Кажется

      В прошлый раз Юре предстояло тяжёлое испытание – научиться жить без любимого человека рядом физически. С трудом, чуть ли не залезая на стену от одиночества – он научился.       Но научиться жить абсолютно без него звучит, как что-то нереальное.       Юра не представляет – каково жить без него.       Ведь Володя далеко не просто привычка или что-то стабильное. Он – больше этого всего. Юрка его бесконечно любит, даже сейчас, зная, что тот в другой стране. Злится, но любит.       До последнего не хочется принимать полное отсутствие Давыдова в жизни.       Раньше – были письма. Было это «мы». Сейчас нет ни писем, ни «мы». Сейчас не осталось ничего за исключением этого «раньше».       В сердце до сих пор витает искра надежды, что это всё – не настоящее. Не имеет значения, будь то ужасная фантазия, кошмар или вовсе ошибка.       Лишь бы не реальность.       Единственное, чего хотелось – лежать, если можно так выразиться. Ведь Юра только и делает, что лежит, не желая подниматься и тем более что-то делать.       Сейчас нет желания даже играть.       Нет сил ни на что.       Благо предстояло пару дней выходных, которые, возможно, смогут хоть немного улучшить состояние.       Мама, привыкшая слышать каждый день в определённое время музыку из комнаты Юры, заметно удивилась, когда ничего не слышала.       Она не стала ругать его по возвращению из Москвы, только глядела с каким-то странным выражением лица.       Но сейчас мать точно разволновалась.       – Юр, а ты чего лежишь? – Спросила она, приоткрыв дверь в комнату.       – А что мне делать? – Безэмоционально ответил Юра вопросом на вопрос.       Не ожидал, что она что-то ещё скажет, но она сказала.       – Ты же заниматься должен.       Вечно он кому-то что-то должен.       – Не хочу.       – Ладно. – Беспокойно ответила она. – А кушать не хочешь?       – Нет. – Сказал Юрка. – Спасибо. – Уже выдавил он.       Сейчас эта настойчивость и навязчивость раздражала так, как никогда. Хотелось покоя.       – Ты точно в порядке, Юр? – Спросила мама. – Я переживаю.       Зачем вообще делает вид, что не понимает – по состоянию всё прекрасно видно.       – Да. – Юрка хотел уже выкрикнуть ответ, но вовремя сдержался.       Мать вздохнула, глядя пару секунд в пустоту, но комнату покинула. «Наконец-то» – мысленно порадовался Юра.       Весь оставшийся день он утопал в собственных мыслях и чувстве безысходности. Он не видел никакого выхода из той ситуации, в которой находился. Это – конец.       Юрка не знал, чей конец. Наверное, всего. Конец ли это его любви – нет. Он навсегда сохранит в себе это чувство и никогда не забудет. И Володя не забудет, потому что он пообещал.       Это – их конец.       Давыдов был как всегда прав, когда говорил те слова о конце в последние дни смены. Предугадал ведь всё заранее.       Их больше не будет.       Юра долго ворочался в кровати по наступлению ночи, продолжая строить догадки. Он и не заметил, как сам уснул, устав от этих мыслей.       Юрка окинул взглядом иву, на которой были выцарапаны инициалы «Ю+В». Он провёл пальцами по буквам, будто заключая их в сердце. Как ни в чём не бывало улыбнулся.       Несмотря на то, что они разъезжаются уже завтра – они вместе сейчас.       Правда было одно но: Володя показался каким-то странным да и вёл себя непривычно.       Сейчас он сидел рядом, разглядывая записи в тетради и перелистывая страницу за страницей.       – Юрочка. – Донеся до ушей ласковый тон голоса. – Меня тут больше нет.       Юра удивился. Что он имеет в виду?       – О чём ты?       – Нас больше нет. – Произнёс Володя последние слова, после которых молча встал.       Юрка смотрел на него, распахнув глаза и ожидая объяснения смысла этих слов, но он молчал.       Он хотел коснутся плеча друга, но не смог.       Силуэт стал растворяться в воздухе, а в Юре будто что-то погасло. Что-то точно изменилось, но он не понимал что конкретно.       