shift

Косые взгляды Дазая Чуя чувствовал на своей коже едва ли не каждые три минуты и игнорировал как мог. Лишь раз он позволил себе понаблюдать за парнем - Дазай все действия выполнял рвано и резко, будто всё вокруг его безумно раздражало, даже собственное дыхание, и ему срочно надо бежать по невыдуманным делам. Они провели этот час в абсолютной тишине, быстро и добросовестно вымыли класс в четыре руки, полили каждое растение, а после поспешили разойтись по своим делам. Погода на улице, если можно так выразиться, более-менее наладилась, нет бесконечных дождей, а солнце изредка высовывается из-за пушистых серых облаков и метко слепит прямо в глаза. Тренировку Чуя прогуливает, бредёт домой, наслаждаясь тёплыми лучами, думает. Уже переслушивает плейлист по второму кругу и не замечает этого за собственными мыслями. Он зол, и на этом всё. И вообще, чем дольше Дазай молчит, тем тяжелее ему будет принимать извинения. В этот раз Накахара не будет сдаваться на полпути, а, следуя методике самого Осаму, погрузится в тотальное игнорирование и будет каждый день рисовать на своём лице чувство глубочайшей незаинтересованности. Как бы всё было легко, если бы Дазай не был такой заносчивой занозой, был чуть-чуть попроще и сговорчивее. С другой стороны, тогда бы это не был Дазай. Чуя достаёт пачку сигарет из дырявого кармана кожанки. Несмотря на редкое солнце, погода Дазая не радует. Для него начало декабря дышит промозглой прелюдией зимы - воздух тяжёлый от влаги, отражения плывут по мокрому асфальту, смешиваясь с пятнами неоновых вывесок. Деревья, ещё недавно золотые, стоят голые и поникшие, их ветви чернеют на фоне неба, как трещины на потрескавшемся стекле. Пахнет жареными каштанами и бензином. Без Одасаку в доме не поменялось абсолютно ничего, но по ощущениям Дазая всё опустело и потеряло смысл. Он пытался переварить эту мысль, абстрагироваться, но не мог нормально прожить или как-то выразить чувства, потому что сам не понимал, в чём же проблема. Просто чувство, будто его бросили. Наверное, он просто хотел, чтобы Ода относился к нему как к брату, а не как к бродяжке, которого просто подселили в соседнюю комнату. Хотя, по сути, Дазай и был бродяжкой.. Он проскальзывает мимо кухни, где под пластиковой крышкой стоит свежий рис - Мори постарался. Огай в последнее время стал будто еще веселее, будто рад отъезду Одасаку. Несмотря на то, что он и без того всегда был на своей волне, его настроение на данный момент поражает и даже злит Дазая. Он игнорирует заботливый обед и плетется в комнату, привычным жестом включает компьютер, а портфель кидает куда-то в угол комнаты. На мониторе открывается хоррор с тихой жуткой музыкой. Парень тихо цокает и гасит компьютер, вообще позабыв, зачем включал. Рубашка летит на смятую серую простынь, а рядом усаживается и Дазай, который листает ленту тик тока до тех пор, пока не попадается настолько смешное видео, что палец тянется скинуть Чуе. Это невыносимо. Он откидывается на кровать и пялится в потолок минут десять, пытаясь сформировать в голове небольшой порядок или хотя бы одну логическую цепочку, но ничего из этого не выходит, потому что извилистые мысли скачут с одной на другую. Он не знает почему так взъелся на Накахару. Просто настроение было хуевым - сказал одно слово, зацепился, а потом не мог себя остановить и вовремя признать вину. Единственное, что он сейчас чувствует, помимо вины, что действительно несправедливо заебал Чую, ведь это ясно по его упорному и серьёзному игнорированию уже на протяжении целых двух часов, а ещё понимает, что надо мириться. Брать дело в свои руки. Только вот как это уже новый вопрос. Сначала Дазай думает по старинке написать что-то вроде «го в компы», но в итоге решает - надо что-то посерьёзнее. Закинув Дазая в архив и отключив все уведомления, Чуя со спокойной