shift

Накахара идёт к чужому дому и едва сдерживает себя, чтобы не перейти на бег. Улицы ещё пахнут сыростью, влажный асфальт подсыхает под неожиданно тёплым мартовским солнцем, а где-то из-за угла тянет сладким воздухом ранней весны. Снега давно нет, но прохладный ветер всё ещё напоминает, что зима ушла совсем недавно. Накахаре уже пришли результаты внутреннего экзамена, Дазаю тоже должны, а он, по всей видимости, спит, потому что вообще к телефону не подходит. Чуя по пути ещё пару раз пишет парню, но ответа не получает. Дойдя до дома, он настойчиво звонит в дверь и думает, что, наверное, даже не будет убивать Дазая, настроение уж слишком хорошее. — Чуя, ты… — парень на пороге выглядит растерянным и даже не знает, какой вопрос первым задать. — Сколько времени? Тот ему ничего не отвечает, лишь с важным видом проходит в дом. Девять утра, а здесь уже пусто. Дазай скрывается в ванной, а Чуя тем временем скидывает с себя всю одежду, ставит чайник, роется в холодильнике и нервно похаживает от дивана до кухни. В итоге он усаживается на подлокотник дивана и снова открывает почту, чтобы полюбоваться поздравительным письмом. Когда Осаму выходит из ванной, то сразу врезается в требовательные глаза Чуи: — Ну? — Ну? Что происходит? Он делает несколько шагов к парню, потирая глаза с влажными от воды ресницами. — Десятое — Бля-ять… Это ребус какой-то, или что? Или это всё ещё мой сон? От Чуи в ответ слышится лишь вздох, полный недовольства: — Почту проверь Тишина на пару секунд становится почти осязаемой, в ней гудит чайник, по подоконнику стучит редкий ветер, а сердце у Дазая начинает биться чуть громче. Он достаёт телефон, а Чуя подскакивает и тоже заглядывает в экран. 197 баллов из 200. — Это я в эссе забыл… Чуе наплевать, куда Осаму проебал три балла. Он целует его на радостях, умилительно обхватывая лицо ладонями. Дазай сквозь улыбку отвечает, перед этим на секунду будто замирает от тепла прикосновения, а потом, делая пару шагов назад, мягко валится на диван. Губы у Осаму мягкие и опухшие после сна, со вкусом сладкой пасты. Чуя по инерции следует за ним и усаживается сверху, коленями обрамляя бёдра. Его волосы щекочут чужую щёку, а руки спускаются к плечам и груди. Дазай в ответ ведёт ладонями по бокам и пояснице, скользит под футболку лёгкими, почти ленивыми движениями. Его прикосновения растекаются по телу тающим мёдом. От них у Чуи пробегает волна мурашек вдоль позвоночника, он вздыхает и неосознанно поддаётся вперёд. Дазай терял все мысли, когда Чуя позволял себе немного больше, чем обычно. Он заметил, что, несмотря на то, что они воспитывались с более-менее одинаковыми установками, выросли всё равно по-разному. Везде похожие правила: не шуми, не жалуйся, не мешай. И не забывай, что быть сдержанным - это благородно, а быть сильным - значит быть молчаливым. Для Чуи навязанные идеалы и порядок стали неотъемлемой частью жизни, он привык к этому. Дазай же, в свою очередь, не смог свыкнуться с иллюзорным и бессмысленным образом - полюбить уборку, вежливость, наигранную идеальность. Чуя тоже не любил, просто привык. Привык быть в рамках, не задаваясь вопросом, зачем они ему. Просто научился быть удобным и так долго оставался таким, что уже сам начинал верить в этот образ. Накахара всегда старался не доставлять неудобств и сдерживаться во всех отношениях. Поэтому, когда он забывался до такой степени, что мог позволить себе полустон из приоткрытого рта, дрожь, слишком бурную реакцию на мимолётное движение, Дазай сдавался. Чуя подаётся ближе, открывая рот чуть шире, позволяя Дазаю углубить поцелуй, язык мягко касается его. Рассеянный свет падает с одного окна, оставляя их лица в полутени, в которой всё кажется чуть более замедленным, интимным. Чуя зарывается ладонью в мягкие волосы на затылке, а сам растворяется от теплоты ладоней, медленно ползущих вверх по позвоночнику. Поцелуй становится влажным, глубоким, с мягким напряжением, будто растекающийся под кожей. Чуя слегка дёргается