Он стал осматриваться вокруг и понял.       Всё было не таким, как прежде.       Речка, что когда-то была с практически прозрачной водой и быстрым течением, потихоньку засыхала.       Оглянувшись в сторону лагеря Юра ужаснулся, он изменился. Заржавело абсолютно всё, время не щадило никого и ничего.       Только ива стояла всё также. Кажется, что даже расцвела, стала ярче и красивее.       Но как всё могло измениться за какую-то долю секунды?       Хотелось бы проснуться от тёплых солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы. Желательно, тех лучей, что светили далёким летом восемьдесят шестого в комнате первого отряда.       Но проснулся Юра от собственного страха. Обычно ему ничего не снилось, а если и снилось – он забывал сразу после пробуждения.       Сейчас же осталось в памяти абсолютно каждая деталь.       И это пугало. Было в этом сне что-то по-настоящему страшное.       Он поднялся с кровати, намереваясь отправиться на кухню.       За столом сидел отец, читающий Комсомольскую правду. Около него – завтракающая мать.       И кроме них – радио. Радио, на котором играла известная каждому песня «прекрасное далёко» в исполнении большого детского хора.       Слышу голос из прекрасного далёко       Голос утренний в серебряной росе       – Доброе утро, Юр, как ты? – Спросила мама, заметив присутствие Юры.       – Всё в порядке.       – Кушать то будешь? Ты вчера так и не..       – Что ты вечно печёшься за него, как за маленького? Сам разберётся. – Перебил её отец.       Слышу голос и манящая дорога       Кружит голову, как в детстве карусель       – Илья, он и твой сын тоже! – Возразила мать.       – Это не отменяет того, что он сам в силах о себе позаботиться. – Констатировал отец. – Вырастет тряпка, а не мужик!       – Как ты можешь о своём сыне так говорить?       Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко       Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь       Юра не решался вставить в их спор свои три копейки, боясь сделать всё еще хуже.       В последнее время их отношения заметно изменились, но он никак не мог понять что именно случилось.       – Я хочу нормального сына вырастить, сколько тебе повторять?       – А он по-твоему ненормальный?       – А хрен его знает!       От чистого истока в прекрасное далёко       В прекрасное далёко я начинаю путь       – Да что с тобой, Илья? – Воскликнула мать.       – Надоела уже.       Юра не улавливал суть их ссоры, потерял её ещё на половине и казалось, что они спорят от нечего делать.       Сейчас он вслушивался в слова песни.       Слышу голос из прекрасного далёко       Он зовет меня в чудесные края       Слышу голос, голос спрашивает строго       «А сегодня, что для завтра сделал я?»       Что-то резко ударило ему в голову.       До этого он не мог понять и вдуматься в суть своего сна. Да что уж говорить, он вообще не понял, что там происходило.       А теперь до него дошло.       Ему приснилось что-то вроде будущего, пересекающего прошлое, но правильно ли так выразиться?       Это ведь не был вещий сон, как минимум – «Ласточка» – не заброшена, и вряд-ли когда-то будет.       Я клянусь, что стану чище и добрее       И в беде не брошу друга никогда       Слышу голос и спешу на зов скорее       По дороге на которой нет следа       Он был прав.       Ему приснилось то будущее, которое могло бы настигнуть их с Володей и лагерь. Но ведь оно уже настигло их, а настигнет то же самое лагерь – неизвестно.       Хочется надеяться, что нет.       Там осталось слишком много.       Пусть они останутся хотя бы призраками прошлого там.       –...Что это ты виновата? – Резко донеся обрывок разговора, вытягивая из мыслей.       – Юра! Ты что встал, иди отсюда. – Неожиданно обратился к нему отец.       Он решил послушаться и уйти, чтобы и его не задела краем эта ссора.       