Столкновение неизбежно

Османская Империя. Стамбул. Лето 1533 года.

      Она шла, подгоняемая слугой, который улыбался ей и казался вполне благосклонным. Исмизар-хатун поёжилась, сожалея, что не взяла с собой накидку. Она готовилась ко сну, облачилась в новую сорочку из добротной ткани, сшитой из тех даров, что ей передал шехзаде Ахмед. Исмизар радовалась переменам в жизни: она стала фавориткой доброго, щедрого и внимательного шехзаде, который, в придачу, был еще и красив. Теперь у нее была отдельная комната на этаже для фавориток, в которой она жила одна. У шехзаде Ахмеда, помимо нее, больше не было наложниц, и Исмизар уповала, что так будет всегда.       Они остановились у двери, которая вела в какое-то неизвестное помещение. Исмизар замешкалась и замерла. Тревога сжала душу, но девушка одернула себя. Что может произойти? Они никогда и никому не делала дурного, кто ей может навредить?       — Ну же, заходи, хатун, — промолвил евнух, Землют-ага, которого она мельком видела в гареме.       — Почему шехзаде оставил подарок именно здесь? — спросила наложница, все еще ощущая тревогу. Вроде бы все выглядело вполне мирным, но все равно что-то явно не так. Но что? Исмизар не знала.       — Хотел порадовать тебя, разве не ясно? — не очень-то ласково ответил евнух, видимо, ему надоело с ней возиться. Исмизар напряглась пуще прежнего.       — Мне кажется, ты мне обманываешь, — сказала девушка, прищурив голубые глаза. Она поправила золотисто-русые волосы, которые облаком лежали на ее плечах. Исмизар готовилась ко сну, она даже расчесаться не успела толком, когда пришел Землют. Она глядела на евнуха, и ей казалось, что она слышала о нем что-то важное.       — Не говори глупости, хатун, — отмахнулся Землют-ага. — Или ты хочешь обидеть шехзаде Ахмеда? Вах-вах, он так хорошо к тебе относится, видимо, напрасно... Я же могу Махидевран Султан сообщить о твоих сомнениях.       Исмизар не хотела пасть в немилость шехзаде или его матери. Она понимала, что подле султанши безопасно; в конце концов, Ахмед, при всем желании, не защитит ее от всех угроз. Девушка взялась за ручку двери и толкнула ее. Она осторожно вошла в помещение, охваченное полумраком. Единственным источником света служил факел над дверью.       — Ну и где подарок? — спросила дрогнувшим голосом Исмизар, ощущая тревогу. Она боялась темноты, а в коридорах было еще и прохладно. Хотелось поскорее покончить с этим и вернуться в комнату, забраться в мягкую постель и уснуть крепким сном.       — Ну, здравствуй, хатун, — раздался во мраке мужской голос, а в следующий миг из темноты на Исмизар двинулась внушительная тень. Девушка отшатнулась, распахнув глаза в ужасе. За ее спиной захлопнулась дверь.              «Ловушка», — пронеслось у нее в голове.              — Шехзаде Мустафа, — онемев от страха, пролепетала Исмизар, втянув голову в плечи. Этот человек, старший и главный наследник престола, пугал ее до дрожи в коленях. Его липкий взгляд преследовал ее в кошмарах; они то и дело пересекались в покоях Махидевран Султан. Наложница запоздало поклонилась, надеясь всеми силами, что подарок от Ахмеда ей передаст его старший брат.       — Да, вблизи ты еще прекрасней, — удовлетворенно молвил шехзаде Мустафа, окинув ее взглядом карих, почти черных от мрака помещения глаз. Исмизар задрожала и забилась в угол. Шехзаде тем временем протянул руку к ее лицу и погладил щеку, отчего Исмизар отшатнулась. — Полагаю, мой брат недостаточно хорош для тебя, — излишне самоуверенно сказал шехзаде Мустафа, а в следующий миг притянул онемевшую от неожиданности наложницу к себе и поцеловал ее в губы со всей безумной жаждой, что в нем плескалась. Шехзаде Ахмед целовал ее нежно и бережно, словно боялся навредить, сделать больно, а шехзаде Мустафа брал своё грубо и без особой ласки.       — Нет, не надо! — взмолилась наложница, чувствуя страх, она замотала головой, пытаясь разжать этот поцелуй, уперлась руками в его плечи, но не могла противостоять мужчине. Страх сдавил сердце Исмизар.       Шехзаде тем временем надавил ей на скулы, и Исмизар разомкнула челюсти; язык шехзаде проник ей в рот, и наложница задохнулась от отвращения. Она начала осыпать плечи шехзаде ударами, но он не шелохнулся, притянув ее к себе. Исмизар всхлипнула, ощутив, как он просунул ногу между ее ног, не давая их сомкнуть. Его руки скользнули к груди наложницы и рванули лиф сорочки. Исмизар задрожала от ужаса и холода.       – Прошу, нет! – закричала Исмизар, пользуясь тем, что шехзаде оторвался от её губ и начал ласкать её грудь губами. Она в отчаянии вцепилась руками в его тёмные волосы, силясь образумить. Мустафа зашипел, и в следующий миг на Исмизар обрушился удар, от которого она прикусила щеку изнутри. Скула противно заныла, по губам заструилось что-то тёплое. Кровь...       – Помогите! – брыкаясь, вскрикнула Исмизар, когда шехзаде начал задирать подол её сорочки.       – Умолкни! – рыкнул наследник престола, снова обрушив на рабыню пощёчину. Исмизар горько расплакалась. – Или ты подчиняешься (думаю, тебе даже понравится ублажать меня, а не моего брата), или отправишься на дно Босфора в мешке с камнями.       – Пожалуйста... Нет, – просипела Исмизар, дрожа от рыданий. Она всё ещё верила, что наследник придёт в себя. – Я наложница вашего брата.       – Тем лучше, – хмыкнул неумолимый шехзаде Мустафа. – Мы с братом в детстве часто делили игрушки между собой, – усмехнулся он, после чего снова принялся истязать Исмизар, которая горько плакала, дрожа от ужаса и отвращения. Она не решалась сопротивляться, зная, что её ждёт. Будет сопротивляться и кричать – обезумевший наследник убьёт её, придушит; рискнёт кому-то рассказать – велит утопить в Босфоре. Если же кто-то из слуг услышит её крики и придёт на помощь, то, вероятно, лишится жизни, как и сама Исмизар.       Мустафа — наследник трона, в его жилах течёт кровь благословенной Всевышним династии, вся сила этого мира сосредоточена в его руках. Выше только падишах. Исмизар никто не пожалеет и не пощадит. Её слово против слова шехзаде Мустафы — пустой звук.       Шехзаде Мустафа тем временем истязал её грудь, он сжимал округлые полушария мозолистыми руками, кусал соски, отчего Исмизар рыдала ещё громче, но попыток вырваться не предпринимала. Где-то в глубине души теплилась надежда, что ему этого хватит. Но увы... Мучитель задрал подол сорочки, и его горячие ладони легли ей на бёдра. Исмизар всхлипывала, зажмурившись. Она не хотела видеть лица шехзаде, было мерзко, страшно, обидно и горько. Почему же она поверила этому землюту?!       Ощутив прикосновение горячей плоти к внутренней стороне бедра, Исмизар задрожала, а в следующий миг закричала от боли. Лоно её было сухим, она была не готова к близости. Шехзаде же принялся яростно её сношать, игнорируя её стоны и вскрики. Его заботило только его собственное удовольствие.       — Пожалуйста, не надо, прошу, остановитесь, — шептала Исмизар, чувствуя привкус крови во рту. Глаза жгло от слёз, нос заложило, было так больно, что девушка молилась лишь о том, чтобы мучение закончилось. Мужчина же продолжил яростно вбиваться в неё, причиняя невыносимые муки.       Через некоторое время он громко застонал и сильно сжал обнажённые груди Исмизар, оставляя на них алые отметины. Семя шехзаде полилось в лоно наложницы, и он её отпустил. Исмизар рухнула на холодный каменный пол, сгребая руками обрывки сорочки, чтобы прикрыть наготу. Она сжалась и горько зарыдала.       — Не строй из себя жертву, — презрительно хмыкнул шехзаде Мустафа, сев на мешок с грязным бельём. Он вытер следы соития какой-то тканью, но не спешил одеваться, чтобы скрыть непотребство. Исмизар зажмурилась, пытаясь спрятаться столь глупым способом от реальности. — Тебе же понравилось...       Через некоторое время он ушёл прочь, оставив разбитую и подавленную Исмизар в бельевой. Там её нашёл Землют-ага, который кинул ей покрывало. В такие покрывала обычно заворачивали нагих рабынь после хальветов и вели в хаммам.       — Оставь меня! — взвизгнула Исмизар, когда евнух вывел её в коридор. Евнух дал ей пощёчину, и девушка снова разревелась, не в силах сдержаться.       — Радуйся, что господин одарил тебя милостью, — промолвил Землют-ага, который просто не понимал состояние рабыни. Исмизар скривилась от отвращения, она чувствовала, как «милость» шехзаде стекала по её ногам. — Приведёшь себя в порядок в хаммаме и вернёшься в комнату для фавориток. Если кто-то спросит, откуда синяки, скажешь, что упала. Проговоришься кому-то — у тебя даже могилы не будет. Запомни это.       

