ты меня никогда не забудешь.

Пустой коридор мерцал, как в бреду. Тусклые лучи солнца слепили широко раскрытые глаза. Олег неподвижно стоял, глядя в сторону убежавшего Разумовского. Пальцы все еще касались губ, на которых осталось чужое тепло, а в груди бешено стучало сердце. Время словно замерло, а все вокруг казалось ненастоящим. Парень еще несколько минут не мог пошевелиться, ощущая расплывающееся внутри тепло. Вдруг в голову ударило недавнее воспоминание о слезах убежавшего юноши, и Олег, резко выдохнув, направился к их детдому. Теперь они точно должны были поговорить. Он быстрым шагом вышел из школы и поспешил искать его. Дорога до дома была недолгой, и вскоре он оказался напротив так хорошо знакомой ему двери. Но открывать брюнет не спешил. Было страшно и непривычно. Сережа ведь мог оттолкнуть, снова убежать. Впрочем, даже если так, попытаться стоит. Постучав, Олег осторожно открыл дверь. Однако в комнате было пусто. Аккуратно заправленная с утра постель, брошенная на столе кружка с недопитым чаем и ни единого следа друга. В тот момент Волков сорвался с места — начались поиски. В голове крутились нехорошие и навязчивые мысли. Сережа не был похож на человека, способного наложить на себя руки. Но сейчас Олег не мог здраво мыслить и перепрыгивал лестничные пролеты в поисках родного человека. Пробежав очередной этаж, он вдруг услышал тихий всхлип. Один, потом второй. За лестницей кто-то очень горько плакал. Тихонько заглянув за угол, он нашел пропажу. Разумовский, уткнувшись лицом в колени, рыдал, дрожа всем телом и не замечая ничего вокруг. Незаметно подкравшись, Олег присел рядом, и тогда рыжий, резко подняв голову, вскрикнул и попытался встать, однако брюнет ему не позволил, взяв за руку. — Сережа, давай поговорим. — Не смело начал Волков, глядя в красные от слез глаза. — Олег... Уходи, пожалуйста... — Юноша попытался оттолкнуть настойчивого друга, но был схвачен еще крепче. — Не уйду, пока не поговорим. Ну же! — Прости... Прости, я все испортил, — сквозь слезы сказал парень. — Я пойму, если ты теперь возненавидишь меня. — Эй, Серый, все нормально, ну ты чего? — брюнет попытался аккуратно смахнуть слезинку с усыпанной веснушками щеки, но был тут же отвергнут. — Нет, Олег, ничего не нормально! — крикнул рыжий, посмотрев на собеседника. — Я не понимаю, что со мной происходит. Мне казалось, что ты нравишься мне как приятель, друг, не больше. Но теперь уже не уверен... Теперь я ни в чем не уверен. Я не понимаю, зачем сделал это. Не понимаю свои чувства и желания. Это ведь не правильно... Так не должно быть! — он ненадолго замолк, словно обдумывая сказанное, и, спрятав лицо в ладонях, тихо продолжил. — Ты ведь был счастлив с ней... Волче... Я не понимаю... Ничего не понимаю. Но, — послышался рваный вздох, — я, кажется, люблю тебя... Прости. Я не буду больше тебе мешать. — Замолчи, — решительно сказал Олег, переплетая свои пальцы с чужими. — Я не хочу, чтобы ты исчез. Я не хочу быть с другими. Мне нужен ты и только ты. Разумовский не верил в услышанное. Подняв голову, он посмотрел в глаза друга, будто пытаясь найти в них подтверждение его слов. Внутри все сжималось. Сердце, казалось, перестало биться, а слезинки стекали по красным щекам. — Ты давно мне нравишься, — продолжил Олег. — Просто я не знал, как сказать... Боялся, что ты разозлишься и мы поругаемся. Боялся потерять тебя. Но теперь... — он мягко улыбнулся, проводя пальцами по чужой щеке, — Сережа, я люблю тебя. Ты для меня очень важен, и мне плевать, как "правильно". Я хочу быть с тобой. Прошу, позволь мне быть рядом и делать тебя счастливым. Сережа смотрел на него широко раскрытыми глазами, отказываясь верить в происходящее. Еще несколько минут назад он был уверен, что Олег его презирает и никогда больше даже не посмотрит в его сторону. Может, он просто издевается? — Олег... Ты не шутишь? — едва выдохнул он. Слова давались с трудом, а воздуха не хватало. — Ты правда хочешь быть со мной? Брюнет молча кивнул. Разумовский еще несколько секунд смотрел на него мерцающими глазами, словно обдумывая и переваривая произошедшее. А в следующее мгновение бросился к другу в объятия. Его руки обвили чужую шею и крепко сжали ткань белой рубашки. Казалось, что если отпустит — непременно потеряет навсегда. Олег же, положив руки на дружащую спину, успокаивающе поцеловал его рыжую макушку. На душе вдруг стало так спокойно и тепло. — Теперь все хорошо, Сереж. Теперь всегда будет хорошо, — с улыбкой на губах прошептал Волков. Тот день навсегда остался в памяти Олега теплым воспоминанием. Даже спустя два десятка лет он помнит их разговор в мельчайших деталях. Помнит заплаканные голубые глазки, дрожащие пальцы и обкусанные губы. Помнит, как потом долго целовал его, извиняясь за каждую пролитую слезинку. Наконец мужчина достал заветную сигарету из купленной только что упаковки и закурил. Легкие наполнились таким вредным, но желанным, давно знакомым ему никотином. Впервые курить он начал, кажется, лет в пятнадцать и с тех пор так и не смог отказаться от манящего табака. Перед глазами вдруг появился недовольный лик рыжего юноши. Как же он ненавидел табачный дым... Воспоминания накатывали, как цунами, унося с головой. Думать о другом не получалось, сердце сжималось, воздуха категорически не хватало. А ведь он рассчитывал найти в сигаретах недолгое, но такое необходимое сейчас забвение. Посмотрев на скрытое темными тучами небо, мужчина ели слышно прошептал: — Прости, Сережа. Не смог я бросить. Выбросив окурок, брюнет вздохнул и направился домой. Хватит на сегодня прогулок.