shift

— Я, Накахара Чуя, косорукий долбоёб, проиграл своему повелителю, Дазаю Осаму, пять каток из восьми.. — сначала парень на видео говорит без особого энтузиазма, держа в руках несчастный геймпад, но затем замечает, как один идиот за камерой кривляется и подмахивает, прося быть выразительней, — Обещаю, что сегодня я задушу тебя во сне, Дазай! А дальше геймпад летит в сторону снимающего, и запись обрывается. Дазай пересматривает это видео раз одиннадцатый и не может остановится. Он уже буквально плачет от смеха, но не в состоянии выключить и успокоиться. — Да ну сколько можно, — вздыхает Накахара, отбирая телефон у распластавшегося на диване. Осаму утирает краем свитера слёзы и пытается выравнять дыхание. — Если это не наберёт миллион, то я вообще не знаю, зачем всё это. Дома пахнет сладкими и терпкими духами с вишней и стиральным порошком, с помощью которого Коё пыталась вывести въедливый запах медикаментов с одежды. Они немного разминулись, видимо, сестра ушла чуть раньше на работу или решила перед сменой зайти по делам. Еще пахнет лапшой, и уже немного подгорелой даже. Чуя мечется в сторону плиты и выключает огонь, с досадой оглядывая слегка пригоревшую лапшу, а затем кидает возмущенный взгляд и на Дазая, потому что он виноват в его отвлечении. Осаму принюхивается и морщится, а затем занимает место за столом. — Я, наверное, чипсами поужинаю Он тянет руку к одной из крабовых пачек, но тут же останавливается под цоканье Чуи. — Питайся дерьмом остальные 364 дня в году, а у меня мы нормально поедим. Накахара иногда действительно поражается не столько рациону Дазая, сколько его организму, который может нормально существовать в условиях того, что его травят чипсами с крабом и быстрой лапшой с морепродуктами. — Ты бессердечный Креветки в тарелке Осаму оглядывает с подозрением, но больше для драмы, потому что на деле подгорел ужин несильно. Чуя садится рядом, подхватывает лапшу и хочет уже открыть тик ток, как на телефон поступает незнакомый звонок. Парень отвечает и ставит на громкую, в ожидании либо бессмысленной рекламы, либо мошенников. — Алло..? — в трубке раздаётся хриплый неуверенный голос, и Чуя хмурится. — Да? Дазай вопросительно глядит на парня, но тот жмёт плечами, даже не догадываясь, что это за аноним. Оба оставляют приборы и полностью сосредотачиваются на звонке. Слышится кашель, а затем приглушенное: — Я надеюсь не слишком поздно? Вы еще работаете? Хотя вы, наверное, всю ночь работаете.. — Ага, — с улыбкой кидает в ответ Накахара просто так. Он пока не понимает к чему всё ведёт, но происходящее определенно забавляет. Дазай же выглядит напряжениям и, игнорируя игривое настроение Чуи, склоняется слегка к телефону, чтобы не пропустить и слова. — Как мне вас называть? На визитке написано «Чуя», мне нравится это имя, нежное, — незнакомец быстро переходит на неформальное обращение и втягивается, — Я просто хотел бы расслабиться, чтобы ты был послушным мальчиком.. Можешь звать меня «папочка» или лучше «хозяин». Чуя.. Накахара вспыхивает и столбенеет. Он в отчаянии пялится на телефон, продолжая выслушивать отвратительные пошлости, и не знает, что сказать в ответ. Более того, тело всё будто парализовало, и так мерзко стало. Дазай берет дело в свои руки - подхватывает телефон и, отключая громкую, шипит: — Послушай, изврат несчастный, все твои педофильские мыслишки были записаны и зафиксированы. Тебя спасёт только если звонил не со своей мобилы, в чём я сомневаюсь. Молись и жди приглашения на допрос. Еще можешь подрочить последний раз перед тюрьмой. Он резко сбрасывает звонок, злобно фыркая. Злится на изврата и на себя за то, что загадал такое желание. — Я вообще