Покои Хюррем Султан. Топкапы.

      У нее ныла голова. Именно по этой причине Хасеки отправила Назлы-хатун, верную служанку, на кухню за щербетом. Лимонный щербет удивительным образом ее успокаивал, а если еще добавить травы... Писем от султана Сулеймана давно не было, и Хюррем сходила с ума от тревоги. Еще и Джихангир капризничал, а лекарша никак не могла понять причину. Нутром Хюррем чувствовала: с ее ребенком что-то не так.       Хюррем откинулась на спинку дивана, глядя на огонь в камине. На днях пришло письмо от Шах Султан, она сообщила, что беременна. Хюррем хотела написать сестре султана сегодня ответ, но головная боль никуда не уходила, а стала только сильнее.       В опочивальню вошла Назлы-хатун, которая почему-то не принесла щербет. Глаза у служанки были напуганными, она заламывала руки и словно боялась.       — Что стряслось, Назлы? — спросила Хюррем с тревогой. Она знала, что такое поведение служанки не к добру. Неужели Валиде Султан с Махидевран снова воду мутят? Как бы не вышло чего дурного. Поскорее бы этот поход закончился, и Махидевран отбыла в санджак вместе со своими детьми. Присутствие Мустафы немало тревожило Хюррем. Рустем-ага сообщил о том, что во время тренировки сын Махидевран приставил меч к шее Мехмеда...       — Я шла на кухню и встретила Исмизар-хатун, она плакала в коридоре, — сообщила Назлы. — Полагаю, вам будет интересен ее рассказ.       Хюррем натужно проглотила вставший в горле ком. В виски словно стрелы вбивались, ей было дурно, но Назлы не стала бы ее тревожить просто так. Своим слугам Хюррем доверяла настолько, насколько могла доверять кому-то, помимо себя или султана.       — Проси, — велела Хюррем, кивнув. Тошнота ее усилилась.       Назлы вышла из покоев, а затем завела в опочивальню госпожи дрожащую и испуганную девушку, которая тяжело опиралась на руку служанки.       — Исмихан? - спросила Хюррем. Лицо у хатун было знакомым. Вроде бы она - подарок шехзаде Ахмеду от Ибрагима-паши.       — Исмизар, госпожа, - поправила султаншу Назлы-хатун, потупив взгляд. Исмизар пошатнулась, и Назлы с трудом удержала её на ногах. Волосы у рабыни были влажными и вились, губы искусаны, на скуле расцвёл синяк. Её трясло крупной дрожью, и она хватала ртом воздух, словно с трудом могла дышать.       Взглянув в глаза Исмизар-хатун, Хюррем замерла. Она знала этот взгляд очень хорошо. Когда татары нападали на деревни, они оставляли после себя только руины, выжженную землю, разрушенные дома, трупы и насилие. Хюррем похитили в возрасте восьми лет, она очень хорошо помнила, как ночью на их деревню напали варвары, как отец вытащил их из постелей и велел бежать в лес. Они бежали по влажной от дождя земле босиком, в сорочках, но до леса так и не добежали. Их настигли. Старшую сестру изнасиловали у неё на глазах двое мужчин, младшую, Настюню, закололи кинжалом, когда она пыталась вступиться за сестру. Саму Хюррем спасла от печальной участи только воля Всевышнего, не иначе. Она потеряла сознание и очнулась уже на невольничьем рынке Бахчисарая, столицы Крымского ханства.       — Расскажи, что с тобой случилось, - велела Хюррем, задвинув головную боль и слабость на задворки сознания, спрятав их. Никто не должен видеть её слабой.       Исмизар вдруг громко разрыдалась и рухнула на колени, закрыв лицо ладонями. На её хрупких запястьях виднелись синяки. Такие, словно кто-то держал её за руки. Неужели кто-то из стражников осмелился совершить подобное? Какой позор! Гарем охраняли евнухи, да, их оскопили, но некоторые из них сохраняли мужскую силу и скрывали её, втайне сношая рабынь. Конечно, это было запрещено, и если подобное обнаруживалось, то казнили и евнуха, и тех, с кем он разделил грех.       Но Исмизар - не просто наложница, она фаворитка второго сына Повелителя мира. Как кто-то посмел взять силой её?       — Расскажи мне, кто посмел? - повторила Хюррем негромко, выбрав тот ласкающий тон, каким обычно говорила со своими детьми. - Скажи, кто это сделал, и он будет утоплен в Босфоре на рассвете, я обещаю.       Исмизар разрыдалась пуще прежнего, после чего вдруг подползла к ногам Хюррем и поцеловала край её ночного одеяния.       — Молю, защитите! — вскрикнула хатун.       