вперёд, потому что колени начинают немного неметь от позы, и в этот момент он обнаруживает очень крепкий чужой стояк, мигом сбрасывающий всё наваждение. Дазай уже буквально задрочил Чую со своим либидо. Оно у него было не просто повышенным, а каким-то неадекватным. Стоило подышать рядом - и всё. Чуе нужно было чуть больше времени, чтобы раскачаться, поймать волну, он не понимал это возбуждение от одной лишь мысли и всё в таком духе, ему нужен особый настрой. — Дазай, ну это вообще уже… Накахара отстраняется и смотрит на него уже даже не удивлённым взглядом, а возмущённым. Дазай стыдливо закрывает лицо ладонями, затем ерошит волосы и принимает виноватый вид. — Чуя, я умоляю, — жалобно тянет он. — Я тут вообще никак не виноват.. Накахаре эти мольбы ничего не дают, пока что такого фетиша у себя не обнаруживал. Он на секунду привстаёт, слегка тянет вниз чужие домашние брюки, обхватывает ладонью горячий член и принимается медленно, томительно двигать. Дазай хнычет что-то и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Ладони снова находят тело Чуи, очерчивают контур бёдер и остаются лежать где-то между талией и поясницей. Долго Накахара его не мучает, ведёт ладонью быстрее, изредка задевая розовую головку, целует его в уголок рта, и ему очень бы хотелось дотронуться до чувствительной шеи, но та оказывается недоступна. Дазаю нужно совсем немного, чтобы расплавиться в ощущении чужих рук, губ и собственных мыслей. Его пальцы сжимают бёдра Чуи, а дрожащее тело немного поддаётся вперёд. Он кончает с каким-то протяжным матом на губах и сбитым дыханием, падает обратно на спинку дивана. Чуя целует его в розовую щёку и касается приоткрытых губ. Накахара, удобно устроившись на чужих коленях, перечитывает сообщение раз за разом. «Ты с Дазаем?» Десять утра. Понедельник. Тачи, кажется, думает, что они вообще не расцепляются. Накахара всё же отвечает утвердительно и уже ждёт подступающего предложения. «Тогда сегодня в 7 идём в компы». В груди на мгновение что-то неуловимо кольнуло, он уточняет: «Втроём?» «Ага. Аку говорит, болеет». — Пойдём сегодня с Тачи? — чисто для приличия спрашивает Чуя. Осаму вместо ответа слегка кивает, прикрывая глаза, не отрываясь от чашки холодного кофе и просмотра тиктока. Время до семи пролетает совсем незаметно: болтовня, глупые видео, неудачная попытка приготовить лапшу. И вот они уже в компьютерном клубе. Тачи находится почти сразу - он растянулся на потертом кожаном диване перед большой плазмой, ноги свесил, на лице расслабленное выражение вечного отдыхающего. Перед ним круглый пластиковый столик, уставленный холодными банками энергетиков. Парень едва успевает заметить друзей, как тут же машет рукой, а вместо приветствия спрашивает: — Сдали? Парни одновременно кивают с довольными улыбками и усаживаются рядом. — А ты что? — Тоже Тачихара с лёгкой задумчивостью покачивает головой и, окидывая взглядом стол, заставленный банками, добавляет: — Угощаю. Мне с апельсином оставьте. Чуя хватает лимонный, а Дазаю достаётся слива - он кривится и оставляет её другим желающим. — Ты как вообще? — аккуратно спрашивает Накахара. — Уставший какой-то.. Внешне не скажешь, но как-то выцвел Тачи, это просто чувствуется. — Да вроде нет, — улыбается он. — Просто спал плохо. Всё снится какая-то фигня. Народу в клубе в это время года всегда мало. Все заняты экзаменами, поступлением и прочей бюрократией. Фиолетовая подсветка в углу потолка мерцает неисправно, даже сотрудники так заняты, что некому следить за хозяйством. За соседним столом глухо жужжит автомат с лапкой, а дальше несколько пар молча играют в файтинги, будто и не дышат вовсе. Вокруг лишь тишина, наполненная щелчками джойстиков, гулом кондиционера и где-то на фоне медленным битом музыки возле администраторской стойки. Всё такое обыденное, но в этот вечер кажется чуть тягучим, чуть важным. Как будто из клубной пыли поднимается ощущение, что всё вот-вот изменится. — Всё, — опережает все мысли Тачи. — Переезжаю. Накахара неловко