shift

— Дазай, пошевеливайся уже, и захвати вон ту коробку, — голос Оды звучит негромко, только с привычной, въевшейся в подкорку интонацией - чуть усталой и раздражённой. Одасаку вовсе не был властным, но с Осаму мог себе позволить хорохориться. Потому что знал, что не получит в ответ ни сарказма, ни огрызания, ни даже привычного театрального вздоха, которым Дазай отмахивался от всех остальных. Только тихое, почти механическое подчинение. И Дазай действительно просто подхватывает ещё одну небольшую коробку из багажника старого джипа. Картон слегка промок снизу из-за треснувшей внутри, и пальцы тут же проваливаются в размокшую рыхлость. Парень не обращает внимание, а громоздит поверх еще одну коробку поменьше. Чтобы побыстрее расправиться с этим. И принимается ковылять в сторону подъезда. Ода наблюдает рядом, затягиваясь сигаретой. — Переборщил, — бросает он. Дым стелется между ними мутной завесой. Дазай не отвечает. Просто прижимает верхнюю коробку подбородком, чувствуя, как уголок впивается в горло. — Осаму. Дазай замирает. — Ты вообще слышишь меня? Ветер порывается резко, швыряя в лицо песок с обочины. Дазай зажмуривается на секунду, а песчинки липнут к ресницам, царапают веки. Коробки в руках внезапно кажутся неподъёмными. — Слышу, — наконец выдавливает он. Ода медленно выдыхает дым, наконец поворачиваясь к нему. Его глаза скользят по белым костяшкам пальцев, впившихся в картон. Он забирает у Дазая несколько верхних коробок и, не дожидаясь, заходит в подъезд. — Тогда не тормози. Или голова уже занята чем-то поважнее? Меньше месяца назад у Одасаку был день рождения. И, как он посчитал, лучшим подарком для него самого будет наконец-таки съехать из родительского дома. Родные стены душили его с каждым годом все сильнее. Деньги на неброскую квартирку он откладывал с девятнадцати лет: ограничивал себя во многом, карманные деньги целомудренно прятал между книжных страниц и брался за любую работу. Никогда, даже в крайней нужде, он не попросил бы у отца ни копейки. Мори был человеком неплохим, но по меркам Одасаку совершенно оторванным от реальности. Его псевдонаучные занятия и различные мануально-гомеопатические практики раздражали скептичного Оду с самого детства. Недоверие пронизывало не только к работе отца, но и к самой его натуре. И долгое время Мори отчаянно пытался сблизиться, наладить контакт. А накануне пятнадцатого дня рождения у них появился новый член в семье. И внимание Мори переключилось с Одасаку на того, кто действительно нуждался в заботе. Дазай приходился Мори каким-то двоюродным крестником, которого он видел всего пару раз в жизни, но все равно любил, как само собой разумеющееся. А вот Одасаку не смог полюбить парня. Никак. Легкая привязанность иногда проскальзывала к нему в сердце, но это можно было списать на простую привычку и житье вместе, на редкие моменты, когда им было хорошо и смешно вдвоём. Впервые Ода увидел Дазая в больнице. Для одиннадцати лет парень казался слишком высоким, долговязым, как будто его вытянули за конечности, но так и не заполнили внутренности. Взгляд был пустым, а тело в ранах. В больнице Дазай молчал. Врачи обзванивали контакты в его телефоне, пока не дозвонились до Мори. Тот приехал, улыбался, говорил что-то утешительное, а Дазай лишь сжимал зубы и отворачивался к стене. Ода пришёл к нему на второй день, только вообще не знал, что сказать. Так и ушёл молча. Мори с женой Ханако в парне души не чаяли, ведь Осаму был в меру скромен и мил, всегда вежлив. Подозрительно тих, как казалось Оде. И не зря. Уже к четырнадцати Дазай пил, сбегал ночами из дома, прогуливал школу и пробовал различные варианты самоистязания, только делал это так филигранно, что никто и не замечал, кроме Одасаку, разумеется. Всё ему сходило с рук, и это тоже раздражало. Когда Дазаю было пятнадцать, а Оде двадцать - умерла Ханако. После этого они почти не общались. Ночью Ода просыпался от приглушенных всхлипываний за тонкой стеной, но делал вид, что не слышит. А утром находил на кухне остывший чай и смятые сигареты в пепельнице, хотя Дазай не курил. Так они и существовали - рядом, но не вместе. На улице прохладно, тонким слоем на плечах все ещё оседают капли позавчерашнего тумана и дождя. Одасаку переезжает. Все его вещи уместились в восемь коробок и шесть пакетов. Конечно, он ведь себе ничего не покупал, пока копил. Осаму определенно расстроен из-за того, что