не думал, что кто-нибудь позвонит, — бормочет Накахара, — Еще и спустя две недели.. — Да вообще конченный какой-то! Прости.. Давай тебе блокировку поставим? Чуя в ответ отрицательно качает головой - ему бывает звонят незнакомые номер, но по делу всегда, так что не вариант. Осаму ненавязчиво касается плеча парня в попытке подбодрить, а затем также ненавязчиво оставляет ладонь лежать там. — Забей, я уверен это один такой пришибленный попался Стрелки часов несмешно близились к десяти, но спать никто не собирался - в планах еще было немного поиграть за компом, уже не соревнования ради, а даже, наоборот, их ждала командная работа. У них в майнкрафте был общий мир, который начинался с землянки, а сейчас там распласталась целая гигантская деревня на пути преобразования в город. Миру этому года полтора, если не больше, и даже когда Дазай с Чуей не общались, кто-то из них заходил да проверял, как там обстоят дела. Неловко было, когда они в ссоре пересекались в игре, но парни не терялись, писали друг другу отменные гадости, упоминая, что зашли «чисто от скуки» и покидали мир. Только перед тем, как проверять, живы ли овечки в загоне, Дазай предложил немного передохнуть, ведь еще от компьютерного клуба не совсем отошел, глаза болели. Осаму укладывается на мягкой постели, а Чуя быстро переодевается в серые шорты с футболкой и не замечает, как глаза Осаму против воли хаотично скользят с потолка на подтянутое тело. Накахара именно атлетичный, у него широкая спина, но не как у пловца, изящней, и плечи. Одна ключица на миллиметры приподнята наверх из-за того, что на тренировках он выполняет все броски и захваты в правую сторону. Эта асимметрия почти незаметна, но с той тщательностью, с которой Осаму обычно непроизвольно разглядывает голый торс парня, неудивительно, что приметил. Чуя не выглядит раскачанным и тем более угрожающим, его мышцы не рельефом кричат о силе, а лишь угадываются под кожей, проявляясь в момент напряжения. Однако силы в этом теле, дай бог.. и Осаму знает не понаслышке - Накахара часто показывал видео с тренировок, объясняя, что сегодня особенно хорошо вышел какой-то прием, Дазай ничего не понимал, но кивал, а затем покрывался мурашками глядя на то, как Чуя одним мощным рывком валит парня выше и крупнее себя через бедро. В такие моменты он шутил, что больше никогда не будет спорить с Накахарой, а еще ощущал, как внизу живота неумолимо тянет жаром. Чуя валится рядом с Осаму и открывает тик ток, на что получает тяжёлый неопределенный вздох. — А ты видел, что Ширасе в группу писал сегодня? — спрашивает Дазай в попытке отвлечь парня. Тот в ответ хмурится и переходит в беседу класса, где отключены уведомления, тщательно изучая переписку за сегодня. Осаму двигается ближе, почти укладываясь на плечо парня, и тоже освежает в памяти дневную ссору: Ширасе возмущался из-за неудовлетворительной оценки по литературе, которая выходила у него в дипломе, ругался со старостой класса, будто это она ему баллы рисовала, и всё это с учётом того, что на литературе за последние полгода он появлялся раза четыре. — Ну и бредятина, — фыркает парень и открывает обратно тик ток, а Дазай, удобно устроившись, отвлекается на мысли. Вообще Накахара никогда заинтересовано о девушках не отзывался, наоборот, Осаму слышал только жалобы: то одна к нему прицепится, словно банный лист, то другая, после банального проявления вежливости, пишет признания в любви. Ну, а о парнях он тем более ничего не говорил. У Дазая возникает странное ощущение, что он теперь в числе поклонниц Чуи, у которых просто не было вариантов, кроме как влюбиться, и это даже немного жутко. Парень ёжится, разыгрывая в голове сцену, где