Кажется

      Юра нехотя раскрыл глаза.       Он ожидал увидеть освещенную солнцем комнату, но как бы не так. Кромешная темнота. Наверное, сейчас глубокая ночь.       Лениво переведя взгляд на настольные часы, Конев широко раскрыл глаза от удивления, когда с трудом разглядел короткую стрелку, указывающую на половину шестого.       Сегодня воскресенье, выходной. И почему всегда все выходит так неудачно? В любой будний день в семь утра нет сил встать с кровати, зато в заслуженный выходной сон уходит мгновенно после пробуждения.       Юра, переворачиваясь на другой, более удобный бок, с искрой надежды уснуть, вспомнил, что он не один – рядом мирно сопел Йонас.       Шварц милый, но только когда спит.       Конев поворочался в постели не меньше десяти минут, но вскоре пришло жестокое понимание – это бесполезно.       Снова повернувшись к Йонасу, Юра заметил, что он уже не спит.       – Доброе утро.       – Ага, – недовольно буркнул Конев, – доброе.       Наверное, это прозвучало грубо, но теперь настроение испорчено на весь день, а Шварц точно не станет обижаться на такую мелочь.       Видимо, ожидания не оправдались.              Йонас протяжно вздохнул, будто тяжело. Юра этой реакции совершенно не понял, неужели правда обиделся или устал от него?       – Что?              – Поговорить надо.       Конев расслабился, разговор – это не страшно, по крайней мере, не страшнее обиды.       Юра не стал ему отвечать, молчание было равносильно согласию.       – В июле я уезжаю в Кельн, – Конев даже не удивился тому, что его мнением не интересуются, а просто ставят перед фактом, – к родителям. Я езжу каждое лето, хочешь со мной?       Конев нелепо захлопал ресницами, искренне не понимая.       Познакомит с родителями. Это ведь даже звучит странно. Как Йонас его представит, неужели как своего парня? А что скажут на это его родители, будут тихо ненавидеть или скажут все прямо?       – Надолго? – единственное, что догадался спросить Юра.       – Три недели.       Ответ сам собой пришел на ум – нет.       Конев бы просто не пережил три недели находиться с абсолютно чужими людьми, которые наверняка будут его ненавидеть. Ему ведь будет страшно даже просто с ними познакомиться, а ходить почти месяц как на иголках не хочется.       – Не хочу, – честно ответил Юра.       – Хорошо.       Вскоре Коневу пришлось через не хочу встать и сесть за учебу. Как правило, в выходные он начинает играть только в десять часов, а до этого времени у него заслуженный за прошедшую неделю в консерватории отдых. Но сегодня вышло не так, все равно уснуть никак не выходило.       Даже сидя за инструментов Юру посещали мысли о том, что родители Йонаса его приняли, пусть не сразу.       Может быть, ему стоит прийти домой, поговорить с матерью, просто попытаться добиться справедливости и человечности, он ведь не сделал ничего плохого.       Думать об этом было невыносимо, так что работать Конев принялся сосредоточеннее, так, чтобы не отвлекаться.       Он провел за синтезатором больше времени, чем обычно и Юре действительно надоело, вернее, он устал. Решил, что стоит отдохнуть, а потом снова вернуться к работе.       Не зная, чем себя занять, Конев невзначай вспомнил, что на днях должно прийти письмо от Ксюши, а это – отличный повод проверить почтовый ящик.       И, о чудо, письмо пришло, хотя подсознательно у Юры было ощущение, что еще слишком рано.       Каждый раз, когда приходило письмо от Змеевской или Клубковой, Конев разворачивал конверт в приятном ожидании и с глупой, даже детской улыбкой на лице.       Но подруги стали важной частью его жизни еще в 1987 году.       Привет, Юрчик!       «Юрчик» отметил, что Ксюша называет его так довольно редко. Она обращалась так к нему во время последней смены в «Ласточке» в восемьдесят шестом году, потому что тогда они немного сблизились. А после смены можно было по пальцам сосчитать разы, когда Змеевская его так называла.       Должно быть, есть причина.       Я очень рада. Скоро, ты помнишь, возвращаюсь в Харьков, теперь уже окончательно. В этом году, надеюсь, это ты тоже помнишь, я оканчиваю НАОМА. Особенно жду встречи с Полей.       Пока что обращение полностью соответствовало содержанию и это не могло не радовать.       Но, думаю, ты понимаешь, что мое возвращение в Харьков – это новая проблема.              Пожалуй, Юре впредь не стоит делать поспешных выводов.       Из-за этой дурацкой ситуации с мамой каждые каникулы мне приходится чередовать свое местонахождение между знакомыми, друзьями и Полей. Очевидно, что из всего списка больше всего времени я провожу у Поли.       Я бы так и находилось вечно у нее, но есть проблемка – ее родители. Конечно, они недовольны тем, что бездомная подружка их дочери чуть ли не живет с ними и питается практически за их счет. Я понимаю их.       Больше всего боюсь, что они могут что-то заподозрить, ведь мотив есть. Со стороны наши отношения наверняка странные.       