дома теперь будет совсем пусто, что не будет слышно ворчания и тихих шагов среди ночи. Хотя больше он нагоняет и драматизирует, потому что Ода в принципе редко появлялся дома - избегал этого места и на семейные ужины никогда не успевал. Подъезд в новом доме чистый, но ничем не примечательный, как и в целом вся этажка. Немного потрепанная, но в адекватном состоянии. Дазай залетает вслед за Одой в лифт и думает, что еще в один последний заход они занесут вещи. В кармане вибрирует телефон и раздается звук стекла - это он на Чую отдельный поставил, чтобы от других различать. Парень дергается слегка, интуитивно, и уже ненавидит эти проклятые коробки. В школе дела совсем плохи. Четверг, середина недели, все преподаватели на грани: одновременно и уставшие, и взвинченные. Еще и уроков насыпано намеренное количество, так что тяжело всем. А погода за окном усыпляет. Макушки сосен мирно покачиваются из стороны в сторону, завораживая, ветер изредка подвывает, солнце не показывается лишний раз. Опять не холодно, земля прогретая, просто мерзко сыро. Лучше бы уже морозы, чем такое. Отсутствие Дазая на первом уроке Чуя списал на то, что тот проспал, как всегда. И зря, урок был совмещенный. Накахара открывает чужое расписание и бегло рассматривает колонки - сейчас у Осаму две математики подряд, а потом биология, но что-то он не торопится. Звонок выдергивает из мыслей, и вслед за ним следуют облегченные вздохи одноклассников. Чуя перемену тратит разумно - болтает в коридоре у окна с Рюноске и Тачихарой, то и дело поглядывая в сторону, чтобы не пропустить появление Дазая. Он свято в него верит, и видимо зря. Еще минуты три Накахара пытается сохранять самообладание, но в итоге закатывает глаза и, извиняясь перед парнями, которые бурно обсуждают приближающиеся праздники, строчит парню. «ты где?» Молчит Дазай долгие семь минут, уже успевает начаться урок. Странно, обычно он оперативнее. «уже соскучился?)» Накахара прикрывает телефон тетрадкой и ждет для приличия секунд тридцать, прежде чем печатать ответ. «ага, безмерно» «таскаю хлам Оды, он съезжает» Чуя вскидывает брови в удивлении. Такое внезапное решение, однако, Ода никого не предупреждал. Хотя, тише едешь - дальше будешь. Он не успевает сообразить, что ответить, как летит новое сообщение. «успею к четвертому прийти, но не хочу)» Ясно, Осаму хочет, чтобы его поуламывали. «ну и сиди дома» Накахара сдерживает улыбку и ради приличия глядит мельком на доску, где ничего нового почти не появилось. «ты бессердечный» «и ты тоже мог бы посидеть у меня дома» В целом ожидаемо, раз Одасаку теперь там нет. До этого они постоянно собирались у Чуи, но почти никогда у Дазая, потому что Одасаку нежных чувств к гостям не питал. А к Накахаре так особенно. Всё его раздражало в активном пареньке: громкий смех и возмущения, которые невозможно было держать, длинные яркие волосы и выделяющаяся внешность, абсолютное отсутствие уважения и подхалимства. Чуя смотрел на него в ответ таким же отвращенным взглядом и не пытался заискивать. Так что Накахара избегал дома Дазая, чтобы лишний раз не нарваться на недовольную занозу. Но раз Оды теперь нет... «я прилежный ученик» Теперь уже Чую надо поуламывать. Это Дазай может. «а потом еще в парк залетим за якитори» «и у меня твоя фигня скачалась, не тормози» Тут уже Чуя заинтересованно ведет бровью. Ему не хватало места для нового хоррора, в клубе она бы качалась вечность, а Осаму компьютером почти не пользуется и памяти у него хватает с головой. Знает, как заманить. «вот это ты сучка» Накахара уже не может сдерживать улыбку и откровенно пялится в экран. Рюноске толкает его локтем в бок, чтобы тот понизил яркость и перестал скалиться. — Чуя, а какого мы даже если встречаемся у меня, расходимся все равно в итоге возле твоего дома? Парень в ответ хлопает ресницами и делает последнюю затяжку. — Не знаю, — удивленно покачивает головой он. — Ноги сами как-то заносят. Они оба знают, что если бы Осаму был против таких проводов, то они бы всегда расставались у его дома. Дазай бы забалтывал, умолял, подводил и с хитрой ухмылкой скрывался за входной дверью, бросая Чую на тяжелый пятнадцатиминутный путь домой в одиночестве. Но ему, видимо, больше нравится пешие ночные прогулки, чем мысли о том, нормально ли Чуя доберется домой. Так что Осаму позволяет водить себя за нос и не замечает, когда они, разговорившись, ступают на тропинку к