Последнее время такие ситуации участились, причём не несли в себе никакого смысла, как и в данный раз. Но происходили.       Юрка не понимал, что послужило этому причиной, но и спрашивать не решался. Тем более сейчас, когда ему вообще не до этого.       В который раз за последние сутки свалился на кровать, не зная, что делать дальше.       Уже завтра понедельник, придётся идти на учёбу. А сейчас этого хочется в последнюю очередь.       Юра хотел было снова уснуть, но не получалось. И это неудивительно, он валялся в кровати уже второй день и либо думал, либо спал. Но думать было слишком мучительно.       На следущий день Юрка был вынужден отправиться в консерваторию, хотя думал о том, чтобы сделать болеющий вид, но в итоге отмахнулся от этой идеи. Хотя мать наверняка бы ему поверила, учитывая его состояние.       С Полиной Юра в этот день так и не пересёкся, всё бы хорошо, если бы не Кирилл. В нём то ничего не менялось, всё та же активность.       Однако он заметил усталый вид Юрки, спрашивал не раз, всё ли в порядке, на что Юра лишь отмахивался. А тот решил отстать и пойти терроризировать кого-то другого.       Учебная неделя тянулась бесконечно долго.       Всё сливалось воедино, не давая сосредоточиться на чём-то конкретном. Учиться не получалось от слова совсем, да и не хотелось. Тяжело, когда мысли забиты другим.       В субботу, которой Юра наконец-то смог дождаться, его отдых обломали.       Явилась недовольная Полина, заметившая что-то не то.       Когда Юрка шёл открывать дверь, он заранее знал кто пришёл. Потому никому он кроме Клубковой и не нужен.       Та стояла в дверях с хмурым выражением лица, сложив руку на руку.       Когда она увидела Юру, то сразу выпалила.       – Юра!       – И тебе привет. – Даже ухмыльнулся он.       – Тебя где носит, а?       Сейчас Юрка чувствовал себя, будто ему десять и он отчитывается перед мамой почему опоздал и не пришел вовремя домой.       Наконец-то Клубкова подняла взгляд, заглядывая Юре прямо в глаза. Её выражение лица смягчилось, видимо, увидела что-то.       – Ты в порядке? – Поинтересовалась Полина.       За последнюю неделю его стал очень раздражать этот вопрос и то, насколько часто его задают. Причём все вокруг.       Юрка разворачивается и жестом показывает идти за собой, что и делает подруга. Они проходят в его комнату, в который раз плюхаясь на его кровать.       – А вот теперь объясняй. – Требует Полина, удобно усевшись.       Юра даже не знал с чего начинать этот рассказ.       Он вздохнул, замялся на пару секунд, формулируя что-то в голове и наконец-то выдал.       – Володя мне телеграмму прислал, сказал, – И запнулся. – Да ничего не сказал!       Клубкова растерянно хлопает ресницами, смотря на Юрку и ожидая дальнейших разъяснений.       – Сказал, что бы я ему больше не писал. – Хрипло выдает Юра.       – Как это? – Уточняет Полина. – В смысле, вы же..       Слова, что говорит Клубкова – пожалуй, самое идиотское, что можно было сейчас сказать.       – Откуда мне знать?       – Юр. – Мягким голосом она произносит его имя. – Я не обещаю помочь, но высказаться ты можешь.       Всё-таки она была хорошей подругой, пусть иногда бесила, но Юрка её любил.       – Он уехал. – Выдал Юра главное. – В Америку.       Полина, судя по шокированному взгляду, удивилась ещё больше.       – А ты уверен? – Зачем-то спросила она.       – Не знаю.       – Ты же знаешь, что из СССР просто так не выехать.       Клубкова была права. С самого образования Советского Союза – выехать – это что-то на уровне невозможного. Нужно иметь кучу документов, времени и сил. И все перечисленное не факт, что даст возможность уехать.       А Володя вовсе ни разу не упомянул, что имеет какие-то связи.       – Юра, тебе кто это сказал?       – Соседка его.       – О, ну ты нашёл кому верить! Бабке-сплетнице с подъезда.       