Короче, встал логичный вопрос, – куда мне деться этим летом. Родственники – не вариант. Да и у меня их не то чтобы много. А доводить эту ситуацию до того, чтобы родители Поли решили провести разговор с моей матерью, не хочется. Но я, кстати, не понимаю, как они не сделали этого еще прошлым летом.       По-хорошему я могу снять квартиру, но дохода у меня нет, а брать его негде. Работы ведь нет. Можно опираться на искусство, но в Украине оно никому не нужно. Возможно, в Европе.       Коневу кажется или Ксюша на что-то намекает?       Имеются какие-нибудь вариантики? Юра, ты – моя последняя надежда.       Последние строки окончательно теорию, которая первой пришла на ум.       Ксюша думает о том, чтобы перебраться в другую страну в Европе. И, скорее всего, именно Германию, ведь с ней будет не так много трудностей.       Юра, не замечая ехидную улыбку на собственном лице, покачал головой, думая, какая же Змеевская все-таки змея.       Он даст ей то, чего она хочет.       Привет, Ксюха       Я очень рад за тебя, ведь не каждому дано иметь такого классного друга (меня). И на твоем месте я бы поблагодарил бога за такого друга, ведь он на минуточку у тебя понимающий и, в отличие от тебя, куда более прямолинейный.       Если ты всерьез думаешь о том, чтобы перебраться в Европу, а тем более – Германию, то я, конечно, только за.       Но сама понимаешь – удовольствие не из дешевых и явно не из легких. И насколько мне известно не ты, не Полина немецкий язык не знаете, а английским владеют не все.       Ты просила идею, вот: приезжайте с Полиной ко мне погостить в июле. Буквально на две недельки.       Но вы хоть немного подучите немецкий язык, хотя бы самую базу, иначе придется несладко. И денег подкопить будет неплохо, на то это и Европа.       Просто это – идеальная возможность. Йонас по окончанию учебного года уезжает на пару недель, с хозяйкой я договорюсь, она у нас женщина добрая, поймет. Это главное, а там и заморачиваться сильно не надо.       Пока Конев писал письмо, он ни на секунду не усомнился в том, что Ксюша действительно намекала ему на то, чтобы приехать.       И эта мысль уносила в множество других, сносила крышу.       Юра не видел Змеевскую и Клубкову уже несколько лет, с 1990-го года, получается, что целых три года. За эти две недели они бы наверняка наверстали упущенное и успели сделать много, чего не могли позволить себе в Харькове.       Конев бы показал им все красивые и интересные места Берлина, даже сводил бы их на Моцштрассе ради развлечения, а, возможно, познакомил бы с Кристианом. Хотя, плохая затея. Они бы точно не поладили, – иногда Крис переходит грань, но с таким отношением придется свыкнуться, если они правда переедут в Берлин.       Юра, летая в облаках, вскоре опомнился и понял, что не стоит загадывать настолько вперед.       Ксюша еще даже не ответила, наверняка не обсуждала возможную мысль переезда с Полиной, то есть та вообще не знает и, конечно, может отказать. Да и Конев в первую очередь должен обсудить это с Йонасом.       Но разговор со Шварцем Юра решил отложить до ответного письма, которое пришло только в мае.       Письмо началось не с обращения как обычно, а с довольно резких слов «Я ни на что не намекала, Конев!»       Значит, ошибся. Хотя и сразу делать выводы, верить, явно не стоит.       С чего ты вообще решил, что я намекаю на переезд в Европу? То, что я невзначай упомянула ненужность творческих профессий в СНГ, – ничего не значит.       Однако, вообще-то, я не против приехать погостить.       Кто бы сомневался.       Но это ведь и вправду не легко, представь, сколько это будет стоить. Прилично. Да и визу, загран паспорт получить – это много мороки.       Но и плюсы свои имеются. Например, мне, не учитывая финансы, будет вообще легко. Никто меня в Украине не держит, хочу – еду, не хочу – не еду. Делаю, что хочу.       Но Поле, если она не будет против, – я ей написала, – а она точно не будет, – сложнее. Знаешь ее родителей, гиперопека, все дела. Сомневаюсь, что так просто отпустят, хотя она и совершеннолетняя, кто их знает. А просто уехать нельзя – Поля все равно их любит.       Но я думаю, что это все – второстепенные проблемы, которые не так уж тяжело решить, если захотим – справимся.       Думаю, Поля все сама выскажет тебе по этому поводу.       Ждем, Юра, ждем.       Конев, честно говоря, ожидал прямого ответа «да, мы приедем», но, прочитав письмо, понял, как это было бы абсурдно.       В любом случае, особенно против никто не был и маловероятно, что будет, даже не смотря на очевидные сомнения.       Только теперь был вопрос – чего ждать – июля или ответа Полины.       Но, в общем, ответ Клубковой расставил все по своим местам. Она абсолютно не была против, только за. По непривычной радости, выраженной даже буквами, стало очевидно, что Полина будет рада.       Только вот вместе с ответом пришла пора обсудить этот момент с Йонасом.       Юра не знал, когда и как его начинать, так что решил просто подождать наиболее подходящую ситуацию, желательно в спокойной атмосфере.       Но судьба распорядилась иначе.       Конев и Шварц сидели в гостиной, ожидая очередных гостей Йонаса.       – Слушай, Юр, – прервал уютную тишину Шварц, которой до этого мешал только работающий телевизор.       – М?       – Что будешь делать, когда я уеду? – поинтересовался Йонас, обратив на Юру выжидающим взглядом. Конев нахмурился, не понял, о чем идет речь. – В июле, помнишь?       – Да, помню, – он подумал, что смысла тянуть все равно нет. – Слушай, ты не против, если на это время тут поживут две мои подруги?       Йонас вздохнул, но что значит этот вздох, – Юра не понял, может, к лучшему.       – Подруги? – переспросил Шварц. Конев кивнул. – Ладно...       Юра удивился такому простому ответу, так что решил пояснить, на всякий случай:       – Мы дружим шесть лет, – «а знакомы в два раза дольше», – этого Конев вслух не произнес. – Они мне очень-очень близкие.       – Понял.       Юра расслаблено вздохнул. С самым сложным было покончено. Теперь дело за малым, – дождаться июля.       И дождался.       Он должен был грустить, потому что уезжает его любимый человек. По крайней мере, так было бы правильно. Но, вместо этого, Конев радовался тому, что приезжают Полина и Ксюша, а Йонаса ему и так предостаточно.       Осознание того, что Юра увидит их уже завтра, согревало душу.       Он проворчался в кровати всю ночь, пытаясь выбрать наиболее удобную позу для сна, но все попытки оказались тщетны. Конев уснул только ближе к утру и, проснувшись, проклял себя за это.       Но не спал он не только из-за предстоящей встречи со старыми друзьями, а и из-за того, что спать одному оказалось просто непривычно.       Кто знал, что Юра так привык к Йонасу за пару месяцев.       Рейс задерживался по причине непогоды, а потому Коневу пришлось сидеть в душном зале, наполненном гулом и мучаться от недосыпа.       Но все плохие чувства притуплялись волнующим ожиданием.       Конев не знал, сколько он просидел в этом «волнующем ожидании», наверное, долго, но вскоре до него отчетливо донесся громкой голос, сообщающий о том, что нужный рейс прибыл.       Юра моментально взбодрился, но оглядываться по сторонам и искать подруг было еще рано.       Не к месту он подумал, что в его жизни довольно часто стали мелькать аэропорты и вокзалы. До смены в «Ласточке» он не встречал там никого за исключением родственников, не ездил на поездах, а тем более не летал на самолетах. Но и после этой смены многое изменилось...       Когда Конев ждал кого-то в таких местах, он всегда наблюдал за людьми.       Пожалуй, ни в каком другом месте не было столько эмоций и чувств, сколько было на вокзалах и в аэропортах. Люди плакали и от счастья, и от горя. Обнимались, целовались. Какой искренностью были пропитаны эти, на первый взгляд, обыденные действия.       – Юра! – из размышлений его заставил вырваться громкий оклик знакомым голосом.       Конев машинально поднялся.              Конечно, перед собой он увидел двух смело шагающих к нему девушек – Полину и Ксюшу. Губы обеих были растянуты в широкой улыбке.       – Юрочка! – снова раздалось его имя, только уже из других уст и куда более тише.       Юра не знал, как так получилось, но он пропустил момент и уже оказался стоящим в теплых, крепких объятиях с двух сторон.       – Блин, – первое, что выдала Змеевская, отстранившись, – я думала, что умру в салоне.       – Я тоже.       Среди них повисла тишина.       Конев же, честно говоря, не знал, что теперь делать, что отвечать и что вообще говорить. Стоило раньше подумать о том, что их может настигнуть неловкое молчание, ведь столько лет не виделись.       – Пошлите, – жестом позвал Юра, – ловить маршрутку.       Подруги переглянулись и зачем-то друг другу кивнули, но значения этому Конев не придал.       Они двинулись на выход.       Только поняв, что крыши над их головой больше нет, Полина и Ксюша стали оглядываться по сторонам.       Но, ожидаемо, быстро разочаровались, – ничего интересного, помимо самого аэропорта «Берлин — Темпельхоф», что выглядел не дурно, их тут не ожидало.       Вокруг любого аэропорта, не только в Берлине, снуют такси, водители которых желают выманить у клиентов побольше денег. И у них это прекрасно удается, ведь всем срочно надо по своим делам.       Но Юра никуда не торопился, Полина и Ксюша, кажется, тоже, так что решили найти вариант подешевле. Средствами они все-таки не богаты.       Самым оптимальным вариантом стал водитель на новенькой Audi 100 последнего поколения, который с широкой улыбкой предложил их подбросить до нужного места за копейки. Конев пусть немного удивился, но говорить ничего не стал.       Wohin gehen wir? – уточнил мужик с акцентом.       Юра, вместо того, чтобы ответить на вопрос, на русском спросил:       – Вы русский?       Вообще-то, если это правда, то нет в этом ничего удивительного и особенно, ведь теперь из СНГ в Германию толпами туристы ездят, а некоторые переезжают и зарабатывает таким образом.       – Да, – казалось, что мужик улыбался даже больше, чем в тридцать два зуба, хотя у него не было и их. – А я смотрю – внешность славянская, а немецкий идеальный. Так и не скажешь, что русский.       – Я с Украины.       – Понятно-понятно, – мужик перевел внимание с Юры на руль, и после уточнения адреса машина тронулась с места.       Конев очень сомневался, что доедут они в тишине, потому что это русский таксист. Он либо завалит их вопросами, либо предпочтет выкрутить музыку на максимум.       Мужик выбрал второе.       До ушей донеслась приятная мелодия песни Аллы Пугачевой «Куда уходит детство», которая по выходу Юре очень нравилась, но со временем она забылась.       Конев даже не помнит, когда слышал ее в последний раз.       На пятнадцатой секунде вступила Алла.       Куда уходит детство       В какие города?       И где найти нам средство       Чтоб вновь попасть туда?       Юра перевел взгляд с окна на потрепанное зеркало заднего вида, в котором увидел Полину, сидящую с грустной улыбкой и косящую взгляд на Конева.       Он неслышно вздохнул.       Оно уйдет неслышно       Пока весь город спит,       И писем не напишет       И вряд ли позвонит       Забавно, но так и есть.       Нельзя предугадать и понять, в какой момент оборвется эта тонкая нить между беззаботным детством и взрослой жизнью.       Некоторые люди даже спустя годы так и не знают, когда для них все закончилось. И Юра не знал, он взрослел постепенно, но самым широким шагом к взрослению стала встреча с Володей.       И зимой, и летом – небывалых ждать чудес...       Будет детство где-то, но не здесь       И в сугробах белых, и по лужам у ручья       Будет кто-то бегать, но не я       Конев не весело ухмыльнулся.       Вспомнилась старая мысль о том, что вожатые, например, Ирина каждый год приезжают в лагерь не просто так, а чтобы хоть на мгновение ощутить даже крупинку тех ярких эмоций.       Куда уходит детство,       Куда ушло оно?       Наверно в край чудесный,       Где каждый день кино,       Юра подумал, а когда он в последний раз вообще слышал песни Аллы Пугачевой? Наверное, очень давно. Прошло точно больше трех лет, но слова отпечатались в памяти.       Где также ночью синей       Струится лунный свет,       Но нам с тобой отныне       Туда дороги нет.       Последняя строчка отдалась щемящей болью в груди, – очередное неприятное напоминание.       Слишком печально. Юра вырос.       Он больше никогда не почувствует материнскую любовь, потому что ей не осталась места. Только холодный и прожигающий взгляд. Он больше никогда не попадет в свою родную квартиру в Харькове, не заглянет и на пару секунд. Он больше никогда не сможет ощутить пальцами клавиши того старого, замученного, но родного пианино.       Этого больше никогда не будет.       Куда уходит детство?       В недальние края,       К ребятам по соседству,       Таким же, как и я.       Конев тихонько отбивал ногой в такт песни с мыслью о том, что он пропустил, как время проскочило мимо него.       Оно ушло неслышно,       Пока весь город спит,       И писем не напишет       И вряд ли позвонит.       Юра обрадовался, когда прозвучала финальная строчка в песне. Понадеялся, что теперь услышит Аллу Пугачеву либо очень не скоро, либо никогда.       Радио продолжило звучать, но уже другим голосом, каким – Конев слышать не хотел.       Он откинулся на спинку сиденья, дабы присесть поудобнее, может быть, он вздремлет, – ехать все равно долго.       – Юра, – услышал Конев полушепотом. Он бы не проснулся, но ощутил настойчиво трясущую его плечо руку.       Нехотя пришлось открыть глаза. Полина.       Юра, не раздумывая, спешно расстегнул ремень безопасности и сделал шаг из салона. Он еле как удержался на ногах.       Поднимались на нужный этаж снова в тишине.       – Добро пожаловать в мою холостяцкую берлогу, – сказал Конев, отперев дверь в квартиру.       – А как же... – Ксюша потерла затылок, вспоминая, – Йонас?       В ответ Юра пожал плечами и, удаляясь на кухню, бросил через спину:       – Проходите.       Наверное, неприлично бросать гостей в прихожей, но это было лучше неловкого молчания.       Пока девочки располагаются Юра решил заварить чай им и себе.       Сам Конев пил чай с двумя чашками сахара, на что и Полина, и Ксюша вечно закатывали глаза и возмущались, мол, как можно пить кипяченную воду с сахаром.       Спустя несколько минут, – чайник даже не вскипел, – на кухню заявились девушки. Скорее всего, они просто бросили вещи в комнате и сразу пошли сюда.       – Ну и планировка, – прокомментировала Ксюша, оглядываясь по сторонам.       – Согласен, – кивнул Юра.       – Руки бы поотрывать архитектором...       Впервые за этот день Конев засмеялся и не просто для вида, а искренне.       Клубкова и Змеевская уселись за стол, а Юра разлил чай по чашкам и протянул их со словами «Ну, рассказывайте».       – А чего рассказывать то, Юр? – мягко улыбнулась Полина. – Лично я до сих пор жду подробностей о Йонасе.       Конев показательно закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.       – Меньше знаешь, крепче спишь, Поля.       – Достали, какие планы на эти две недели? – перешла к главному Ксюша.       