он Накахаре в любви признаётся, а тот лишь вздыхает разочарованно, словно знал, что так в итоге и будет, и вообще такой он бедный-несчастный-распрекрасный, что на нем лежит какое-то любовное проклятие. Но зато в памяти Дазая чётко отпечатался момент, где они в компании обсуждали отношения и всё такое, и когда все обратили внимание на Накахару, в надежде, что он сейчас накормит их пикантными историями приключений со своими поклонницами, парень просто ответил, что как-то времени в его жизни не было. Дазай думает, что, наверное, у него действительно не было ни времени, ни желания задумываться о подобном, с учетом такой судьбы. Кожа под щекой Осаму теплая, чувствуется даже через ткань футболки, и это усыпляет. Но внезапный смешок Чуи выдергивает из размышлений, и парень вздрагивает от легкой вибрации. Ирония заключалась в том, что несмотря на то, что Чуя, очевидно, был более импульсивен и менее терпелив, он, по какой-то причине, чаще Осаму думал, прежде чем сделать. Дазай же будто всё время находился в состоянии глубоко анализа и размышлений, а в решающие моменты, когда нужно было действительно подумать, он отключался. Примерно, как сейчас. В голове проносится последняя мысль, что он точно не смог бы изводить себя томными воздыханиями со стороны и жить хоть месяц в таком подвешенном состоянии. Лучше признаться и в рожу получить, чем вариться в сомнениях вперемешку со страданиями. Пока Накахара вникает в суть видео, перечитывая строчки корявого текста раз за разом, Дазай приподнимается, перекидывает ногу через парня, но не садится на него, а просто нависает в воздухе и объявляет: — Чуя, я - делаю, ты - не бьёшь! Накахара в ответ даже глазом не ведет и не отлипает от телефона. — Только если ты не собираешься ничего поджигать Дазай оскорблено охает. На эту тему парень будет шутить до конца жизни, ясно. — Нет, я серьезно Чуя выключает тикток, роняет телефон на грудь, и бровь его приподнимается в ожидании. — Ну? Ох. Что-то Дазай передумал исполнять задуманное, а вернее будет сказать струсил. На мгновение он замирает в нерешительности, колеблется, но отступать уже некуда: всё нутро боязливо трясётся, и сердце колотится так, что, кажется, даже Чуя может различить этот жесткий ритм. Осаму собирает по частицам всё мужское, что в нём есть, для того чтобы наклониться еще ниже и поцеловать Чую. Он касается чужих теплых, сухих губ на протяжении нескольких секунд и никакого сопротивления не встречает, Чуя лишь слегка приоткрывает рот, больше инстинктивно, но никак не отвечает. Дазай резко отстраняется, просто потому что пугается собственной смелости, и теперь полноценно сидит на чужих коленях, глядя в непонимающие глаза напротив. Чуя выглядит не шокированным или удивленным, скорее он в тихом ахуе. От Осаму не ускользает, как парень мимолетно облизывает нижнюю губу, сам того не замечая, и сглатывает. Он провожает взглядом исчезающий во рту розовый язык, отрывает взгляд от губ, встречается с шоколадными глазами Чуи и вспыхивает. — Я, наверное, на коврике в прихожей посплю Дазай вскакивает с парня, путаясь в собственных ногах, и выходит из комнаты. Лучше бы в окно. Чуя, все еще туго соображая, встает вслед за парнем и останавливает его. — Погоди, что? — Что? — Я тебя спрашиваю «что»? — Что «что?»? — Реально на коврике спать будешь, — рявкает Накахара. Еще более неловким всё происходящее делает этот диалог в дверях. Дазай сразу оживляется и разводит руками, пытаясь поймать разбегающиеся мысли. На удивление, слова вырываются из него легко, наверное, из-за того, что уже без разницы просто, ведь хуже ситуацию не сделать. — Допустим, чисто гипотетически, ты мне..