поджимает губы, стараясь изобразить что-то между улыбкой и пониманием, но выходит не очень. Он знает: Тачи не бросит, не забудет, будет писать, звонить, приезжать… просто гораздо, гораздо реже. И от этого в душе зарождается неприятное гниющее пятнышко. — Когда? — спрашивает Дазай. Мичизу молчит чуть дольше положенного, неопределённо ведёт плечом, а затем отвечает: — Дня через три. Всё равно лучше раньше приехать: перед началом учебного года, успеть устроиться, обжиться, хоть немного привыкнуть. Да и родственники ждут. — А Наоми? — Наоми не поступила, — он выплёвывает это словно приговор, затем резко ерошит волосы и после этого жеста как-то расслабляется. — Поступила. Просто без стипендии совсем, а её родители такое не потянут. Так что она останется здесь. Накахара удивляется: — И как вы…? Тачи жмёт плечами. Видимо, сам пока не в курсе. Чуя и Дазай переглядываются. В головах у обоих мелькает одна и та же мысль - на расстоянии не работает, как бы ни любил. В теории, год как-то ещё можно было бы перетерпеть, но четыре это совсем. — Ёмаё, я так и не понял, что с Рюноске, —переводит тему Тачи. — Вы в курсе? Парни не сговариваясь отрицательно машут головами в унисон, а Мичизу продолжает размышлять: — Что-то случилось на Новый год, но я даже не могу предположить, что.. Спрашивал у Гин, думал, может, какие-то обстоятельства в семье, но она говорит, что всё хорошо. Рюноске Чуе не хватало просто как привычки: хотелось, чтобы он поворчал рядом, а иногда привёл в чувства своей рациональностью, чтобы они поболтали, покурили и в очередной раз убедились, что могут собраться в любой момент по любому поводу. Он совсем не выходил на связь, но Чуя, откровенно говоря, и не докучал. После Нового года написал пару строк, предложил поговорить, один раз позвонил и, не получив никакого ответа, оставил парня в покое, переваривать мысли. Чуя не думал, что подобное так сильно может задеть Акутагаву. Он предполагал, что парень огорчится, взбесится, но такое отстранение казалось совсем непредсказуемым и необъяснимым. С одной стороны, Чуе тоже было обидно, ведь Дазай не так уж жестко терроризировал Рюноске, в некоторых ситуациях даже пытался помочь. Да и вражда их была несколько лет назад, с тех пор всё поменялось: и Дазай уже не такой сноб, и Рюноске не такой ранимый. Они в теории могли бы поладить, просто друг к другу у них было слишком предвзятое отношение, никто не хотел давать шанс. Чуя думал, что зря. Компания вся вообще из-за этого распалась - остались только они втроём. А, Тачи ведь уезжает. — Так что, отмечаем, не стесняемся, — отрезвляет бойкий голос. — Во что играем, выбираю я. И все понимают, что это напоследок. Следующий раз будет совсем не скоро. — Сниппер. Сниппер на крыше, ёмаё! Куда ты идёшь?! — Тачихара пытается вразумить Чую и отгородить от верной смерти, но тот лишь закатывает глаза: — А у кого из нас бензопила? Но в следующую секунду его голос испуганно срывается: — Где хилка! Срочно! Плазма пестрит красным, а из динамиков грохочет тревожная музыка. Тачи на полусогнутых крадётся по экрану, чтобы помочь, но в этот момент случайно бросает аптечку под ноги танку. Чуя на мгновение замирает, шокированно уставившись в экран. — Чуя, я перепутал, блять, — торопливо, с виноватой паникой в голосе выпаливает Мичизу, — У меня ещё одна есть, щас… И тут, как будто невзначай, звучит спокойный голос Осаму: — Я уронил гранату. Бежим Накахара подскакивает на месте и несдержанно орёт: — Вы чё, ебанутые?! В тот же момент экран озаряет ослепительный всполох, раздаётся гулкий взрыв, а по клубу разносится вибрация из колонок. Чуя бросает контроллер на стол и оседает обратно на диван: — Я вас ненавижу, блять Тачи хлопает парня по плечу: — Давай ещё катку Накахара ничего не отвечает и прикрывает рот рукой. Это вообще пиздец какой-то. Он хочет что-то еще кинуть Тачи, но замечает его потерянные глаза, уставившиеся вдаль. Чуя оборачивается и натыкается взглядом на двух девчонок, которые устраивают фотосессию на