Никто не знал, Юра тоже, а потому он неопределенно пожал плечами.       – Что есть интересного в Берлине?       – Да ничего.              – В смысле ничего, Конев? – Клубкова скрестила руки на груди. – Живешь тут несколько лет и ничего не знаешь?       – Ла-адно, – протянул Юра, – для начала можно просто погулять по Берлину, посмотреть, что вообще есть. А там – как пойдет.       Обе девушки, конечно, остались недовольны таким ответом, но больше спорить по этому поводу не стали.       Речь зашла об Ане.       – Надо будет сходить к ней обязательно, а то кто знает, может быть, последний раз видимся, – Клубкова такой манерой речи напоминала Юре его бабушку.       – Боишься не дожить до следующей встречи?       – Причем тут это, Юра? – нахмурилась Полина. – Вдруг я в Германии первый и последний раз.       – Так, – вздохнул Конев, вспоминая, что хотел задать один очень интересующий его вопрос, – что вы будете делать, когда вернетесь в Харьков?       – Уезжать, – спокойно сказала Клубкова, в ее голосе отчетливо слышать уверенность.       – И какие варианты рассматриваются помимо Германии?       Полина поправила волосы и на пару секунд замолчала, но вскоре выдала:       – Киев. Просто это единственный город, в котором мы сможем выжить.       – Интересно.       Змеевская в это время задумчиво сидела, кажется, даже не вникала в их разговор.       – Ксюха! – как можно резче и громче воскликнул Юра, от чего спокойно сидящая девушка сразу перепугалась и чуть не снесла со стола кружку чая рукой.       Зато Коневу это показалось забавным.       – Ты сдурел? – возмутилась Ксюша.       – Извините, что нарушил ваш покой, уважаемая Ксения Дмитриевна, – с наигранным раскаянием произнес Юра.       – Ненавижу тебя, – хмуро сказала Змеевская, напоследок кинув в Конева валявшийся на столе чайный пакетик.       – Как дети малые, ей богу, – прокомментировала эту ситуацию Клубкова.       – Зато ты, Клубкова, теперь общаешься как бабка присмерти, – произнес крутящуюся в голове мысль Юра. – А я знал, что тебя нельзя одну оставлять, неужели поумнела...       – Тебе бы тоже не помешало.       – Юра, – прервала их диалог Ксюша, – хочешь нарисую тебя?       Конев удивился, но не самому предложению, – Змеевская уже его рисовала, – а резкому порыву.       – У меня лицо не пропорциональное.       – Так лучше, пошли, – Ксюша поднялась из-за стола и взяла его под локоть, отводя в комнату, которая выделилась специально для девушек. Полина последовала за ними.       – Я бы и сам мог дойти, но спасибо за сопровождение, – поблагодарил Юра, когда они оказались в комнате.       Он плюхнулся на мягкую кровать, ожидая, пока Ксюша нароет материалы для рисования в своей дорожной сумке. Там она ничего так и не нашла, так что принялась за небольшой походный рюкзак.       Конев каждый раз удивлялся, зачем брать столько вещей на какие-то две недели...       – О, нашла, – наконец-то отыскала нужное Змеевская.       У нее в руках красовался старый блокнот и карандаш неизвестной фирмы.       – Неужели.       – Так, Поля, садись к Юре, – скомандовала Змеевская. Полина, искоса взглянув на нее, так и сделала. – Отлично, – Коневу показалось, что просто дать ей их нарисовать будет слишком жестоко, а поэтому он начал корчить рожицы и из раза в раз спрашивать «так пойдет?», прекрасно зная отрицательный ответ. – Угомонись, Конев, достал! – проворчала Ксюша и Юра все-таки решил, что с нее на сегодня хватит, сел так, как она потребовала.       Змеевская запечатлила Клубкову и Конева, сидящих на краю кровати, они оба показывали жест «коза» и искренне улыбались, стараясь как можно меньше шевелиться, хотя Ксюша сказала, что это не сильно мешает и разрешила дышат, – и на том спасибо.       Змеевская вырвала листочек из блокнота и отдала Коневу, потому что у Клубковой таких рисунков было полно и если надо будет еще столько же.       Юре ожидал хорошего результата, потому что это никак не могло быть иначе. Но Змеевская решила отомстить ему за кривляния и подрисовала рожки. Нет, вышло, конечно, красиво, но это все портило!       – Блин, Ксюша! – недовольно воскликнул Конев, – совести у тебя нет. Так и быть, оставлю себе на память.       – Это такая честь для меня, Юрий Ильич.       Юра обратил внимание на Полину, которая уперлась взглядом в практически неприметный синтезатор, стоящий в углу комнаты.       – Юра, сыграешь?       – Сыграю, – ответ вырвался из его уст быстрее, чем он успел о нем подумать.       Его очень давно не просили сыграть по своей воле.       Конев поднялся с кровати, прокашлялся себе в кулак и поудобнее уселся за инструмент, включая его. Все-таки синтезатор – это не самый удобный инструмент, или же просто непривычный.       Юра начал спешно разминать пальцы, но его прервал вопрос:       – А почему синтезатор, Юра? – прямо спросила Клубкова. – Ты же всегда любил живую музыку.       Конев прикусил губу и решил, что лучше не оборачиваться, так что просто кинул за спину короткое:       – Не знаю.       – А что играть будешь?       – Не знаю, – повторил Юра, но в другом контексте. – Что хотите?       – Юнона и... – начала Змеевская, но ее быстро притормозил Конев.       – Я на такое не подписывался! – жестом он изобразил отказ. – Мне прошлого раза хватило. – Юра скосил взгляд на прозревшую Клубкову, она поняла. А Ксюша, наверное, не знала.       – Ладно, – не стала настаивать она. – Я помню ты в «Ласточке» играл колыбельную... – Конев искренне не понимал, почему все, связанное с его игрой на пианино, сводится к той смене.       – И?       – Сыграешь? – Змеевская окинула Юру умоляющим взглядом. – Ну, пожалуйста.       – Фиг с тобой, сыграю.       В комнате повисла тишина.       Конев плавным движением опустил руки на клавиши синтезатора, вздыхая и мысленно готовясь к тому, что сейчас погрузится в омут воспоминаний, – хочет он этого или нет.       Юре не требовался нотный лист для того, чтобы сыграть. Он выучил эту композицию до дыр еще во времена музыкальной школы, а довел до абсолютного идеала, когда играл в лагере.       Пальцы начали скользить по клавишам, извлекая чистые звуки.       Музыка завораживала точно так же, как это было семь лет, заставляла возвращаться в то светлое лето, вспоминать. Мир вокруг перестал существовать, как и время. Казалось, что Юра снова там, в лагере, играет на старом пианино, а за ним наблюдают сотни взглядов, но один – особенный – Володин.       Конев и не заметил, как он перестал нежно касаться пальцами инструмента, судорожно вздохнул, опустив руки на колени.       – Юр, так... – Полина встала с кровати, подходя к Коневу и касаясь его плеча, – красиво.       – Прогресс есть, – согласилась Ксюша.       Юра не стал ничего отвечать на их комментарии, только коротко кивнул.       Он подумал, что было бы славно услышать и прогресс в игре Полины на гитаре, но необходимого инструмента под рукой не имеется, так что эта просьба отошла на будущее.       Вскоре Ксюша предложила отдохнуть, потому что они с Полиной устала после перелета, а Юра по ее словам «выглядел замученно и уставше». Оспаривать это смысла не было.       Весь день прошел спокойно. Конев поспал пару часов, потому что действительно чувствовал себя устало из-за того, что не выспался. Вечером сел поработать. Ужинали тоже все вместе и все это было на удивление комфортно. Юра далеко не со всеми гостями чувствовал себя спокойно, но Полина и Ксюша – исключительный случай.       На следущий день они отправились покорять Берлин.       Из-за того, что никакого складного плана придумать не получилось, пришлось довериться своему шестому чувству, которое подсказало сегодня просто погулять.       Они шли по улице, мимо проходили люди и, конечно, Змеевская и Клубкова предпочитали их рассматривать, хотя по здешним принципам было это не очень прилично. Но и сам Конев таким когда-то был.       Юра отдернул Ксюшу, когда та засмотрелась на проходящего парня неформальной внешности, дополнив едким «Влюбилась?». Больше она ни на кого не заглядывалась.       После этого Конев продолжил свой рассказ о местных достопримечательностях и местах, любопытные факты о которых он знал. Это напоминало ему типичную прогулку с Йонасом, который не мог заткнуться и обязательно ассоциировал любое место с той или иной ситуацией.       Прошло тридцать минут и Юра не заметил, как они подошли к смутно знакомому месту, названия которого вспомнилось не сразу.       Это был народный парк Фридрихсхайн.Конев бы ни за что не вспомнил название, если бы не ассоциация – Моцштрассе.       – О, тут рядом Моцштрассе.       – Чего?       – Улица такая, – закатив глаза, пояснил Юра. – Пошлите.       Подруги спорить не стали, уж в экскурсии по Берлину они могли свободно доверять Коневу.       – Это, кстати, гей-квартал, – невзначай сообщил Юра, пока они шагали к нужному месту.       – Ого, – нервно усмехнулась Полина.       – Я, конечно, наслышана о свободе в Германии, но не думала, что тут все настолько просто...       Сама улица не сильно отличалась от всего Берлина, единственное – на нее был необоснованно навешан ярлык «гей-квартал». Обычные здания, лишь некоторые выделялись за счет своих контрастных граффити. Даже висели радужные флаги, но Конев давно привык к такому.       В июне тут проводился первый парад: тьма людей, яркие цвета, эмоции...       Конев специально наблюдал за реакцией подруг, когда те смотрели на спокойно обнимающихся и целующихся однополых пар. Удивительно, но пока они гуляли, не встретили не одной.       Юра, наслаждаясь реакцией Полины и Ксюши, не заметил две знакомые фигуры перед собой.       – О, Юра, – улыбнулся Кристиан, – привет.       Друг сиял широкой улыбкой, а возле него был недовольный Оливер.       – Вы че тут забыли?       – Что так грубо? – улыбка сошла с лица Криса. – Привет, красотки, – он кокетливо подмигнул Полине и Ксюше.       – А любимая твоя не приревнует? – едко улыбнулся Юра.       – Нет у меня никого.       – Говори больше! – вклинился Оливер.       – Юра, а когда ты успел себе подружек завести?       Конев мысленно покачал головой от того, как это глупо прозвучало. Но Кристиан на то и Кристиан, чтобы выдавать всякий бред.       