Юрка усмехнулся.       – А тебе никого не напоминает? – Сказал он, намекая на саму Клубкову.       – Конев, ты охренел? – Возмущено сказала она. – Так, мы с темы съехали.       – Я не хочу, смысла больше нет.       – Ладно. – Спокойно согласилась Полина. – Как знаешь.       Они немного поболтали по поводу Ксюши, которая возвращается уже в начале июля. Когда поднялась тема о Змеевской, то Клубкова сразу изменилась в лице, порумянилась и повеселела.       А Юрка был очень рад, что наконец-то у них всё хорошо.       Позже Полина предложила выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но Юра вежливо отказался.       Разговор с подругой заметно разгрузил, но как только она ушла всё вернулось на круги своя.       Снова всё те же мысли.       Только вот теперь, вместо того, чтобы гнать вину на Володю, он сам чувствовал себя виноватым.       Наверное, Юра надоел Давыдову со своими вечными попытками встретиться и сблизиться. Тот устал от него и решил бросить.       Но этому противоречило то, что он уехал из страны. Ведь это – крайность. А значит, не может быть дело в Юрке. Значит что-то другое. Но что могло быть другое? Володя не упоминал о каких-то то своих подобных проблемах, кроме лечения.       Володя лечился от него. Хотел забыть его и отпустить. Хотя обещал, что никогда не забудет. Получается – соврал.       Зато не соврал Юра – теперь он его никогда не увидит.       Было обидно. Получается всё то, что было между ними – было зря. Все те объятия, слова, поцелуи.       И за себя обидно, и за Володю.       А тяжело ли ему жить в другой Америке, прожив всю жизнь в СССР, где всё совершенно другое?       В следущий понедельник в голову Юрке заглянул новый план – сосредоточиться на учёбе.       Сосредоточиться так, чтобы не оставалось времени и сил на терзающие мысли о прошлом. Да и подтянуть учёбу будет не лишним.       Юра не вспомнит Володю, если будет сосредоточен на музыке. Или вспомнит?       Вспомнит. Музыка теперь ассоциировалась с ним, ведь он вернул Юрку к ней, он заставил зазвучать те забытые ноты. Всё сходилось на нём.       От мыслей умели отвлечь только друзья, но они то не всегда рядом.       Зато музыка рядом всегда. Она везде, играет в голове в разговорах, во время учёбы и на прогулках. Теперь музыка – главное составляющее в жизни.       Раньше этим «главным» был Володя, но сейчас не «раньше» и его больше нет рядом и не будет.       Пару раз проскакивала мысль, что Юра ещё сможет что-то исправить.       Возможно, стоит поехать в Тверь и непонятным путём отыскать брата Володи. Сейчас это оставалось последней лазейкой и надеждой. Но подсознательно Юра знал – это бесполезно.       У него нет денег, он потратил всё ещё тогда, когда покупал билеты в Москву и обратно. Надо объяснить маме, что теперь ему надо ещё и в Тверь. А там ещё и найти этого брата, что кажется нереальным.       А может быть, Полина права. Та бабушка не могла знать наверняка, она просто солгала.       Но и смысла врать у неё не было.       Юра опускает главный факт – Володя сам всё оставил. Сам всё бросил и почему тогда Юрка должен пытаться его искать по всей стране? «Потому что люблю» – подсказало сознание ответ на собственный вопрос.       Но все эти варианты – бессмысленные надежды и лишняя боль.       Ему ничего не скажут, даже приедь он в Тверь. Володя в Америке и с этим уже ничего не поделать.       Юрка снова утопал в этом чувстве безысходности, не зная, что делать дальше.       Учебная неделя и всё время стало посвящаться учёбе, лишь бы не думать, лишь бы забыть. Юра забывал и отвлекался, но легче от этого не становилось.       Скоро сессия, что как раз кстати. Вот ей то можно отдаться целиком, заодно получить хорошие оценки.       Кирилл вечно спрашивал, что с настроением у Юрки, но отмалчивался, мол, всё в порядке, отстань.       