shift

Город наконец украсили к празднику. Улицы, обычно строгие и деловые, мягко утопают в золоте гирлянд: каждый фонарный столб обвит мерцающими нитями, а между зданиями перекинуты гирлянды-паутинки. В парках вдоль аллей выстроились светящиеся фигуры звезд, размером с человеческий рост, смешные олени с ветвистыми рогами и аниме персонажи, переливающиеся всеми цветами радуги. Даже привычные рекламные вывески теперь соревнуются друг с другом в оригинальности и атмосфере, а витрины магазинов подмигивают блестками мишуры. Но, несмотря на всю эту красоту, праздничного настроения как-то нет. Может, потому что снег выпал буквально вчера и еще не успел создать ту самую атмосферу, или дело в том, что мысли сейчас заняты совсем другим. Однако, когда вечером включают подсветку и весь город вдруг вспыхивает, на душе невольно теплеет. Особенно хорошо на холмике, с которого виднеется залив. Там, где огни отражаются в темной воде, создавая иллюзию, будто весь город плывет по звездному небу. Чуя ловит взглядом плавно падающие снежинки за окном и совершенно не слушает преподавателя, который толкает очередную речь о важности экзаменов, которые, между прочем, совсем скоро. Накахара это знает, готовится в меру своих возможностей и желания, потому что в целом сесть сосредоточиться и порешать пробник для него уже достижение. На прошлой неделе, как раз после ночевки, они даже готовились с Дазаем вместе к японскому. Полчаса где-то. Этого времени вполне хватило, чтобы определить, что они и без того почти всё знают. У Чуи так точно проблем с языком не было, в отличие от парня, которого он нарек «безграмотным чмом» и с тяжелым вздохом взялся объяснять проблемную тему. Накахара получает лёгкий пинок в плечо и испуганно отвлекается от окна, думая, что ему учитель замечание делает. — У Гин день рождения на следующей неделе, она приглашает, — это всего лишь Акутагава со своим заговорщицким шепотом. Чуя окидывает соседа сомнительным взглядом. Во-первых, почему Гин сама не напишет и подсылает брата, а, во вторых, с чего бы ей звать Накахару на день рождения, учитывая то, что они общаются не более как простые приятели из одной компании, даже не одноклассники. Рюноске улавливает эту подозрительность. — Она приглашает половину школы ради подарков и сказала, чтобы я тоже звал всех, кого только знаю. Вот это уже больше похоже на правду. Накахара улыбается и кивает, а затем в его голову приходит одна мысль, но высказать он её не успевает, потому что Рюноске снова опережает: — И давай без Дазая — Без Дазая не пойду, — Накахара с безразличным видом отворачивается обратно к доске, а затем кидает, — И это Гин решать, кого она хочет видеть на своём празднике. Акутагава едва слышно цокает. — Тащи свою мумию Дазай перевернул все шкафчики на кухне в поисках таблеток от головы, но старания его не увенчались успехом. Видимо, Мори, как всегда, запрятал аптечку в своей комнате, словно боится, что Осаму будет травиться парацетамолом. А просить у Мори помощи - последнее, к чему прибегнет Осаму, ведь мужчина в ответ просто заебёт. Так что Дазай набирает себе уже третий стакан воды за последние десять минут и усаживается на место, что ближе к распахнутому окну. Он списывает боли на погоду и её внезапные скачки, потому что всё началось около недели назад, как только температура резко упала градусов на пять, а спустя несколько дней снова поднялась на семь. Не любит он холод - тогда тело становится тяжелым и непослушным, и жару не любит - в духоте мысли вязнут, и мозг плавится. Хорошо ведь, когда в меру тепло и можно существовать, не замечая собственной физической оболочки. Неплохой слой снега, который Осаму застал утром, сейчас растаял, оставив после себя лишь мокрые пятна на асфальте, но новые снежинки все равно продолжают медленно сыпаться с неба и тут же растворяться. — Опять голова болит? Дазай едва заметно дергается из-за того, что не расслышал крадущихся шагов позади себя, но увидев улыбающегося Мори, расслабляется и ведет плечом. — Да, немного. В ответ слышится лишь задумчивое "хм" и спустя несколько минут молчаливого созерцания пейзажа за окном мужчина вновь говорит: — Голова это что, Осаму? — Э, голова. Мори