе прикоснуться, услышать твои стоны, стать тем, кто заставит тебя кончить. — в ответ на такие его слова, ее стеночки немного сокращаются, показывая, как она близка к краю. — Кончи для меня, Эли..       — А ты..       — Я слишком долго ждал, подожду еще.       Калеб не дает даже закончить, шепчет ей на ушко, чтобы после поцеловать снова в губы, заглушая ее стоны, сплетаясь языком с ее, получая то немногое, на что она сейчас способна. Девушка разрывает эту ласку, ее лицо утыкается в изгиб его шеи, горячее дыхание опаляет кожу, на которой после она оставляет глубокий след от зубов, когда ее тело не выдерживает, срываясь в пучину блаженства и унося за собой свою хозяйку. Крупная дрожь и шипение парня от ее укуса смешиваются воедино, пока баскетболист продолжает двигать пальцами, продлевая ее оргазм.       Влаги становится только больше и будь это другая девушка и другие обстоятельства, она бы точно не избежала продолжения, сжималась бы на его члене, которым он врезался бы в нее снова и снова, чтобы достичь разрядки. Но это была Элизабет, которую потерять тот никак не мог из-за необдуманных и поспешных действий. Именно поэтому он останавливается и вытирает руку салфетками, что лежат на тумбочке девушки. Он позволяет ей прийти в себя, мягко поглаживая по спине и целуя в макушку и висок снова и снова, пока она не отстраняется, заглядывая в его глаза.       Старшеклассница не выглядит расстроенной или разочарованной, хоть легкая паника и плещется на дне ее зеленых глаз. Такая же есть и в его глазах, но он старательно подавляет ее, понимая, что один из них должен оставаться спокойным, чтобы другой мог на него положиться. Он все еще безумно хочет ее, чтобы тело еще долго помнило эту встречу, когда царапины, укусы и засосы будут сходить, возвращая коже нормальное состояние. Если бы это было возможно, он бы не позволил их телам никогда потерять эти метки, все должны видеть, что Лиззи занята и ей не требуется ничье внимание. Он был собственником, хоть и старался подавлять это рядом с ней.       Но после того, как та поцеловала его на глазах другой, открыто заявляя, что она занимает его на очень долгое время, Калеб понял, что она из тех девушек, что также не любят делиться и наблюдать, как кто-то другой претендует на то, что принадлежит им. Это заводило, вселяло уверенность и подталкивало на всё, что он делал. Включая поцелуй, что парень оставляет на лбу уже своей девушки, внушая умиротворенность и уверенность. Это их первая нормальная близость, что изменила все.       Но что же ждёт их завтра?