знакомому дому. — Как там Одасаку? Дазай мотает головой и вздыхает. — Ну всё, теперь полностью самостоятельный.. Хотя, он всегда таким был. — На праздники обещал приезжать? — Неа Да он вообще никогда ничего не обещал. А нет, как-то клялся, что, если Чуя еще разок посмотрит на него так исподлобья, то он его больше на порог не пустит. Дазай вертит задумчиво зажигалку в руках и слегка хмурится, чувствуя вязкий ком в груди. Ему так плохо от мысли о том, что чуть ли не единственный человек на всем белом свете, к которому он испытывает что-то такое глубинное и необъяснимое, просто плюет на него не первый год. И если раньше Дазай лелеял мысли о том, что Ода потеплеет, заметит, то сейчас окончательно убеждается в обратном. Но самое плохое - всё равно надеется. Отрезвляющая мысль внезапно ударяет в голову. Это всё, они с Одасаку теперь не больше, чем дальние родственники, которые будут видеться два раза в год на семейных застольях. Дазай прикусывает кончик зажигалки, не сводя глаз со ступенек, но внезапно получает пинок в плечо. Чуя отнимает зажигалку от его губ и качает головой. — У тебя стокгольмский синдром. Дазаю кажется, что Ода не злодей. Он просто не в курсе того, насколько Осаму его...превозносит. Надо было это говорить, надо было хоть раз сказать Оде банальное доброе слово, а не смотреть издалека щенячьими глазами. Может, ему прямо сейчас написать? На секунды Осаму поддается этой идее и хочет потянуться к телефону. Вряд ли это что-то изменит. Слова в целом туго всегда идут, так что он унимает свою судорогу и теперь как может отговаривает себя. Чуя теребит концы своих волос, наматывает их и оттягивает, отчаянно думая, как подбодрить Дазая, но аккуратно. Логика абсолютно не помогает ему догадаться, что за сомнения и мысли у парня в голове, вместо этого Накахара чувствует чужие напряженные раздумья и грусть, просто какой-то связью ощущает. И выбирает помолчать. Что творится у Дазая в голове - та еще загадка, которую Чуя первое время пытался разгадать, а потом просто махнул рукой. Решил, что если надо будет, то сам расскажет. Но Дазай, конечно, и слова лишнего не бросит, не говоря уже о преднамеренном и слитном выражении своих чувств и мыслей. Как-то не принято у них было словами через рот.. — И что это вы здесь делаете? Перед парнями возникает высокая фигура, заслоняющая свет уличных фонарей. Это Коё. Ее длинное платье и лоснящиеся волосы развеваются свежим ветром, логотип на красной кожаной сумке поблескивает от ламп, и вся ее фигура выглядит немного угрожающе, особенно взгляд сверху вниз. Однако на лице ее нет и тени строгости, ей даже забавно наблюдать за перепуганными лицами застуканных врасплох парней. — Курим на дорожку Сестра ведет бровью и слегка морщится. С дурной привычкой парня она смирилась давно, но все равно находила эти перекуры прямиком возле дома слишком наглыми. — Пойдемте хоть в тепло, чего на ступенях сидите? Чуя, почему в дом не приглашаешь? Не успевает Накахара и слова в своё оправдание сказать, как Дазай перебивает. — Да я уже ухожу, не беспокойтесь, — он резво поднимается с места и, отряхивая плащ, неловко улыбается и мажет рукой по воздуху, — Пока.. Чуя ничего ему не отвечает и лишь хмурится, глядя вслед стремительно удаляющейся фигуре. Коё тоже непонимающе разводит руками и принимается искать ключи в сумке. — Я открою, — кидает Чуя. — Почему Осаму грустный такой? Вполне логичный вопрос от сестры, учитывая, что с ней Дазай всегда был не прочь поболтать и распылял всё свое обаяние, благодаря чему девушка даже не подозревала, какая он язва на самом деле. Накахара крутит ключи в замке и нехотя отвечает. — У него брат переехал — В другой город? — В соседний район Коё охает, скидывая туфли в прихожей. — И в чем проблема? Обычно все радуются, можно занять свободную комнату Свет загорается по всему дому и на мгновение легко ослепляет, отрезвляет. Накахара обводит взглядом пространство. — Я бы не обрадовался, если бы ты уехала. Даже если бы оставила всю квартиру мне. На лице Коё застывает сначала недоумение, а затем она расплывается в улыбке и треплет парня по голове. — Такой ты хороший у меня, дай поцелую, — Чуя чисто для приличия закатывает глаза, но щеку любезно подставляет, — Осаму передай, чтоб не грустил. Если человек любит, то он и за тысячи километров найдет время и дорогу. Накахара не думает, что это поможет Дазаю, но кивает, не желая обижать сестру.