розовый инстакс рядом с яркими автоматами. — О, нам бы фотокарточку оформить, — объявляет Тачи и тут же поднимается с места. Они прибиваются к милым девчонкам, которые не жалеют кадров и щёлкают парней сначала у автоматов, потом за столиком: Тачи посередине приобнимает за плечи парней, Чуя салютует банкой сливового энергетика, а Дазай упирается щекой в ладонь и улыбается, как сытый кот под солнышком. Только даже после полученных фото Мичизу не унимается: — Сейчас сбегаю к ним, спрошу, может, купить чего, отблагодарить, — он вдумчиво молчит пару секунд, а потом выдает краткий вывод: — Хорошенькие. И тут же скрывается. — Я не удивлюсь, если он начнёт встречаться с одной из них, — кидает Чуя. — Я не удивлюсь, если с двумя сразу. Только вот Мичизу возвращается поразительно быстро. — Отблагодарил? Он мельком закатывает глаза, намекая, что лучше не спрашивать, походу отказали. — Ага. Купил вишнёвой колы, а они говорят: «Дай номер рыжего». Я им: «Идите и возьмите, он добрый». Они мне не поверили. Чуя фыркает, но как-то сдержанно. Неловкость просачивается не столько от слов Тачи, сколько от спокойного взгляда Осаму. Накахара не смотрел в сторону девчонок, никак не коммуницировал, ни малейшего интереса, и всё же.. Виноватым он себя не чувствует, но в груди появляется странное ощущение, как будто кого-то подвёл. Осаму замечает эту сдержанную паузу и усмехается, чтобы подбодрить. Сначала, может, у него и ёкнуло что-то острое, привычный укол ревности, как защитный рефлекс: «он занят, суки». Но тут же отступило, оставляя после себя тепло и тихую усмешку. Дазай мечтательно покачивает ногой и допивает кислый лимонный энергетик. Рядом Чуя прижимается боком и выслушивает поток сознания Тачихары, а когда тот уходит снова попытать счастья с девчонками, отвлекается на уведомление. Когда он читает первые слова, в груди что-то рвётся коротко и резко. «Я тебя, конечно, очень ценю. Лучше друга у меня в жизни не было, кроме сестры. Но то, что ты и Дазай.. это многое меняет. Останемся добрыми знакомыми». Пальцы чуть сильнее стискивают телефон. Он перечитывает сообщение снова и снова, словно от этого смысл изменится. Дазай замечает перемену на чужом лице и двигается ближе, вглядываясь в экран телефона. — Я не знаю, что сказать… Мне даже извиняться не за что. Но вот так переставать общаться не хочется. Дазай кивает: — Так и напиши: «Не знаю, что сказать, но точно не хочу вот так всё заканчивать». Чуя так и пишет. Печатает, как-то быстро и почти бездумно, словно пытается отмахнуться от вязкой тревоги внутри. Он ненавидит это ощущение - скользкое и липкое, как после плохой драки, в которой никто никому толком и не врезал. Только тишина, и всё равно неприятно. Чуя кидает вдогонку от себя: «и Дазай не такой уж демон + это моя жизнь» Осаму возмущённо фыркает рядом, а затем хмурится от слишком быстрого ответа Рюноске: «Дело не в том, что меня бесит Дазай, а в том, что Дазай парень». И впервые за долгое время Чуя чувствует, что ничего не понимает. Не понимает, как можно дружить годами и вычеркнуть. В груди вязкое, тяжёлое ощущение, вроде вины, но не совсем. Оно больше похоже на то, как будто выставили из дома, где ты жил всё детство, и сказали: «теперь не заходи». И не потому что ты сделал что-то ужасное. А просто потому что теперь ты чужой. Они с Осаму переглядываются и теряются. Слышать такое от человека, который за всю свою жизнь не высказал ни одной мысли на эту тему, не бросил ни одной токсичной фразы.. Ему же вообще никакого дела не до остальных, главное чтобы самого не трогали. Дазай первым приходит в себя и тянется к телефону: — Дай я напишу кое-что… Чуя вцепляется в устройство и отдёргивает его назад: — Ага, щас — Ну я по фактам всё разложу! Взглядом, полным сомнений, Накахара сканирует парня с ног до головы, а затем вверяет телефон и предупреждает: — Напиши, но не отправляй. Я посмотрю сначала. Дазай понятливо кивает и с охотой принимается печатать. С гордой улыбкой поворачивает экран Чуе: «Пошёл нахуй».