shift

— Кажется, мне понравился парень.. — Чего? — Я серьёзно, — говорит Рюноске, и в этот момент взгляд его куда-то уходит в сторону, будто бы он сам не до конца верит, что произнёс это вслух. Увиделись они спустя месяц, потому что сначала Накахара перенёс встречу на неделю - специально, чтобы подразнить - а затем как-то завертелось. Поступление, знакомство с однокурсниками, всё так завлекло, что вообще времени ни на что не было. И вот сейчас, в единственное свободное воскресенье, которое можно было бы потратить более продуктивно, Чуя выслушивает это. — Ну и что ты молчишь? — взгляд у Рюноске абсолютно виноватый, но вместе с тем и слегка испуганный. Сам он весь крайне зажат, даже сильнее, чем обычно. Чуя чувствует эту скованность, проникается к ней, добреет с каждой секундой, только виду старается не подавать. — А мне что, хлопнуть дверью и убежать? Акутагава щурится с раздражением, не оценив отсылку, но затем вовремя берёт себя в руки и на выдохе говорит: — Понимаешь, у меня был шок! Я не знал, что сказать, как отреагировать, что вообще делать в такой ситуации, какая-то инструкция есть? — голос его с каждой фразой становится всё изломаннее и истеричнее. — А потом ты решил вообще добить.. Чуя имеет в виду то сообщение, где Рюноске ясно даёт понять, что проблема не в том, что это Дазай, а в том, что Дазай - парень. — У меня был шок! — Недели?! Руки на столе непроизвольно сжимаются в кулаки, а сам Чуя дёргается, словно хочет встать и уйти. Он вытаскивает трубочку из опустевшего стакана с колой и принимается вертеть, чтобы занять себя чем-то. Ему обидно. Может, он и не так переживал, если бы это был кто-то другой. Они с Рюноске абсолютно разные, если взглянуть со стороны, то Чуе точно больше подходил тот же Тачихара. Но почему-то только Рюноске выходило доверять все секреты и страхи, такое, что он не мог сказать ни Дазаю, ни Коё. Когда Чуя перевёлся в новую школу, в первый же день его подсадили к Акутагаве. Сам Накахара, по правде говоря, этого не хотел, потому что парень выглядел слишком угрюмым, не готовым к общению, которое так нужно было. Только вот, к удивлению Чуи, Рюноске первым поздоровался, рассказал про одноклассников и учителей, пригласил к себе в гости… Накахара надавливает на глазницы тыльной стороной ладоней в попытке собраться с мыслями и качает головой: — Ты написал мне «давай останемся добрыми знакомыми», — это звучит как упрёк, и Чуя даже не скрывает. Рюноске устремляет взгляд в потолок и сильнее стискивает зубы. То, насколько ему тяжело всегда было признавать неправоту, поражало Чуи до глубины души каждый раз как в первый. Даже Дазай не был такой врединой, а вот Акутагаву всего косоёбило при обсуждении его очевидных провалов. — У меня был шок, — чеканит он. — Иди нахуй, — копирует манеру Чуя. — Хорошо. Просто попробуй немного войти в моё положение. — Рюноске заговорщицки придвигается ближе и понижает голос. — До какого-то определённого момента мне действительно было всё равно, кто, как и с кем. Но в какой-то момент, когда я заметил в себе тягу… не к противоположному полу, у меня вообще всё в голове перевернулось. Я так это отрицал и боялся, что, когда я увидел тебя и Дазая, то думал вообще не о вас. А о себе. — он на какое-то время задумывается, собирается с мыслями и тяжко вздыхает. — Это как, знаешь… вот хочешь съесть ты булку, но не можешь, потому что спортсмен, а друг твой жрёт эти булки день и ночь. И тебе станет противно, захочется отстраниться. А ещё ты будешь винить себя за желание этих сраных булок. Конечно, булки-то с корицей и жирным сливочным кремом! Накахара скрещивает руки на груди и откидывается на стул. — Нет, это не как булки — Да ну почти! Он глядит на Акутагаву изучающе с полминуты и улыбается едва заметно. — Ну и в итоге тебе понравился парень — Прикинь.. Он из параллельной группы, — Рюноске оттягивает прядь у виска и отводит взгляд. — Не знаю, что сказать, он очень милый. — Ну вы как-то