душой посвящает день готовке, уборке, просмотру новых трэш-видео с ютуба, а как начинает вечереть, растворяется на блаженные полчаса в душе. Миссия на день была такова - не думать о Дазае. И он с ней неплохо справлялся, ведь единственное, о чём он думал, это то, что не надо думать о Дазае. Ничего не может быть лучше постиранных хрустящих простыней, очередного глупого видео и ядрёной дудки в руке. Курилка, правда, была припасена на особые случаи, либо когда Коё была дома, либо когда ну очень срочно хотелось покурить, а из дома выходить и прованивать сигаретами совсем не хотелось. В целом Чуя старался минимизировать эту вредную привычку и поддавался искушению при стрессе или внезапной романтизации. Крепкий клюквенный холодок обжигает горло и сбивает дыхание на несколько секунд. Хорошо. Чуя слушает голосовое от Акутагавы по поводу завтрашней домашки и блаженно выдыхает дым в потолок, зная, что не сделал нихуя, и что, если хорошо попросить, Рю всё скинет. Спустя час домой после работы приходит Коё. Уже четвёртый год она работала фармацевтом, и за это время едва уловимый аромат лекарств - что-то среднее между спиртовой стерильностью и травяной горечью - намертво въелся в её кожу, волосы, даже, кажется, в саму душу. Этот запах Чуе почему-то нравился, в нём было что-то успокаивающее и еще напоминающее о бинтах Дазая. Коё знала о медицине даже больше, чем обычный фармацевт. Она с лёгкостью определяла болезнь по малейшим симптомам, безошибочно подбирала дозировки, могла отличить вирусную инфекцию от бактериальной по одному лишь описанию состояния. Её медицинская бдительность порой граничила с паранойей. Чуя давно усвоил, что любая жалоба на здоровье обернётся либо горстью таблеток, либо срочной поездкой в больницу для полного обследования. Поэтому он предпочитал отмалчиваться, даже когда голова раскалывалась после тренировки или в горле першило. Пока Коё разогревает ужин, Чуя наблюдает за её плавными движениями и вслушивается в новые истории с работы. Сестра рассказывает о рабочем дне, о старушке, которая пыталась купить все лекарства сразу, о подростке, краснеющем от смущения при покупке презервативов. Чуя кивает в нужных местах, а когда наступает его очередь делиться, нехотя выдаёт обрывистые фразы о занятиях, тренировке и домашке, тщательно избегая любых упоминаний о Дазае. Но Коё всегда достаточно прозорлива. — Как там Дазай? Чуя следит за тем, как она помешивает рис в тарелке, а затем незатейливым движением распускает медные волосы и по кухне снова проносится этот аптечный шлейф. — А какая разница? — отвечает он слишком резко, сразу понимая, что уже выдал себя. Коё лишь приподнимает бровь, а темные глаза изучают брата с тихим интересом. — Просто. У него всё хорошо? — Да Кое отвечает задумчивым тихим «хм» и принимается за ужин, потому что знает, если что и случилось, то парень этим вряд ли поделится. Плохим не привык. Чуя болтает с ней ещё немного, но долго не задерживает, ведь видит усталость на затуманенном лице. Пусть лучше пойдёт отдохнёт - завтра у неё выходной перед ночной сменой. Часов до одиннадцати он проводит за столом: выискивает в новой игре баги, переписывает домашку у Аку и слушает какой-то новый альбом. Не думать о Дазае, на удивление, оказалось проще, чем он себе представлял, достаточно заняться просто каким-то делом, или несколькими делами сразу, отвлечься и осознать, что он уже спокойно существовал без Дазая месяцами, они переставали общаться не один раз, и никто при этом не умирал. Просто каждый раз они знали и чувствовали, что в итоге всё равно сойдутся, а сейчас.. Чуя вздрагивает, когда замечает на стене перед собой непонятные пятна света, но решает, что это просто с улицы. А после его комната с каждой минутой на несколько тонов становится всё ярче, словно кто-то светит ярким фонарём в окно. Накахара