Хюррем кивнула Назлы-хатун, указав взглядом на столик, на котором стоял кувшин с водой. К счастью, слова были не нужны: Назлы была умна и расторопна. Она наполнила кубок водой и подошла к Исмизар, поднесла его к губам рабыни, которая никак не могла прийти в себя. Исмизар немного отпила и закашлялась.       Хюррем ощутила жалость: Исмизар была ненамного старше ее Михримах. Султанша ощутила ярость, взметнувшуюся в душе. Не дай Аллах, кто-то посмеет обидеть ее драгоценную дочь! Она обратит этого человека в пепел.       — Кто это сделал? — спросила Хюррем вновь. — Обещаю, я защищу тебя.       — Я не хотела этого. Мне сказали, что шехзаде Ахмед, — начала рассказ Исмизар, но снова содрогнулась от рыданий. — Что шехзаде Ахмед оставил для меня подарок. Я поверила и прошла за ним. Но подарка не было. В бельевой меня ждал он...       — Кто он? — Видя, как девушка снова заходится рыданиями, спросила Хюррем, осторожно погладив несчастную по растрепанным светлым волосам.       — Шехзаде Мустафа, — одними губами, на грани слышимости, прошептала Исмизар-хатун и заставила Хюррем ужаснуться. Как, как он посмел посягнуть на наложницу брата?       Мустафа всегда был неуправляем и скор на гнев, он никогда не думал о последствиях, что очень и очень тревожило султана Сулеймана. Но наложница брата... Зачем, когда у него есть свой гарем? Неужели запретный плод настолько сладок?       Исмизар была разбита, она в голос рыдала, ее голубые глаза казались огромными от испуга. Она вцепилась в подол одеяния Хюррем, как в спасительную соломинку.       Что делать? Идти к Валиде Султан? Она любит внука, всегда любила Мустафу больше, чем детей Хюррем Султан. Валиде Султан скроет правду от падишаха и сделает виноватой именно Исмизар. А девочка и так натерпелась... Махидевран все вывернет так, словно во всем виновата сама Хюррем, строит козни...       — Кто позвал тебя в бельевую? — спросила Хюррем Султан твердо.       — Землют-ага, — ответила Исмизар, чья истерика начала угасать. Какое счастье, что она рыданиями не разбудила детей Хюррем. Вовремя же она отселила Мехмеда и Михримах, они бы не отказались от возможности подслушать.       — Я помогу тебе, — сказала Хюррем. — Не могу обещать, что виновный поплатится, но султан обо всем узнает.       Исмизар задрожала, страшась, что ее лишат жизни. Она — рабыня, а он — господин и наследник престола. Страх ее понятен.       — Тебя никто не тронет, обещаю, — сказала Хюррем Султан, погладив несчастную по щеке. — Взамен я требую лишь одного — верности.       — Я буду верна вам до могилы, султанша, если вы меня защитите, — сказала Исмизар дрогнувшим голосом.       — А как же Ахмед? — не могла не поинтересоваться султанша.       — Любовь господина не вернет мне честь, — ответила Исмизар. — Я просто хочу жить. Я хочу справедливости.       Хюррем кивнула. Она велела Назлы отвести Исмизар в комнату для слуг, чтобы никто не мог до нее добраться. На этаже для фавориток небезопасно, вдруг Мустафа решит избавиться от свидетеля? Когда Назлы увела Исмизар, которая с трудом держалась на ногах, Хюррем тяжело вздохнула, откинувшись назад. Голова болела нещадно.       Еще нужно было передать записку Рустему-бею, он верно служил ей уже несколько лет. Нужно похитить Землюта-агу, но так, чтобы никто не заметил пропажи евнуха. Исмизар следует перевезти в одно из поместий Хюррем, там ей будет безопаснее. Когда же Сулейман вернется из похода, то они обо всем доложат ему. Мустафа, конечно, не будет казнен за изнасилование, но из санджака наследника будет переведен куда-нибудь подальше. Еще правда проложит раскол между Мустафой и Ахмедом. Конечно, они не поубивают друг друга стараниями Махидевран, хотя было бы неплохо, но доверять друг другу не смогут никогда. К тому же Махидевран будет занята сыновьями, а не кознями против Хюррем.       Определившись с планом действий, Хюррем Султан легла спать, позабыв напрочь про щербет. Уже утром Назлы-хатун сообщила ей, что в гареме переполох. Была убита Фериде-хатун, ей вырвали язык и перерезали горло. Видимо, фаворитка Мустафы кому-то перешла дорогу.       Хюррем, конечно, посетовала на жестокость людей, пожелала, чтобы виновных нашли и наказали, но быстро отвлеклась на заботу о детях. Слуги накрыли завтрак на террасе, и султанша наслаждалась беседами с детьми, которые наполняли ее жизнь счастьем и смыслом.