В один из дней Юра проснулся достаточно рано, учитывая, что отец был ещё дома, хотя уходил стабильно в семь утра.       Юрка хотел было зайти на кухню, но его остановил мамин тон.       – Илья! Да ты понимаешь, что тут жить невозможно? – Кричала мать.       А Юра не понимал.       – Тебя просто вечно что-то не устраивает.       – Меня значит?       – Да, я не могу бросить тут работу! – Грубо ответил отец.       – А в Германии ты на работу устроиться не можешь? Там и то это более востребовано.       Юрку, будто током прошибло, когда он услышал мамины слова.       Какая вообще Германия? Почему они ничего не говорили об этом Юре, не интересовались его мнением, да им всё равно.       – И всё заново!       – Илья. – Мягче сказала мать. – СССР рушится, вечный дефицит, ты не устал?       – Это же наша родина.       – А Германия – шанс на будущее. В том числе для Юры. – Аргументировала мама.       – Он вообще тут учится, сколько сил убил и это просто так?       – Сейчас ещё не поздно попытаться, пойми!       – Делай что хочешь.       Юрка так и не решился зайти на кухню, побрел обратно в комнату переварить услышанное.       Он не хотел думать об этом, рано загадывать сейчас, когда даже отец никуда не собирается ехать. Вот если ему скажут, тогда и подумают. Ещё и по этому поводу себя накручивать – с ума сойти можно.       А вообще – они взрослые, сами разберутся. Нечего Юре голову себе морочить, их в любом случае из страны не выпустят.       Случай оказался забыт временем, конечно, приходил на ум пару раз, но пропадал также резко, как и появлялся.       Время тянулось долго, не так, как раньше.       Раньше были занятия, писать письма, читать новые и перечитывать старые.              Сейчас же всё письма оказались заперты в нижнем ящике стола с той самой фотографией, как тёмное прошлое о котором не хотелось вспоминать.       Но оказалось, что закопать память – мало.       Юрка всё равно вечно вспоминал и старался не сорваться, отпереть ящик и снова перечитать старые письма.       Он бесконечно скучал по Володе, не в силах принять то, что его больше нет рядом.       Даже играя вспоминал. Всегда вспоминал.       Никогда Юре не доводилось испытывать столько тоски, сколько он испытывал уже который день по отношению к Володе.       Легче не становилось и никакое время не лечило, может, стоило ещё подождать. Неизвестно, сколько потребуется времени, чтобы забыть.       Наверное, нисколько. Ведь он никогда не забудет до конца. Отпустит, но не забудет.       Володя и та вторая смена в «Ласточке» останется вечной памятью и тоской. Останется прошлым, которого уже никогда не вернуть и воспоминаниями, которые уже никогда не повторятся.       Но Юра не забудет.       Эти воспоминания – часть его. Они положили начало его существующей личности сейчас. Они положили начало многому, что у него есть и то, чего у него больше никогда не будет.       Пусть Володи больше и нет рядом, пусть он и бросил – он останется той самой первой любовью, которую ты никем и никогда не заменишь. Пусть они и потеряли друг друга они оба будут помнить.       Время постепенно стало ускоряться, экзаменационная сессия закончилась и наступили долгожданные летние каникулы.       Вместе с этим в Харьков вернулась Ксюша, чему Юра с Полиной никак не могли нарадоваться. Они всё время проводили вместе, только Юрка старался оставлять их наедине почаще.       Пусть хотя бы они будут счастливыми.       Юра стал жить. Жить также, как жил все прошлые годы и до смены восемьдесят шестого и после. Также, но только исключив из этого всего Володю.       Но даже так – он был рядом. Появлялся во снах и подсознательно сравнивался со всеми подряд. Юрка, кажется, даже научился с этим жить. Но постепенно это отпускало, конечно, не до конца, но маленький шаг – тоже шаг.       Жил, учился и гулял – это были единственные занятия на второе полугодие 1989 года.       А ещё вспоминал.