снимает наушники и слышит лёгкий шум вперемешку с треском из приоткрытого окна. Он выглядывает на улицу и видит горящий мусорный бак через узкую дорожку прямо напротив дома. Чуя тратит несколько секунд, чтобы снять видео и разослать друзьям, а затем накидывает толстовку и выбегает из дома, чтобы оценить подробнее масштабы и подумать, что с этим делать. Надо как-то тихо всё это устранить, чтобы Коё не проснулась. Языки пламени тянутся ввысь, стараясь облизать небо, они то совсем затихают, и кажется, что скоро огонь сам собой завершится, то, наоборот, распаляются с новой силой и отбрасывают маленькие искры. — Какого хера... Чуя на несколько секунд оказывается заворожён волнистым пламенем, а затем оглядывается по сторонам и не замечает ничего подозрительного, кроме тихого шарканья за дверью. — Чуя, надеюсь, не разбудил. Я на пару минут! Дазай с широкой улыбкой на лице выглядит бодрым, но лёгкая неуверенность пронизывает его фигуру: то, как он поджимает рукава толстовки пальцами, как отводит взгляд от Чуи и замирает с напряжённой улыбкой. Накахаре, правда, не до глубокого анализа чужих эмоций, ему бы пожара не допустить. Он запускает ладонь в свои растрёпанные кудри и шипит: — Какого хера, Дазай?! А в ответ получает виноватый полустон. — Ну, что ещё мне было сделать. По-другому Чуя бы мне не открыл. Накахара тянет воздух сквозь зубы, чтобы набраться терпения и мудрости не ссориться на пороге, а затем одним рывком затаскивает Дазая в дом и подталкивает в сторону ванной комнаты. — Вёдра за дверью Чтобы потушить мусорку, потребовалось три ведра воды и десять минут. Контейнер уже начал понемногу плавиться на углах - ещё полчаса, и либо всё затихло бы само собой, либо огонь перекинулся бы на соседнее иссохшее дерево. Чуя ставит ведра на место в той же последовательности и положении, чтобы Коё ничего не заподозрила, скидывает худи, в котором успел зажариться, и садится за стол напротив Дазая. — А ловко мы справились, — шепчет Осаму, внимательно следя за реакцией парня. — Я вообще думал, дольше провозимся.. Кажется, у Чуи дергается глаз. Какая разница думал он о Дазае в течении дня или нет, тот ведь все равно из под земли достанет. Конечно, способ извиниться и привлечь внимание эффектный, Накахара почти очарован, только было бы классно, если бы при этом ничего не угрожало чужим жизням и имуществу. — Твой дом в той стороне. Дазай наклоняется через стол ближе к парню и строит брови домиком. — Чу-уя, ну куда ты меня гонишь? Ты бессердечный. Я тетрадь по биологии порвал, чтобы огонь развести. Накахара сидит несколько секунд с открытым ртом, а после уже не может сдержать немного истеричную улыбку. — Ты просто… Осаму не даёт договорить, прикладывая к потрескавшимся губам палец, а затем им же и манит за собой. — Пойдём. Пойдём, пройдёмся, по энергетику купим Они берут в автомате по энергетику, Чуя берёт два, потому что так и не закончил с игрой. Дазай открывает банку с виноградом, а затем косо пялится на гадость с кофеином и лимоном, которую постоянно выбирает Накахара. Они движутся по прямой, встречая редких прохожих, завлекающие неоновые вывески и пугливых котов. Ночь не чёрная, а тёмно-синяя, бархатная, словно кто-то чернила пролил на рубашку. — Чуя, ну сделай лицо поприятнее, я же боюсь Накахара может в ответ лишь пожать плечами и скорчить ещё более недовольное выражение. Чувствуется, что он зла не держит, просто показательно хорохорится. — И правильно — Чуя, сколько раз мне ещё извиниться? — не перестает клянчить Дазай. Он вошёл во вкус. Резко метнулся с позиции «не просить прощения лишний раз и не показывать чувств» на стадию тотального унижения, в общем, от одной радикальности к другой. Они пересекают пустую площадь, где одинокий скейтер режете тишину скрипом колёс. — Да хоть сотню, ты, блять, чуть дом мой не сжёг! Дазай