shift

Дазай не появляется в школе еще дня два. «нет настроения» - пишет он Чуе, а следом отправляет дурацкий стикер, чтобы смягчить предложение и не выглядеть слишком депрессивно. А в школе тем временем самое пекло - постоянные пробники, контрольные - до экзаменов ведь всего ничего. Голова уже пухнет просто. Сегодня, благо, суббота, последний день, а затем и долгожданное воскресенье. У Чуи, правда, после школы еще тренировка, но есть ощущение, что он её прогуляет, списывая на загруженность учебой. Первый урок - класс еще сонный, мозги не включаются. Преподаватель, не тратя времени, раздает листы с пробниками и велит решать. Все утыкаются в свои варианты, гипнотизируя буквы, будто от этого они сложатся в ответы сами. Чуя берет в руки телефон и видит, что Дазай был в сети пять часов назад. Понятно, нихуя не спал и сегодня опять не придет. Чуя тяжело вздыхает и мысленно ругает себя - как он, блять, вообще жил без этого Дазая месяцами и не вспоминал почти? А то сейчас заходит на его профиль каждую секунду в надежде увидеть либо новое уведомление, либо хотя бы его онлайн. Позор. Сбоку раздается легкий кашель. Рюноске будто читает мысли парня и тоже спешит его упрекнуть. — Чуя, ты издеваешься? — тихо шипит сосед, — Что ты там высматриваешь? Он строго глядит в чужой телефон и неодобрительно качает головой. Его жесткие пряди закрывают половину лица, но недовольство все равно считывается незамедлительно. Формально они все находились в одной компании: Чуя с Дазаем, Хугучи, Тачи и Акутагава с сестрой Гин, что была на класс младше. Но общались максимально вразнобой, даже когда собирались вместе. Не было какого-то общего коллективного духа, только если речь заходила о сплетнях, учебе и общих знакомых. А так внутри компании вырисовывались свои кружки по интересам. И вроде никакой неприязни между друг другом никогда не было - либо нейтралитет, либо симпатия. Исключением были лишь Акутагава и Дазай. Как-то у них не заладилось еще класса с седьмого вроде. Дазая раздражала чужая бесхребетность, мнительность и тяга к рефлексии, а Рюноске за первые полгода утратил интерес к парню и бросил все попытки подружиться с ним, получить его одобрение или хотя бы «привет» на полтона теплее чем обычно. Затаил он обиду, проще говоря. Осаму казался ему слишком заносчивым, громким и иногда его было чересчур много. С одной стороны, будучи парнем закрытым, Акутагава к этой части парня и тянулся, но с другой, он быстро уставал от подобного. И он не понимал, как Чуя такое выдерживает. — Я просто посмотрел придет он или нет, — выдыхает Накахара и убирает телефон, не желая раздражать соседа лишний раз. Звучит это, будто он оправдывается, но и ладно. Чуя знает, что для Рюноске Дазай особенно больная тема, так что не хочет его триггерить. Психическое состояние Акутагавы было ценно для парня, иначе ему бы действительно пришлось общаться исключительно с Дазаем. Рюноске закатывает глаза и кивает в сторону учительницы. Движет им абсолютно чистая ревность, которую парень и не пытается скрывать. — Я понимаю, вы долго не общались, не виделись и теперь у тебя гиперфиксация на нем, но, бля, не пались хотя бы. — Ты издеваешься? Накахара не понимает, к чему эти псевдопредостережения о том, что преподавательница может заметить телефон, когда на деле Рюноске просто не хочет видеть контакт Дазая даже краем глаза. Акутагава в ответ лишь ведет бровью. На перемене парни занимают излюбленный подоконник в коридоре, и еще к ним присоединяется Тачи. Рюноске начинает обсуждать с Мичизу Новый год или что-то такое, но Чуя не вслушивается, задумывается. Его спрашивают и он кивает невпопад. Дазай реально прогуляет три дня подряд? Наверняка преподаватели уже обзвонили Мори, нажаловались, а он что-нибудь соврал, прикрывая сына. Это хорошо, но не может же так вечно быть. Снова два совмещенных урока впереди, японский. Рюноске отсаживается от Чуи к приятелю из параллели, так что свободное место рядом занимает рюкзак. Только преподавательница хочет начать урок, как в класс влетает Осаму с перепуганными глазами и извинениями, в которых ноль раскаяния. Его рубашка мятая, а глаза такие заспанные, будто открыл их минут десять назад. Зато бинты свежие, нарочито аккуратные, словно только что перемотанные. Накахара наигранно цокает и убирает рюкзак. — Ну привет Никакой агрессии в его голосе нет, просто хочется немного развыёбываться. Дазай в ответ кивает головой чуть заторможенно и достает тетрадь. — Ручка есть? И не дожидаясь ответа, он забирает единственную ручку Чуи. Накахара молча достаёт карандаш себе. Взгляд его невольно задерживается на