тихой поступью подкрадывается к нему сзади и легко нажимает указательным пальцем прямо на темечко. — Голова это верхушка, это начало всего, и почему она болит, надо искать в самом начале. — В начале чего? — Дазай, натренированный годами, умело сдерживает порыв закатить глаза или недовольно вздохнуть, и вместо перечисленного делает глоток прохладной воды. — Дня, недели или самой болезни. — Ну, я плохо спал и... — Нет, ты ищешь физическое начало. Надо искать начало здесь, в голове, — он снова тычет по темечку, уже с большим нажимом, отчего парень слегка морщится. Осаму чувствует, что пульсация в груди отдаёт не тревогой, а злобой - он злится на все происходящее, странную коммуникацию и Мори. Чтобы не продолжать диалог, который вряд ли к чему-то приведет, парень просто отмахивается: — Ладно, я подумаю. Но Мори, конечно же, не успокаивается. Его глаза загораются странно-заботливым блеском, когда он обходит парня и становится напротив, загораживая окно. — Чем забита твоя голова, Осаму? Экзамены, стресс? Сомневаюсь.. Она забита кем-то. Мори будто неважно, ведет с ним Дазай диалог или нет, он слегка наклоняется и хлопает парня по плечам. — Что, поссорился с кем-то, да? Дазай, давным-давно выбравший позицию практически во всем соглашаться с Мори, просто кивает: — Немного. — Ничего, пройдет, молодость она такая.. Как с биологией дела? — Нормально, — выдавливает Осаму, подавляя порыв огрызнуться. Ему вспоминается, как отец молчал, если Осаму злился, просто сидел рядом, пока буря не стихала сама. Никаких приказов. Никаких фальшивых улыбок поверх пропасти. Если бы Осаму показал Огаю истинное раздражение, то, вероятнее всего, был бы уже на пути в дурку с подписью «особо опасный». По методике мужчины любое проявление агрессии ненормально и всем необходимо стремится к хладнокровию. — Ну и хорошо, это главное. С довольной улыбкой Мори снова хлопает парня по плечу и удаляется в кабинет. Дазаю только и остается, что смотреть вслед его фигуре и думать о том, какой же Мори странный, несмотря на свою очевидную безобидность, всё равно жутковатый, про таких говорят "сам себе на уме". Возможно, не зря Ода всегда относился к нему с такой настороженностью и скепсисом, будто чувствовал то, что Дазай осознает только сейчас. Парень без удовольствия допивает стакан, затем морщится от собственных мыслей: а, может, проблема в Оде, а не окружающих. Никто ему не нравится, никого он не любит и не уважает. И никто не любит его в ответ. Дазай не помнит, чтобы у Оды были отношения, не говоря уже о друзьях. Хотя ошивался с ним рядом один тип с невероятно важным видом, да и тот потом исчез. Проблема точно в Оде и его неоправданно пессимистичном взгляде на жизнь. Но Дазаю не даёт покоя, почему он такой, тот кто мог бы стать ему верным другом и старшим братом просто..недовольный неудачник. Он вроде обещал не думать об Оде. Голова от мыслей и окутывающей злости начинает пухнуть еще сильнее, поэтому Осаму отправляется обратно в комнату, чтобы полежать и пофантазировать о более приятных вещах. О Чуе, допустим. Последнюю неделю ему казалось, что он просто постоянно находится в состоянии повышенных пульса, температуры, сердцебиения. И вообще с каждым днем он всё быстрее утрачивает способность быть собой, держать хотя бы легкую дистанцию, превращаясь в подозрительно довольного кота. Иногда Дазай выглядел прям очевидно тупым, влюбленным и странным, потому что терпеть и изнемогать от чего-то он точно не привык, а уж ждать непонятно чего тем более. Он сам на себя бесится из-за того, что живет одной лишь надеждой, которая появилась после того, как Чуя, наверняка просто не подумав, уронил «подождем». Осаму строил невероятные теории на этот счёт, чтобы это могло значить, и там одна догадка многозначительней другой, но все они сводятся примерно к одной мысли: Чуя его любит, просто сам пока об этом не догадывается. Стыд накрывает Дазая каждый раз, как он об этом подумает, так, что он даже будучи один во всем доме пристыжено прикрывает лицо руками и переворачивается на бок, утыкаясь лицом в подушку. Неловко ему, потому что в последнее время Осаму отличался не только крайней степенью отупения, но и неизвестно