Его имя

За окном начинал моросить дождь — редкие капли стучали по стеклу. Комната была почти пустой: диван, стол, пара стульев. С тех пор, как он переехал сюда, не заморачивался с уютом. И вряд ли собирался. Окурки копились в пепельнице рядом, но затянуться не получалось — сигарета давно догорела. Азаруэль просто держал её в пальцах, щёлкая пепел на подоконник, и смотрел в темноту за окном. Он ждал его, хоть и искренне не хотел признавать этого. Он знал, каким Эймери бывает с другими. Видел, как тот легко насмехается, как унижает, как мастерски манипулирует людьми, играя на слабостях. За красивой внешностью и вежливыми фразами скрывалась хищная усмешка. Но с ним Эймери не притворялся и не пытался казаться лучше, чем был. Он не был добрым — просто не врал. И, как ни странно, именно это вызывало доверие. Дверь открылась с тихим скрипом. Шаги — лёгкие, почти неслышные — раздались в коридоре. Ни звука, ни слов. Только знакомое движение воздуха, когда он вошёл. — Ты чё тут сидишь? — спросил он. Голос был ленивый, чуть насмешливый, словно он просто мимо проходил и случайно заметил. Но Азаруэль знал: ничего у него не бывает случайно. Он не обернулся. — Наслаждаюсь тишиной. Пока ты её не испортил. — Ага, ждал. Признай. Как пёс у двери. Только хвостом не виляешь. — Иди нахуй. Он услышал, как Эймери усмехнулся. Тихо, коротко. Не зло — скорее весело, по-своему искренне. Он вообще часто смеялся. Словно весь мир для него был шуткой, понятной только ему. Азаруэлю не было смешно. Он не ушёл в свою комнату. Вместо этого сел на другую сторону подоконника, спиной к стене, вытянув ноги. Было тесно, но Эймери, как всегда, вёл себя так, будто ему везде удобно. И в чужом доме, и в чужой голове. Азаруэль почувствовал, как на него смотрят. Этот взгляд — прямой, цепкий, наглый. Эймери всегда так смотрел — сканировал насквозь, искал, за что зацепиться, где больней ударить. — Ты всегда такой скучный? — спросил он. — Только когда ты рядом. — Мило. Азаруэль не ответил. Он щёлкнул пепел с давно потухшей сигареты. Просто чтобы занять руки. — Что, не рад меня видеть? — продолжил Эймери, всё ещё не отрываясь. — Ты хочешь услышать правду или вежливую ложь? — Я хочу посмотреть, как ты извиваешься между ними. Азаруэль метнул на него взгляд. Короткий, колючий. Эймери улыбнулся в ответ — так, как умеет только он: медленно, с ядом на губах, с искоркой вызова. — Не ждал меня, да? — наигранно удивлённо протянул он. — Сидел в темноте, курил несуществующую сигарету, смотрел в никуда. Ни капли драматизма. — Просто хотел побыть один. — И поэтому сидишь как страдающий вдовец на окне? Азаруэль не ответил. Не потому что не знал, что сказать. А потому что знал слишком хорошо. Он чуть крепче сжал сигарету, будто она могла помочь. — Остроумно.  — Могу начать записывать, если хочешь. Потом перечитывать, когда я уйду. Азаруэль тихо фыркнул. — Если ты когда-нибудь уйдёшь, — пробормотал он себе под нос. Эймери услышал. Конечно услышал. Он всегда всё слышал, что надо — и особенно то, чего не надо. — Не бойся, — сказал он. — Я не из тех, кто исчезает по-английски. Я громко хлопну дверью и сломаю что-нибудь по пути. — Ты и так уже всё тут поломал, — буркнул Азаруэль. — Особенно нервы.  Эймери усмехнулся и спрыгнул с подоконника, как всегда, не делая лишнего шума, но его движения были быстрыми и уверенными. Он подошел к выключателю, и с резким щелчком включил его. Комната наполнилась холодным белым светом, и Азаруэль поморщился, заслоняя глаза рукой. Это был тот самый свет, который выжигал все тени, заставляя ощущать каждую мелочь, каждую деталь. Точно так же Эймери всегда выжигал тишину, оставляя после себя беспокойство и чувство невозможности скрыться.  — Лучше? — спросил Эймери, повернувшись к нему с улыбкой, в которой не было ни извинений, ни сожалений. Только эта его привычная наглость. Азаруэль опустил руку и посмотрел на него, пытаясь скрыть свою раздраженность, но Эймери всегда умел читать людей. Он знал, как вывести его из равновесия, и делал это с таким удовольствием, что это порой казалось настоящим искусством.  — Ты бы хоть раз мог войти, не устраивая шоу, — бросил Азаруэль, снова сосредоточив взгляд на пепельнице. Эймери тихо рассмеялся, его взгляд стал ещё более дерзким, когда он сделал шаг в сторону Азаруэля. Он медленно обвёл его глазами, как будто тщательно выбирая, где и как сделать следующее замечание. — Смотря куда буду входить, — произнёс он с лёгким намёком, подчеркивая каждое слово. Его улыбка была той самой, которая могла заставить сердце сжаться — в ней не было ни стеснения, ни сожаления, только уверенность и знание того, что всё, что он говорит, невозможно игнорировать. Азаруэль уже открыл рот, чтобы вколоть что-то не менее ядовитое в ответ — у него всегда находилось острое слово на языке, особенно когда дело касалось Эймери. Но внезапно в памяти всплыли те образы — кровь, пистолет, тишина, в которой не осталось жизни. Сон, от которого ещё не отпустило до конца, сжался в груди, холодной петлёй. Он медленно выдохнул, сдерживая колкость, и вместо этого тихо, почти спокойно сказал: — Надеюсь, ты не говоришь такое всем подряд. Эймери чуть приподнял брови, как будто удивлён, но не насмешливо — скорее, настороженно. Молчание повисло между ними на долю секунды, странное, плотное. Будто в комнате стало теснее, воздух сгустился, и всё, что обычно пряталось за иронией и фразами с двойным дном, вдруг оказалось слишком близко к поверхности. — А если говорю? — спросил он уже не так дерзко, как раньше. В голосе скользнула осторожность. Может, даже интерес. Азаруэль посмотрел на него. Долго. Прямо. И, к собственному удивлению, устало улыбнулся уголками губ. — Тогда я просто буду надеяться, что ты хотя бы сказал это не по привычке. Эймери не ответил сразу. Он смотрел на Азаруэля пристально, с тем странным выражением лица, которое бывалo у него редко — когда он ничего не играл. Когда не дразнил, не испытывал, не нападал. Просто смотрел. И вдруг в его взгляде мелькнуло что-то очень похожее на растерянность. Но это длилось всего миг. Через секунду он снова ухмыльнулся, отступив на шаг назад. — Знаешь, — сказал он, потянувшись к пачке сигарет на столе, — ты становишься опасно сентиментальным. Стоит тебе подольше побыть одному — и ты начинаешь говорить почти как человек. — А ты всё ещё не начал. — ответил Азаруэль Эймери усмехнулся — почти беззвучно, губами, в которых всё ещё плескалась эта странная смесь легкомыслия и чего-то ещё. Он щёлкнул зажигалкой, поднёс огонёк к сигарете и сделал затяжку. Лёгкий дым тут же заполнил комнату, вьясь в свете потолочной лампы. Азаруэль скосил взгляд в сторону, нахмурился. — Ты же бросил, — тихо сказал он, не совсем вопрос, не совсем упрёк. Эймери хмыкнул, уголки губ чуть дрогнули. — Ты тоже, — ответил он и протянул сигарету вперёд, плавным движением, без слов, без лишних жестов. Просто держал её на уровне губ Азаруэля, глядя прямо, спокойно, без вызова. Азаруэль колебался лишь долю секунды. Потом медленно наклонился и затянулся - коротко, будто в полсилы. Эймери не отводил взгляда.  На какой-то странной, глубинной частоте это прикосновение - косвенное, через фильтр сигареты, через дым и взгляд - было куда интимнее, чем, казалось, всё, что было до этого в жизни Азаруэля.