профиле Дазая, освещенном косым утренним солнцем. Свет золотит ресницы, выхватывает четкую линию скулы, подчеркивает подвернувшийся воротник рубашки. Чуя чуть морщится. Ему самому форма всегда казалась дурацкой, рубашка нависала мешком, галстук душил. Просто пятиклассник на линейке – вот как он себя в этом ощущал. Но Дазаю это шло. Строгие линии костюма на вытянутой фигуре придавали ему деловой, почти недоступный вид. Только воротник выдавал истинную небрежность. — Ты как собирался? Накахара за секунды поправляет естественным жестом ткань, но Осаму всё равно вздрагивает и глядит в ответ как-то настороженно. — Я глаза минут пятнадцать назад открыл, — бормочет парень в ответ, не вдумываясь переписывая что-то с доски, — Телефон ночью сел.. Звучит, конечно, как жалкая отмазка, и Чуя спешит над этим посмеяться: — Ага, вчера бабушку через дорогу переводил, а позавчера что... — Чуя, помолчим, ок? И это был не вопрос - утверждение. Накахара застывает в ахуе на несколько секунд с приоткрытым ртом, а потом его настигает такое унижение. Любой ответ теперь - либо оправдание, либо агрессия, но Чуя не хочет ни того, ни другого. Просто поговорить. Сказать что-то надо и оправдываться он точно не будет. — Бля, давай, два дня подряд пиздели же не переставая Дазай потирает лоб пальцами до белых пятен и качает головой. — Ты такой.. — Ага, иди нахуй — Хоть одна причина, по которой я не прав? — Съебал с парты Дазай смотрит на Чую, но тот теперь выглядит абсолютно незаинтересованным в споре и общении - глядит на доску, сложив руки на груди, и стискивает зубы покрепче. Осаму ничего не предпринимает, потому что не воспринимает всерьез «приказ», а затем слышит его повтор. — Съебал нахуй с моей парты говорю, — Чуя чеканит каждое слово, — Иди в кого-то другого говном бросайся, раз настроение хуйня — С твоей парты?! Это ты ко мне подсел.. — Я щас столкну — Попробуй Накахара глядит на преподавательницу, что аккуратным почерком выводит предложение на доске, а затем плечом сильно толкает Дазая вбок. Осаму вцепляется в край парты, но безуспешно, и в итоге валится на пол. Все оборачиваются заинтересованно в сторону шума, а затем по классу проносятся смешки. Накахара ловит на себе вопросительный взгляд преподавательницы и отвечает ей: — На стуле раскачался, — грустно вздыхает парень и протягивает руку помощи, глядя на Осаму, — Бедный, помочь? Дазай крепко хватается за ладонь, впиваясь ногтями в чужую нежную кожу, и шипит: — Себе помоги Он оглядывается в поисках свободной парты, но все занятно под биток. Дазай зависает, глядя в одну точку. Он борется между сладостным желанием подхватить вещи и свалить из кабинета под предлогом острой головной боли и вариантом просто сесть рядом, продолжая испепелять друг друга взглядами. Больше всего в этой ситуации его злит ясное осознание того, что он поступает как мудак и ляпает все колкие фразы абсолютно несправедливо, но просто не может пойти на попятную. — Сядь уже, — шепчет Чуя, таща парня на стул. Только сейчас Дазай понимает, что все это время они держались за руки, а сам он стоял посреди кабинета и вдуплял. Одноклассники смотрят за этой сценой со смехом - больше их впечатлило падение парня. В их ссорах Чуя всегда идет на контакт первым. Даже если виноват Дазай. Он откровенно хавает то дерьмо, которое ему преподносят ему на блюде. Даже если Осаму нарочно выливает на него ушат ледяного презрения, Накахара всё равно возвращается. Не с извинениями, нет - с какой-нибудь незамысловатой шуткой или оскорблением, но возобновляет общение. Молчание для него невыносимый вакуум, который нужно срочно заполнить хоть чем-то, даже криком. А Дазай его намеки понимает беспрекословно. Оттаивает быстро, почти мгновенно, но никогда не делает первый шаг. Даже если виноват, если скучает. Даже если Чуя решает проверить его и намеренно проходит мимо, глядя в сторону, Дазай не поворачивает головы. За всё их общение Осаму ни разу не таил на Чую крупной обиды. Ни разу. И Чуя думает, что если бы парня действительно что-то задело, то он бы просто исчез. Без объяснений и сцен. Молча и навсегда. Он бы мог игнорировать годами, если бы захотел. От этой мысли становится так гадко. Чуя бы тоже так хотел. Хотел бы уметь не гореть от необходимости всё исправить и ждать, зная, что другой сломается первым. Хотел бы быть таким же холодным в своей правоте. В этот раз надо снова попробовать, потому что Дазай уже просто невыносим. На втором уроке они не рассаживаются, даже имея возможность. До таких радикальных мер пока не доходили. Это как просто встать и уйти во время ссоры, как заблокировать контакт - чересчур. Лучше они будут сидеть бок о бок, вариться в собственном раздражении и недовольстве, ждать первого шага друг от друга и стараться держать лицо как можно более отстраненным, чем подло сбегать и предавать. Дазай, который на уроке обычно палец о палец не ударит, сидит и внимательно переписывает информацию с доски, будто ничего важнее в жизни быть не может. Он выглядит поглощенным этим процессом; всё его тело, выражение лица и намеренная строгая осанка говорят «отстаньте, я занят». Эта сучья аура заполняет по ощущениям весь кабинет, пробирается под кожу, даже, вон, учительница морщится от напряжения. Такой Дазай невыносим и он сам прекрасно это знает. Знает, как Чуя приходит в бешенство с одного лишь безразличного и немного высокомерного взгляда. Накахара стучит пару раз карандашом по парте и тоже старается держать лицо в абсолютной незаинтересованности и легкой обиде. Он не виноват, что у Осаму дерьмовое настроение, и уж точно служить калоприемником он не собирается. Фломастер скрипуче проезжается по пластиковой доске, и у Чуи сводит скулы от того, с каким неестественным усердием Дазай переписывает абсолютно бессмысленную информацию на листок. Нет, надо было его выгнать. — Хватит пялиться на меня, Чуя, — внезапно тянет Осаму, не отрывая взгляда от букв. Накахара сначала думает, что надо все эти провокации игнорировать, а потом все же усмехается. — У тебя просто выражение лица такое своеобразное..Будто говна поел. Вот и рассматриваю Бровь Дазая предательски дергается и, кажется, его самообладание держится на волоске, но в последний момент он все же чуть крепче стискивает в руках чужую ручку и вальяжно откидывается на стуле. Улыбка расцветает на его лице и кровоточит едкостью: — Зачем я вообще тебе написал? Вопрос чисто риторический. Он давит на странное место, и вызывает у Чуи непонятные эмоции. Дазай якобы «сожалеет», что они общаются, и эта фраза колет прямо под бок, или сердце, обидой, но Накахара все же возвращается в реальность и понимает, что это лишь фальшь и злость. — Себя и спрашивай. Сука. Осаму не отвечает, но уголок его рта дёргается - то ли сдерживает улыбку, то ли готовится к новой атаке. Внезапно между парнями вклинивается голова Мичизу с парты позади, он шикает в сторону Накахары: — Чуя, так что ты думаешь? Ты спросил.. — Тачи, давай потом, — резко обрывает парень, даже не сразу понимая о чем идёт речь. Он прокручивает в голове диалоги у окна на перемене и вспоминает, что должен был спросить у Дазая, как тот отмечает Новый год и, если планов нет, пригласить в компанию. Ага, теперь если попробует к ним присоединиться, то Чуя его собственными руками насильно отсоединит. Тачихара следит за тем, как преподавательница объясняет парню с первой парты почему его ответ неправильный, и решает брать всё в свои руки. — Ой, мог бы уже сто раз спросить пока сидите тут. Дазай, что делаешь на Новый год? Осаму долго не задумывается. — Ничего, Тачи. Какие предложения? — Да мы пока сами не знаем, что хотим, но компания большая намечается. Сейчас в беседу тебя добавим. Я, короче, что думаю.. Тут Мичизу замечает, что учительница закончила с пареньком, и быстро возвращается на своё место. Чуя и Дазай тоже выравниваются и переглядываются нечаянно. Накахара сильнее хмурится, смотря в безмятежные карие глаза, поддернутые язвительной дымкой, а затем выхватывает из чужих рук свою ручку. — Чуя! Звонок с урока сбивает Дазая с мысли. Одноклассники начинают собирать вещи, однако учительница останавливает всех методичным голосом. — Не буду вас долго задерживать, просто спешу сообщить, что после уроков жду Дазая и Накахару в этом кабинете. Вы напишите письма-раскаяния с объяснением своей нескончаемой болтовни, а затем уберетесь в этом классе. И не хотите ли вы попросить у своих одноклассников прощения за разложение дисциплины? Все мгновенно замирают и выжидающе смотрят на парней. А преподавательница, которая на протяжении урока хитро делала вид, что не слышит ругани и шума с их парты, только для того, чтобы потом позорно отчитать, горделиво вздергивает подбородок. Парни опять переглядываются, но теперь в обоих глазах лишь растерянность и желание найти хоть какую-нибудь поддержку. Дазай слегка кивает Чуе и делает, что просят. — Мы приносим свои извинения. Накахара бормочет недовольно вслед. — Просим прощения за неудобства. Учительница улыбается. — Все свободны, а с вами увидимся. Ну, нет, они не вынесут еще час в компании друг друга и тишине. Чуя так точно. Тачихара хлопает сочувственно парней по плечам и мысленно радуется, что сам не попался. Все расходятся по своим кабинетам.