Он хотел ответить, но его опередила возмущенная Ксюша:       – Не твое дело.       Она, взяв Полину под руку, быстрым шагом направилась в обратную сторону и Юра, бросив Крису напоследок «Идиот» пошел за подругами.       Поравнявшись с ними, он спросил:       – Чего так бурно?       – Меня такие раздражают, – коротко пояснила Змеевская. Клубкова тоже ничего не сказала, лишь пожала плечами, мол, сама не знаю. Допытываться Юра не собирался. – Я нагулялась, пошлите уже.       С Ксюшей спорить никто не стал, Полина и Юра сами изрядно вымотались. Они отправились домой.       После этой немного странной ситуацией Конев решил, что в клуб подруг не поведет, – мысли об этом проскакивали, – и в ближайшие две недели сам там не появится.       Третий день прибытия Полины и Ксюши в Берлине прошел продуктивно: они сходили на театральную постановку в драматический театр; посмотрели на Бранденбургские ворота; посетили бесплатную художественную галерею East Side Gallery.       Из всего этого по-настоящему внимание Юры привлекла только галерея – поистине красивое и волшебное место. Стена, на которой изображались куча граффити, длилась более тысячи метров. Это было акценто и контрастно, что не могло не впечатлять.              В планах было сходить навестить Аню, но и в этот день этого не случилось. Снова не осталось сил.       На четвертый день они все-таки отправились проведать Шевченко, но перед этим немного погуляли по окрестностям, чтобы не считать, что день упущен зря.       В последний раз Юра виделся с Аней две недели назад. Тогда он зашел буквально на полчаса к Андрею, потому что было нечего делать, но друга дома не оказалось – зато они хорошо поболтали с Аней.       Он уже предвкушал шокированную реакцию Шевченко, потому что сдержал свой порыв и не проболтался о скором приезде подруг специально, чтобы позже удивить.       – Ого, – нервно усмехнулась Аня, увидев на пороге собственной квартиру трое знакомых людей.       – Привет, Анечка! – радостно воскликнула Полина, принимаясь обнимать подругу.       Юра вообще удивлялся такому, они ведь даже не дружили толком. Да, виделись сравнительно недавно, но после этого, кажется, не пересекались.       Ксюша тоже обнялась с Шевченко.       – Неожиданно, конечно, – с капелькой неловкости произнесла Аня, когда они уже сидели за столом на кухне.       – Кстати, где Андрей? – решил уточнить Конев.       – В магазин вышел, – пояснила Шевченко, ерзая на стуле, – буквально за минут десять до того, как вы пришли.       Юра посчитал странным, что они не пересеклись, но говорить ничего не стал.       Он сидел, развалившись на стуле. Рассматривал происходящее за окном: на улице было еще светло, конечно, всего семь часов; в окнах жилого дома напротив то и дело мелькал свет в окнах; пролетали птицы. Ничего больше Юриному взгляду доступно не было. Девушки увлеченно болтали про что-то и, вслушавшись, Юра с сожалением понял, что про лагерь. Конечно, никаких других тем ведь не существует.       – Жаль, что ты в восемьдесят шестом не приехала. Така-а-ая смена была! – восторженно протянула Ксюша, видимо, слишком погрузившись в разговор.       – Да...       – Да мне тоже жаль, – согласна покачала головой Аня. – Сейчас бы хоть на денек окунуться в эту суетливую лагерную атмосферу.       – Все бы отдала за это.       – Зато там Маша за нас наверстывает, – усмехнулась Шевченко.       – В смысле? – соощурилась Полина.       – А вы не знаете? – удивилась Аня. – Она туда вожатой ездила.       – Во Машка дает! – посмеялась Ксюша.       Юра старался не слушать диалог, но мозг не пропускал ни единого слова.       – Кстати, – весело начала Клубкова, – Олежку Рылеева помните? – Полина опомнилась и кратко пояснила Ане. – Мальчик из младшего отряда. Картавил всю смену жутко!       – Помню, славный мальчик, Олежа.       – Так я его недавно встретила! Честно, не узнала бы, но он сам ко мне подошел. Не картавит, поступает на актера туда же, куда и я. Символично.       – Просто у нас больше учиться негде, – едко кинул Юра, но никакой реакции не получил.       Он протяжно вздохнул. Подруги перешли с темы лагеря на обсуждение того, как жизнь скоротечна.       И только спустя четверть часа скучных разговоров на пороге кухни появился Андрей с небольшим пакетом в руках.       – Ой, – он удивился присутствию гостей, – здрасьте.       – Здрасьте-здрасьте, – в тон ему ответила Аня.       Друг встал на месте на несколько секунд, но вскоре будто отмер и поставил пакет с продуктами на край стола, вынимая из него пачку сигарет.       Он коротко познакомился с Ксюшей и Полиной, а затем позвал Юру покурить.       Они вышли на балкон. Конев полной грудью вдохнул свежий летний воздух. Андрей, достав две сигареты, протянул одну из них Юре и любезно поджег своей зажигалкой.       – Ну и дрянь ты куришь, – прокомментировал Конев после первой затяжки. – Ты как?       – В норме, – хмыкнул Андрей. – Они вместе?       Юра не сразу понял кто «они», но через пару секунд до него дошло, что речь идёт о о Полине и Ксюше.       