откуда взявшимися пикаперскими навыками. Он надеялся, что Чуя либо не слышал тот бред, что он временами нёс, либо списывал на очередную глупую шутку. Ну Дазаю просто не давало покоя это «подождем».. Накахара мог ведь столько всего сказать в ответ, начиная от логичного «пошел ты нахуй» и заканчивая лаконичным «нет». Но он же сказал «подождём»! Возможно, лишь ради того, чтобы не обидеть Осаму, хотя когда это вообще Чую подобное волновало. Что-то изменилось. Теперь каждый взгляд стал чуть осторожнее, каждый жест - выверенней. Чуя стал немного отстранённее, будто сам не заметил, как выставил руки вперёд, не отталкивая, но и не пуская ближе. Он больше не касался Осаму случайно, а когда смеялся не смотрел на него. Да и вообще всякий раз отводил взгляд. А Дазай будто стал невольно замирать, если они оказывались наедине, старался не позволять себе лишнего. Только выходило не всегда, потому что неуместные шутки генерировались быстрее. Легкий полумрак из-за не до конца открытых штор приятно окутывает комнату, заставляет Дазая перевернуться на другой бок, спиной к окну и буквально на пару минут прикрыть глаза. Во сне у него в смутном тумане мелькают Чуя, компьютерный клуб, главный герой из последней прочитанной книжки и Мори в поварской форме, который варит в огромной кастрюле апельсиновый энергетик. А выдергивает ненадолго его из этой усталой полудремы сначала вибрации на телефоне, остающиеся успешно проигнорированными, а затем уже и звонок в дверь. Чуя с Дазаем и Тачихарой договорились идти в кино. Вечер, психологический хоррор, ударная доза углеводов из супермаркета. Вообщем всё, чтобы не заниматься экзаменами. Мичизу к семи часам отчитался в общей беседе, что готов выходить даже пораньше, Чуя его поддержал, так как неожиданно быстро закончил домашние дела, а Дазай всё молчал. Накахара звонил, писал, но ответа так и не получал, что вполне насторожило, потому что о существовании выключения уведомлений и режиме «не беспокоить» Осаму не догадывался, так что даже если был бы занят, обязательно услышал. Спустя два звонка Чуя понял, что всё бесполезно и, накинув кожанку, пошёл на разведку прямо к Дазаю домой. Восемь минут неспешным шагом сопровождались перепиской с Тачи, где они обсуждали удивительную способность одного игнорщика пропадать в самый неудачный момент. Вариантов по какой причине Дазай проебался на этот раз у Чуи куча - он останавливается на том, что парень в наушниках просто погружен в компьютерный мир. Не раз бывало. Дверь открывается не сразу, и Чую уже потихоньку накрывают тревога вперемешку с раздражением, но спустя минуту на пороге появляется Осаму, который недовольно щурится от фонарного желтого света за спиной гостя, а затем потирает сонные припухшие глаза. — Чуя? — Дазай непонимающе оглядывает Накахару и наступившую темноту позади него. Он вроде ложился был день. После отклоняется назад, придерживаясь за дверь и смотрит на часы под потолком, — Да, бля, ты чего мне не позвонил? Дазая смущает, что Чуя не осыпает его проклятиями с порога и вовсе не выглядит злым, а Чую смущает лишь то, что Осаму голый. Точнее, он в домашних шароварах, всё прилично, просто без бинтов. Совсем. Светлые рубцы обвивают изящную шею, на груди виднеется россыпь царапин поменьше, будто от ногтей, но Чуя не может представить с какой силой надо терзать себя, чтобы остались такие, пусть и незначительные, следы. Руки тоже все покрыты уже более выпуклыми и толстыми шрамами. На и без того бледном теле всё это не слишком выделяется, возможно, кто-то и не обратил бы с первого взгляда внимания, а Чуя сразу зацепился. Только на широких плечах кожа гладкая, такая контрастная. Накахара пытается не пялиться на тело и особенно на рубцы, но судя по всему у него плохо выходит. Он не впервые видит Дазая без бинтов, правда, последний раз был давно и вышел достаточно неловким. Чуя невольно вспоминает как года полтора назад на ночевке вторгся в ванну, будучи уверенным, что там пусто.. — О-о, — Дазай догадывается о том, что подскочил с постели как есть, и тянется рукой к шее, то ли чтобы привычным жестом потрепать отсутствующие бинты, то ли чтобы прикрыться, но в последний момент передумывает и зарывается ладонью в кудри на затылке, распутывая после сна, и заодно находит чем занять руки, — Прости, я щас..