симпатизируешь не как друг — Но целовал ты не гипотетически, — нетерпеливо перебивает Накахара. — Это да, но.. — Ты, сука, нормально сказать можешь!? Голос Осаму повышается и даже немного обиженно истончается в попытке оправдаться. — Если бы я знал, что говорить, то сказал! Чуя протяжно вздыхает - как же сложно - и зарывается ладонью в волосы, слегка сжимая и оттягивая волосы. Дазай беззастенчиво залипает с абсолютно глупым выражением лица и следит, как растрепанные пряди падают обратно на лоб. А потом на него накатывает такая паника, он только осознаёт, что сделал. В груди как будто не сердце, а тесный ящик, из которого всё пытается вырваться наружу. Чуя уточняет внезапно неизвестно что: — Ну, ты серьезно? — Что серьезно? — Угадай, блять Взгляд Дазая, все еще испуганный, стыдливо перемещается с лица парня сначала куда-то вниз, а потом в сторону, на кухню. В окнах проглядываются огни города и мелькающие в разные углы офисные фигуры.. Чуя тянет понятливое «о-о» и ему самому становится так до жути неловко. Дазай серьезно. — Прости, я вообще не знаю, чем думал, — выдавливает Осаму, приподнимая руки в примирительном жесте. Что-то слишком критически много извинений от Дазая за последние два дня. Чуя думает о том, что, разумеется, любит Осаму, но как друга, как брата, как умственно отсталого родственника, о котором заставили заботиться, или ободранную кошку, подобранную с улицы. — Давай просто сделаем вид, что не было ничего, — кидает вдогонку Осаму, всё еще прожигая окно взглядом. — Как ты себе это представляешь? Ну, Дазай помучается пару месяцев, перетерпит как-нибудь. Поймет, что он к Чуе питает исключительно дружеские чувства, и всё снова встанет на свои места. — Забудем, — умозаключает он. — Я тебе рыба? — тон Чуи тут же немного смягчается, — Подождём.. Дазай вскидывает брови, как бы спрашивая «чего ждем-то?» — Мне подумать надо, — уточняет, но не проясняет Накахара. Дазай выглядит вовсе каким-то зашуганным и непонимающим, стоит с места не двигается. Чуя под локоть тянет его на себя. — Боже, пошли Когда Дазай понял, что Чуя не в состоянии сделать вид, будто бы ничего не произошло, тогда он и осознал насколько проебался. Они лежат на кровати рядом друг с другом как и до этого, но ощущается всё иначе, конечно. Сначала они минут пять лежали в мучительном молчании. Дазай думал, что выпрыгнет в окно, если Чуя не заговорит сейчас же. В итоге Накахара взял телефон, безучастно пролистнул одно видео, даже не вдумываясь, и убрал обратно, предпочитая сосредоточиться на более важном дел - осмотре потолка. — Как там Коё? — сдаётся Дазай, начиная диалог первым. Голос его на середине предложения надламывается и выдает обеспокоенность. Чуя слегка дергается, вспоминая, что с ним еще есть человек в комнате, а потом хмурится и разводит руками. — Что ж у вас за фиксация? Его удивляло насколько часто эти двое интересуются друг другом, с учетом того, что не так часто пересекаются. Сам Чуя вот не спрашивает об Одасаку, и то, что Ода просто неприятный тип, здесь не при чем. — Не знаю, — выдыхает Дазай, кажется, его план развеять натянутую атмосферу провалился, — Я вежливый.. Накахара на это лишь понятливо усмехается, а затем напоминает, что пора проверять, как там их деревушка. Овечки вроде целы, дома никто не разбомбил, можно приступать к новым постройкам и добыче ресурсов. Мерное клацание клавиатуры успокаивает, постепенно растворяет остатки напряжения, а подсветка под потолком, которая заменила неприятную желтую люстру, обволакивает комнату уютным полумраком. Коммуникация их состоит лишь из разногласий по поводу того, во что выгоднее сливать материалы и есть ли необходимость меняться с торговцем. Дазай выглядит