Врать смысла не было.              – Ну да, – кивнул Конев. – И вот как ты это определил?       – Видно, – Андрей пожал плечами, после чего быстро затянулся и продолжил, – может быть, ты привык и не замечаешь, но со стороны, скажем, «прохожего», можно легко разглядеть чувства людей: касания, тон, обращение. Вариантов, на самом деле, тьма. Глаза горят. У тебя, кстати, при виде Йонаса ничего не горит по моим наблюдениям.       – Бред, – Юра махнул рукой, в которой была сигарета, чуть не выронив ее.       Они не стали возвращаться на кухню к девушкам, зная, что делать им там нечего. У них свои, женские темы.       Сидели в спальне, анализируя последние работы Андрея, уровень которых заметно улучшился. Это определенно прогресс       Через пару часов Конев заметил, что они с Андреем слишком увлеклись и им пора растаскивать девчонок иначе просидят тут до самого утра.       Домой вернулись только в половине двенадцатого.       Следующие пару дней пролетели совершенно незаметно за посещением разным музеев, выставок и ярмарок. Юра все время настаивал на том, чтобы поспать лишний часик, но девушки уперто твердили, что осталось очень мало времени. Их позиция, конечно, была ясна, но не удобна.       Пару раз Полина и Ксюша ходили без него, ведь этот вариант идеально подходил всем троим: девушки проводят время наедине, а Юра отдыхает. Но из раза в раз выходило, что они заблуждались, так что вскоре эта идея перестала быть действенной.       Конев подметил, что за неделю, которую подруги провели в Берлине, они прекрасно адаптировались. Мало этого, но они перестали стесняться и стали спокойно браться за руки, обниматься на людях. Хотя это не являлось криминальным и в Украине, тут это было в другой манере.       Они еще раз заскочили к Ане, но тогда Андрей уже оказался дома. Полина немного побеседовала с ним на философские темы, кажется, они достаточно сдружились, что не могло не радовать. Ксюша тоже была приветлива и отзывчива в отношении к Андрею. Всех все устраивало.       За первую неделю прибывания подруг в Германии Юра понял, как ему давно требовалась разгрузка.       Он пусть и выматывался каждый день, но всегда был увлечен и ценил каждый момент, проведенный с подругами, наслаждался и веселился. Чувствовал некую свободу.       За вторую неделю они посетили много разных мест, например, музейный остров или Берлинский кафедральный собор. Архитектура Германии была невероятной и нравилась Полине с Ксюшей, Юра видел это по их восторженным взглядам при виде возвышающихся зданий. Особенно это интересовало Змеевскую, которая пару раз даже изображала запомнившиеся места на бумаге.       Конева пусть архитектура не очень завлекла, но немецкую он считал правда красивой, хоть в историю не вникал.       Они обошли вдоль и поперек не один и музей – это нравилось Юре. Нравилось, что у него есть такие друзья, интересующиеся искусством. Ведь так хорошо, когда имеются общие интересы.       Если к концу первой недели Конева посетила внезапная мысль, что им осталось побыть вместе всего ничего, то к концу второй он понял – им не осталось ничего.       Ранним утром он сидел за кухонным столом, поглядывал в окно, рассматривая медленно восходящее солнце и слушая чириканье птиц.       Под рукой была чашка латте, которое Юра понемногу отпивал.       – Наслаждаешься моментом? – в тишине комнаты послышался Ксюшин голос.       Он перевел взгляд на подругу, которая уже приблизилась и уселась рядом с ним.       – Ага, – кивнул Юра.       – Дай хлебнуть, – нагло попросила она и, не дожидаясь ответа, придвинула чашку к себе, чуть не обожглась. – Германия – это хорошая страна. Думаешь, стоит?       – Тебе лучше знать.       – Стоит, – уверенный голос Полины. Конев не понимал, как они так незаметно появляются на кухне, если тут даже пол скрипит. – Мы, на самом деле, от переезда не теряем вообще ничего. Стоит попробовать.       Ксюша протяжно вздохнула и ответила:       – Ты права.       Больше спать никто из них не ложился, потому что все равно скоро вставать. Они предпочли провести последние часы за спокойными разговорами.       Юра проводил их в аэропорт, смотрел на набирающий высоту самолет с грустной улыбкой.       Теперь ему оставалось только ждать.       Через неделю одиночной, а от того непривычной жизни, домой вернулся Шварц и Конев был рад ему как никогда.       Подруги делились в письмах тем, как продвигаются дела. В принципе, переезды для Юры стали чем-то стабильным, так что он уже ничему не удивлялся. Больше всего трудностей возникло из-за родителей Полины, но вскоре те смирились, что ничего не смогут сделать и отпустили дочь в свободное плавание, вытянув перед этим обещание иногда возвращаться и видеться с ними.       Билеты были куплены на тридцать первое августа – не самый подходящий выбор, но да ладно.       Конев, конечно, ждал встречи, которая в итоге прошла точно так же, как и прошлая. Отличилась только тем, что больше не было русского таксиста с звучащей из радио «Куда уходит детство».