коммуницировали уже? — Ну не то чтобы. Мы не так часто пересекаемся, я пока жду удобного случая. Зная Рюноске, ждать он будет до второго пришествия, но Чуя никак это не комментирует, лишь понятливо кивает головой. — Окей, — он разводит руками и не знает, что ещё добавить. — Ты меня прощаешь? — А что мне ещё делать? Конечно, прощает. Просто при этом запоминает, что такой сомнительный момент, оставивший лёгкий осадок, был. Ему почему то в голову приходит мысль - как бы Тачи отреагировал, если бы узнал о них с Осаму.. Наверное, спокойно. Или, наоборот, слишком бурно и радостно, словно сам пару нашёл. Он бы вряд ли осудил, потому что за чужой жизнью никогда не следил. — Ну тогда, может, в парк и по энергетику? Чуя не отказывается. В комнате Осаму стоит вечерний воздух - тёплый и чуть влажный, с медленной тяжестью весны. Штора у открытого окна колышется едва заметно, лениво, будто зевает, впуская в комнату тонкую нить сквозняка. Дазай сидит на постели между разведённых коленей Чуи и уже на протяжении добрых десяти минут хвастается тем, какие у него классные одногруппники, какие все творческие и инициативные. Есть, конечно, и совсем отсталые кадры, но о них он предпочитает не распространяться, чтобы не негативить. — Я понял, Дазай, — Чуя закатывает глаза и закрывает его болтливый рот рукой. Ну вообще, сидели себе хорошо, целовались, Чуя уже без футболки, в одних шортах… Но в итоге он сам виноват: зачем-то из вежливости спросил, как дела. С Осаму они не виделись, по их личным меркам, тоже довольно долго, где-то чуть больше недели. Лишь изредка переписывались, когда оставались силы. Всё первое время уходило на всякие встречи, на сближение с группой, вливание в учебный процесс. Осаму усмехается и облизывает ладонь, закрывающую рот. Чуя морщится и отдёргивает руку, а тот перехватывает её, поворачивает запястье и осторожно целует с тыльной стороны, между косточек. — А у тебя как? Накахара вздыхает в ответ. Одногруппники ему попались неплохие. Чуя появлялся на совместных тусовках, в компанию его всегда звали, и он без проблем находил, с кем пообщаться, но как-то сдружиться особенно с одним человеком у него не выходило. Потому что на его направлении по конфликтологии все оказались ну уж чересчур серьёзными и сдержанными, будто как минимум уже лет пять отработали по профессии. Чуя выбивался из коллектива и быстро это просёк. Так что в университете старался сильно не отсвечивать своими характерными чертами, которые даже в минимальном объёме могли показаться слишком. — Приемлемо, — сначала коротко отвечает он, но не успевает спрятаться в сухом ответе, как Осаму целует его в уголок губ, будто вытягивая продолжение. — Наоборот, скучноватые все, зато адекватные. А вот Дазай зато быстро сблизился с одной парочкой, которая приехала через программу академического обмена между вузами. Как-то раз для выполнения проекта требовалась командная работа, и преподавательница по визуальным медиа подсадила двух новеньких парней к Осаму со словами: «он вроде быстро соображает, поможет». С этого дня они втроём начали чаще пересекаться. Не то чтобы подружились - просто начали попадать в одни команды, обсуждать что-то между парами, иногда задерживаться в фойе. Дазай всё ещё держался чуть в стороне, по привычке, но иногда ловил себя на том, что ждёт взгляд Фёдора или словесной чепухи от Николая.. Осаму, всё ещё в обрамлении коленей, медленно тянется вперёд, не спеша. Он проводит костяшками пальцев по бокам Чуи - от рёбер к талии - почти не касаясь, с такой осторожностью, и только потом укладывает руки ему на бёдра, чуть сжимая. Кожа под пальцами покрывается мелкими мурашками. — Мне кажется, я как-то выбиваюсь из группы, там все такие деловые… На языке у Накахары вертится «а я не дотягиваю». Он мысль не озвучивает, но Дазай читает это по многозначительной паузе и погрустневшему вздоху. — Ты же понимаешь, что идеальный, как ни крути? — неожиданно и для самого себя