нормальным, даже закатывает в глаза со своей стабильной периодичностью, но Накахара замечает, как он в любую свободную секунду тянется беспокойно подёргивать бинты на шее. Да.. Чуе, несмотря на внешнюю невозмутимость, тоже странно. Он просто не в состоянии не думать о том, что нравится, что он объект симпатии не просто какой-то знакомой дурочки, а Дазая. Дазай вообще не способен на подобное - он любит сон, плохую еду и когда дома никого нет. От шока Чуя не успел толком переварить, что произошло, но теперь его словно по голове чем-то тяжелым ударили, и он осознал, что всё происходит в действительности. И поцелуй вполне реальным был. Прогоняя в памяти это момент, Чуя особенно тушуется и ловит всеобъемлющий стыд, ведь лежал просто как амеба, ни ответить не мог, ни оттолкнуть. По сути Дазай нагло спиздил его первый поцелуй - эксперименты с мальчиком из детдома не в счет - пусть и неполноценный. Бля, вот чем он думал, конечно.. Мог бы отправить тик-ток с намёком или хотя бы дурацкий стикер в чат. Но нет, Дазай выбрал самый прямолинейный и неудобный вариант, напролом и в лоб. Спасибо, что обошелся поцелуем. Внутренний монолог заходит в тупик, мысли путаются, превращаясь во что-то бессвязное и нелепое. Чуя стискивает зубы, чувствуя, как необъяснимый жар разливается по щекам. Он не знает, что с этим делать, пытается переключиться на что-то стороннее и с ужасом вспоминает: — Мы энергетик мне не купили! — вскрикивает он и смотрит на Осаму со смесью испуга и нужды. Дазай к этой драме был не готов, поэтому едва не валится со стула, а затем ноет. — Чуя-я, уже за полночь, я с места не сдвинусь — Пойдем, тут идти две минуты, и я покурю заодно Дазай корчит брезгливое лицо, отворачиваюсь обратно к монитору. — Фу, точно нет В итоге они сходили к ближайшему ларьку, что действительно заняло не больше пары минут, но Чуя так и не покурил, пожалев ноющего Дазая, который сначала половину дороги жаловался на то, что постель будет вонять сигаретами, а дальше на то, что уже хочет спать. С одной стороны, привычное нытье Осаму действовало успокаивающе - будто ничего и не произошло, будто неловкого момента между ними вовсе не было. С другой, именно эта показная обыденность заставляла Чую внутренне напрягаться. Он ловил себя на том, что пристально наблюдает за каждым движением Дазая и пытается увидеть какой-то подтекст, только это ни к чему не приводило. Два часа ночи, они лежат на кровати, давно пожелав друг другу «спокойной ночи», в тщетных попытках заснуть. Трепетно спать в одной постели с человеком, который тебе нравится. Это как смотреть на губы, что не можешь поцеловать, и всё такое. А с человеком, которому нравишься ты, еще более странно. Чуя, лёжа на животе, крепко обнимает подушку руками, и осознаёт, что сон не придёт ни в какую. Поэтому он зовёт Дазая по имени, а тот приглушенно мычит в ответ. — Прям нравлюсь? — шепчет Накахара куда-то в подушку, но Осаму всё прекрасно слышит. Тихие слова бьют явно посильнее любого приёма Чуи из дзюдо. Дазай сопит усерднее и не шевелится, делая вид, что спит, потом вспоминает, что перед этим уже ответил парню, и наигранно цокает. — Нет, Чуя, я люблю тебя больше жизни и вообще умру за тебя. Закроем тему. Накахара явно хочет еще что-то сказать, но Дазай тут же его перебивает новым вопросом: — А о чем тебе надо подумать? Слышится неопределенное мычание, Чуя не знает, как ответить, так что повторяет за Осаму: — Закроем тему, да Где-то за окном пролетает машина, и свет фар проникает сквозь щель штор, смазано мелькает по стене, освещая напряженные силуэты, а затем тьма снова смыкается вокруг, оставляя их наедине с бессонницей и мыслями, которые не дают покоя.