Я быстро соберусь. Выглядеть неидеальным перед человеком, который тебе нравится - отдельный вид пытки, особенно учитывая тот факт, что у Дазая была уйма времени, чтобы привести себя в порядок, но он потратил его на сон. По пути в ванную парень проклинает себя и внезапную головную боль, потому что в планах сегодня было покорять Чую, а не вызывать отвращение. Чуя не понимает, что Дазай имеет ввиду и за что извиняется, но на всякий случай уточняет: — Ничего, мне окей, то есть, меня не смущает ничего если что.. Его действительно это никак не отталкивает и даже в теории не может, но из-за того, что Дазай очевидно думает иначе, он решает выразить вслух. — Ага, проходи Чуя разувается, наливает себе воды и осматривает дом, в котором давно не был. Здесь во всем видны медицинские замашки Мори: присутствует некая холодность и угловатость, везде чистота граничащая с бессмысленной пустотой, за столом ни салфетницы, ни вазочки, да и на столешнице кроме микроволновки и подставки с ножами нет ничего. Чуе всегда было от этой пустоты неуютно и даже жутко, от нее пахло стерильностью смешанной с отстраненностью. — Ты вообще как не слышал, что я звоню? — прикрикивает Накахара, чтобы парень услышал. В проеме тут же показывается Дазай, распихивающий по карманам джинс наушники с жвачкой. — Да я не знаю, у меня голова сначала заболела, а потом вырубило совсем. Он задерживает свой взгляд на фигуре Чуи, который облокотившись поясницей на стол, барабанит пальцами по пустому стакану рядом с собой. В этой свой кожанке он выглядит достаточно хаотично среди окружающей стерильной серости. Дазай взъерошивает волосы и накидывает бежевый тренч поверх того самого бабушкиного свитера - пусть Накахара смеётся, Осаму уже некуда ниже падать. Но Чуя лишь замечает: — Там холодно — По тебе не скажешь — Не люблю укутываться, — он жмёт плечами и следует за Дазаем к выходу. — А Тачи где? — Там уже, сказал ему надо срочно купить что-то Осаму кидает ключ в карман к фруктовой жвачке и исподтишка поглядывает за Накахарой, который мирно пялится в небо. Они еще пару минут идут в молчании, пока Дазай не разряжает обстановку: — Ты тихий — Ты тоже, — Чуя ведет плечом и легко улыбается. — Я только что проснулся — Мне поорать? И пока Осаму пытается понять всерьез ли Накахара, то уже принимается за дело: — Дазай, ну реально заебал, шевелись давай, и так опаздываем! Триллер оказывается нестрашным, возможно, так кажется из-за того, что они втроём практически каждую секунду накидывают шутки к кадрам, а затем и вовсе погружаются в обсуждение чего-то стороннего, но в любом случае никакой обещанной моральной давки никто не испытывает. Только на скримерах иногда сердце резко сжимается. Уже к концу сеанса силы на коммуникацию немного покидают Дазая, и он незаметно уходит в себя, создавая иллюзию вовлеченности комментариями к фильму и вставлением фраз в чужой диалог. Спустя время к этому акту рефлексии присоединяется и Чуя, исчерпав запасы ответок для Мичизу. Из головы не выходил образ Осаму, и чем дольше парень думал об этом, тем сильнее что-то тепло покалывало в груди. Чуе нравилось это непривычное стеснение, исходившее от Дазая, собственная смущенность и вся эта аура неясной близости. И рубцы ему нравились, не по фетешистки, а просто как часть Осаму, как нечто уязвимое и очень личное. Чуя пытается разгадать, что за неопознанный трепет поселился в его душе. О чём Осаму думает остаётся для него загадкой, да он и не спешит лезть в чужое пространство, со своим бы разобраться. Только на одно обращает внимание: как длинные пальцы подхватывают краешек бинта на шее и ведут туда-обратно, а затем начинают и вовсе прокручивать между подушечек. Накахару это действие не особо раздражает, но постоянно кажется каким-то тревожным, поэтому он даёт Дазаю пару минут, чтобы он сам исправился и успокоился, а когда этого не происходит, берёт его запястье, ощущая под пальцами шероховатость бинтов, и в сопровождении не требовательного, но уверенного взгляда, кладёт на подлокотник. Осаму больше до конца фильма вообще почти не двигается.