говорит Осаму. Тон у него ленивый, как будто это ничего не значит. Но пауза после долгая. Настолько, что Чуя сначала думает, что ослышался. — Чего? — У тебя же прям всё получается, — Дазай едва заметно хмурится и задумывается. — Я вообще считаю, что тебе даже не надо стараться быть хорошим. Ты уже по умолчанию такой. Он слегка оглаживает колени и смотрит внимательно на парня. — Ты странный, — вздыхает Чуя. — Ты тоже, — отвечает Дазай. — Но всё равно такой хороший. Накахара снисходительно закатывает глаза и хочет уже наконец перевести тему, притягивая парня к себе за шею для поцелуя, но тот уворачивается. — Ты злишься, когда тебя хвалят? Чуя падает на подушку с недовольным фырканьем, переводит взгляд на потолок и размышляет что-то с полминуты. — Я не знаю, — отвечает он. — Иногда да. Типа, если я сделал что-то - окей. А просто так зачем? Когда тебя хвалят или любят за дело, то это понятно. Сделал и получил честно. А когда просто так… Дазай даже не даёт договорить мысль, как из его рта вырывается: — Ну я тебя просто так Чуя резко дёргает головой наверх и встречается со спокойными глазами Осаму. — А что? — усмехается парень. — Ты думаешь, у меня есть список твоих плюсов? — Понятно, что нет. Но ты же думаешь: «вот тут Чуя молодец - поддержал и помог, а тут не очень - поругал меня». — Делать мне нехуй, — фыркает насмешливо Осаму, а потом оживляется. — Ты ведёшь в мою сторону такое?! Накахара прикрывает лицо руками и, съезжая ещё ниже по подушкам, прямо Дазаю в руки, мычит: — Да нет же..! Это одностороннее. Чуя-то сам может любить просто так, а вот его самого нельзя. Он обдумывает сейчас эту мысль и понимает, что звучит она немного ненормально, конечно. Но он привык, так устроен его мир. — Ладно, я понял Дазай никогда бы не подумал, что культ удобства и постоянной собранности разрастётся в голове Чуи до таких масштабов. С одной стороны, он может это понять, ведь ему тоже пытались внушить мысль, что любимым можно быть за что-то: учёбу, оценки, вежливость - но он вот почему-то быстро просёк, что это чушь собачья. Осталось и Чую переубедить. — Ты даже когда бесишься, делаешь это вполсилы. И хочешь прикол? — Дазай опускается по колену выше, лезет пальцами под края шорт и чувствует, как Чуя мимолётно вздрагивает. — Меня это бесит. Тогда получается, что ты мне нравишься не потому, что ты идеальный. А несмотря на это. Осаму подцепляет пальцами резинку шорт, но не снимает, лишь тянется к растерянному парню за поцелуем - таким глубоким и горячим, как Чуя любит, чтобы не торопиться никуда. Только через какое-то время, когда язык Дазая чуть цепляет нижнюю губу, Накахара замечает, что шорт на нём уже нет. Он не понимает, когда именно это произошло, ведь руки Осаму всё это время будто неотрывно скользили по телу и делали всё, чтобы Чуя сильнее плавился. Закатный свет ласкает ключицы, проходится по длинной линии горла чуть влажной от недавнего душа и тепла комнаты. Осаму покрывает шею поцелуями, пытается поставить засос, а Накахара лишь морщится и советует сначала потренироваться на коленке. Дазай не отчаивается и, целуя парня в колено, стягивает с него бельё. Чуя смотрит куда-то мимо Осаму - он вроде не стесняется, но внутри что-то всё равно сбивается с ритма, немного неловко, тем более сам Дазай ещё одет. Глаза у него мутные, расплывчатые, в них всё и сразу. Дазай обдаёт полувставший член дыханием, а затем касается губами розовой головки. Он ведёт вверх-вниз старательно и неторопливо, но не совсем может уследить за своими движениями, потому что желание доставить как можно больше удовольствия преобладает. Сквозняк с улицы почти не ощущается, и даже звук машины снаружи кажется будто из другого мира. Дазай нечаянно задевает член зубами, а Чуя тут же дёргается, ударяя коленом по виску, и шипит: — Больно Парень в ответ издаёт какой-то неопределённый звук, что-то между цоканьем и понятливым вздохом, и, не отвлекаясь, продолжает слизывать выступившие