цокает, будто Накахара излишне драматизирует. — Чуя, ну, хочешь, я на колени встану? — Боже, нет — А что ты хочешь? — Чтобы ты вернулся на сорок минут назад и передумал поджигать мою мусорку — Чу-уя Дазай уже беззастенчиво срывает голос в имени парня и хватает его за предплечье, потряхивая. — Всё, если ты будешь продолжать ныть, я не вынесу. Всё окей Дазай мгновенно выпрямляется и сияет. Они сворачивают правее в сторону парка. Тропинка, петляющая вверх, тонет в серебристой дымке, а лунный свет отбрасывает на землю ажурные узоры, сквозь ветви иссохших ив. Воздух густой и тягучий, с нотками солёной воды. Внизу, в чаше залива, Йокогама переливается неоновыми кольцами реклам и золотыми нитями улиц. Огни кораблей медленно ползут по чёрному зеркалу бухты. Где-то в порту гудит теплоход. Чуя останавливается на краю склона и любуется, вдыхает полной грудью. Ветер несёт с собой горьковатый дымок откуда-то с доков. Они усаживаются на лавочку, с которой открывается вид на порт и город. Раньше они часто здесь пропадали, потому что народу здесь обычно немного - лентяям неохота так долго ковылять наверх, чтобы насладиться видами. И зря. Спокойно здесь так всегда, но чертовски красиво. — Чуя, всё, хватит думать и переживать, у меня в любом случае запасной план был. Если б ты не вышел, я бы просто крышку от бака накинул, и огонь потух. Физика. Накахара откидывается на спинку лавки и слегка улыбается как бы с издевкой. — Знаешь, пока не придумали такого слова, чтобы описать тебя. Вот что-то между «конченый» и «наглухо ебанутый». — Ой, а сам прям... Тут Чуя останавливает Дазая многозначительным взглядом и закуривает. Профиль, омываемый лунным светом, кажется чертовски привлекательным, а лёгкий дым, струящийся из приоткрытых губ, завораживает. Дазай всегда искренне находил Чую более привлекательным, чем самого себя или в целом любого своего знакомого. Он не мог выделить что-то конкретное, например, заявить, что у Накахары красивый нос - он всё находил слишком гармоничным и очаровательным. Неотразимо естественным. Дазай внезапно чувствует какой-то несвойственный ему прилив нежности и мечется между тем, чтобы обнять, покусать или обозвать Чую. Рядом с ним становится как-то плевать на Оду и подозрительного Мори. Просто всё двигается на второй план. Чуя не оставляет без внимания чужие взгляды и вопросительно пялится в ответ. — Что? — Ничего Глаза Дазая теперь упираются в сторону порта, но он чувствует, что Накахара всё еще смотрит на него. — Что? Чуя выпускает дым и всё задумчиво разглядывает парня, перед тем как вынести вердикт: — Ты всё ещё меня бесишь. Как вообще можно быть таким мудаком.. Ну это додуматься надо - поджечь мусорку! Он обиженно пихает Дазая плечом, но слегка не рассчитывает силу, и парень не просто пошатывается, а едва не падает с лавки. Ничего, заслужил. Осаму в ответ не строит грустную мордочку и даже не фыркает, а зависает ненадолго в согнутом положении, прислушиваясь к резкому, почти болезненному сердцебиению. Так ёкает глубоко внутри, что ему становится страшно - последний раз он испытывал это в первый год общения с Чуей, сразу после знакомства, когда они были как никогда близки и юны. А еще такая волна жара окатывает, после осознания того, что его милосердно прощают в сотый раз. — Не преувеличивай, — цокает Накахара, а затем заглядывает в перепуганные глаза Дазая и сам переживает, что перегнул, — Я вполсилы. Он тушит сигарету и наклоняется ближе к парню. Осаму, окутанный шлейфом табака и чистоты, тут же выпрямляется, приосанивается, стряхивает невидимые пылинки с себя. Так его странно шарахнуло сейчас смесью бабочек в животе и искрой в груди.. — Ну еще бы в полную! — Сейчас допиздишься В ответ Дазай издает невнятный полустон и старается больше не смотреть на Чую, чтобы болезненно приятного чувства не повторилось.