венки, ведёт языком по шву. Потяжелевшее дыхание Чуи служит лучшим стимулом для того, чтобы попытаться насадиться поглубже. Дазай сам расслабляется насколько это возможно и несколько секунд проталкивает член ниже, получая в ответ гулкий полустон. Он ведёт тёплой ладонью по тазовым косточкам, а затем поднимается выше, укладывая ладонь на низ живота. Чуя слегка напрягается от этого касания, но лишь потому, что оно отзывается чересчур приятной волной. — Мне почему-то кажется, что ты даже сейчас думаешь, как выглядишь, — хрипло роняет Осаму. Накахара вздыхает резко через рот и приподнимается на локтях. На скулах проясняется отчётливая загнанная краснота, и даже полумрак не способен её скрыть. Кожа у него и без того тёплая, но теперь будто налитая жаром изнутри. Особенно заметно это в области скул и шеи, там, где губы Осаму оставили следы, кожа будто пульсирует, как от солнечного ожога. Не сказать, что он фокусируется на своём внешнем виде или переживает по этому поводу, но что-то действительно не даёт ему выдохнуть до конца, заставляет задерживать дыхание в приятных моментах и кусать губы вместо откровенного, рвущегося стона. И вообще, кажется, что на месте Дазая должен быть он. — Нет, — уверенно отрезает Чуя. — Молодец А Дазай смотрит на него не как на тело, а словно всматривается в явление, с которым не знает, что делать. В этот полурасфокусированный взгляд, в тепло, проступившее под ключицами, в то, как у Чуи слегка дрожат пальцы от слишком сильного желания всё выдержать. Осаму еле отрывает взгляд. Ладонь его крадётся к бедру, ведёт до колена и обратно к ягодице, а затем он снова облизывает головку и, вроде как приноровившись к механике, начинает работать активнее. Чуя запрокидывает голову назад, чувствуя, как внутри всё горит от слов, а нос Осаму упирается на секунды в лобок. Он запускает пальцы в спутанные волосы, но не надавливает на голову, а лишь слегка сжимает пряди. Поскольку Дазай иногда забывает, что вторая рука у него свободна и попросту не пользуется ей, Чуя всё время находится где-то на грани, но просто не в силах сообщить об этом. Сказать, что ему хватило бы пары резких толчков в тёплую ладонь. Поэтому Накахара инстинктивно пытается вскинуть таз, и вместе с этим из горла вырывается нуждающийся стон, после которого Дазай отстраняется и за пару движений доводит до необходимой разрядки. Он сам ощущает, как внутри поднимается жар, который не выражается словами. От которого слегка закладывает уши, сжимается низ живота, и хочется не просто продолжать, а остаться в этом тепле, в этом сгущённом воздухе, в этом Чуе, который чуть не дотягивает до того, чтобы полностью отдаться, и именно поэтому хочется его взять. Накахара весь сжимается, скручивается, надавливая основанием ладони куда-то на лоб. Он вдыхает неслышно, с приоткрытым ртом, а уже следом за судорогами идёт шумный загнанный выдох, смешанный с полустоном. Дазай гладит его по внутренней стороне бедра, отчего Чуя в мурашках дёргается, и сам уже готовится кончать от этого вида. Только он тянется к резинке собственных штанов, как слышит скрежет ключей в замке. — Да бляяять… Мори вроде говорил, что будет на мероприятии до полуночи - почему так рано? Осаму разочарованно упирается лбом Чуе в коленку, а тот лишь стукает его и резво подскакивает в поисках влажных салфеток и белья. Дазай, более спокойный и уверенный в том, что вламываться к нему в комнату точно никто не будет, в итоге снимает штаны, но лишь для того, чтобы переодеться в более широкие спортивки. — Это просто вселенский прикол какой-то, — шикает Чуя, застёгивая джинсы. — Я буду плакать, если там Рюноске. Дазай хмыкает и, убедившись в порядочности их внешнего вида, выглядывает из комнаты. На кухне он замечает Одасаку, который спокойно набирает себе стакан воды. — Привет, — слегка растерянно роняет Осаму и, не дожидаясь ответа, тут же спрашивает, — Ты чего здесь? — Обратно переезжаю. А вы чего здесь? — Гуляем