Нежные оковы

1 сентября 1995 года Осень наступила также быстро, как пролетело лето. Лето было скучным, но зато она провела 90 дней за чтением любимых романов и даже вдохновилась написать свое, но страх и сомнения наполнялись каждый день, будто воду в сосуд. Тишина, которую она жаждала весь учебный год, наконец-то наступила, но когда тишина в твоем собственном доме...это казалось удушающим. И вот она стоит перед барьером, который она так ненавидела, но, с другой стороны, любила по-своему, ведь это был портал к свободе. Мирель шагнула сквозь кирпичную стену между платформами девять и десять, её тут же накрыла волна звуков, слишком громких, слишком резких, слишком живых. Крики, грохот чемоданов, свист пара и разноголосое прощание родителей с детьми ворвались в уши, как вихрь. Беруши, которые до этого защищали её мир, больше не действовали. Заклинание, наложенное на них Дорианом, исчезло при прохождении через магическую преграду. Она на мгновение застыла. Пульсация в голове, как от барабанов. Слишком много всего. Слишком шумно. Слишком резко. Она зажмурилась, стараясь не показать слабость, сделала глубокий вдох.. Она называла их подарком любви с ограниченным сроком действия. Проклятие Тонкого Уха — слово, которое в детстве вызывало у неё страх. Теперь — скорее раздражение. Шум, звон, лязг, гомон.. всё это будто вонзалось прямо в череп, ломая мысли и терпение. Без берушей она превращалась в натянутую струну, готовую сорваться от случайного кашля. Но пока они работали, всё было будто в воде — приглушенно, отстранённо, и её внутренний ритм сохранял строй. — Чёрт.. – сквозь зубы прошептала она, чувствуя, как ещё чуть-чуть — и слух лопнет. – Её пальцы тревожно и быстро пробежались по темному платью, украшенному изящно вышитыми узорами, созданными её матерью. Мирель старалась успокоиться и привыкнуть к звукам, которые резали ее душу. Когда её глаза нашли фигуру брата в толпе, всё остальное на секунду стало менее важным. Он стоял у края платформы, сдержанно, как всегда. Рядом — Моргана, строгая, собранная, но с глазами, полными тепла. — Вышла из тишины, как будто из сна, — сказал Дориан, подходя ближе и пристально взглянув на неё. — Они перестали работать? — На платформе — да. Спасибо, что сделал их. Ты же знаешь, без них я бы не пережила лето. — Сделаю новые. С сильнейшим заклинанием. – Он замолчал, прищурился. – Или подарю тебе мантии с шумоизоляцией, если станешь настоящим Призраком Эйвери. — Не соблазняй, – усмехнулась она. – Но усталость от шума сидела в ней глубоко, как гвоздь. Юница чувствовала, как мышцы сжимаются, как звук оседает под кожей. Мирель стиснула зубы, пряча раздражение. Дориан видел, но не стал спрашивать. Вместо этого крепко обнял её. Она, не сдержалась и прижалась к нему — резко, почти с отчаянием. — Я буду писать, – выдохнула она. – И ты тоже пиши. Пусть даже два слова. Он кивнул. — Обещаю. Моргана подошла ближе. — Ты сильная. Но не забывай, что быть уязвимой — не слабость, – сказала она, бережно коснувшись щеки дочери. – Если что-то станет невыносимо — не сдерживайся. Длинноволосая почувствовала, как ее твёрдое сердце начинает таять. Не скрывая красивую улыбку, она прошептала — Ты мой единственный безопасный звук. – и одними губами прошептала вместо с матерью – La noblesse du sang, la suprématie de l’esprit. Они обнялись. Коротко, но с такой тихой силой, что на мгновение вокруг как будто всё и правда стихло. Загудел поезд, она сильнее вжалась в объятия матери и спустя несколько секунд отстранилась и наконец-то двинулась в сторону поезда. Обернулась… Папы не было, он вновь не пришёл сопроводить её в Хогвартс. Отбросив отчуждение, она в последний раз улыбнулась матери и брату. В попытках развернуться она врезалась в блондинку, которая заботливо обхватила ее руками. Нежные руки прошлись по талии и крепко остановились на пояснице. — Здравствуй, Мурена – мурлыкнула голубоглазая. затем тихо рассмеялась, увидев, как девица растерялась – — О Мерлин…Селеста – с облегчением выдохнула она и тоже стиснула лучшую подругу в своих объятиях – Селеста Розье возникшая перед ней — с идеальной осанкой, в длинном чёрном пальто с серебряными пуговицами, волосы убраны в ленивый, но безукоризненно стильный узел. Она была красивой — ледяной и уверенной, как мраморная статуя, только с глазами, умеющими смеяться и резать одновременно. — Чудо-затычки твоего брата умерли? – тихо сказала она, зная это и заметив складку между бровей, которые никак не хотели разглаживаться – — Погибли достойно. Они вместе подошли к вагону. Люди раздвигались перед ними — инстинктивно. Были в этих двух девушках что-то, от чего отворачивали взгляд — кто от уважения, кто от страха, а кто от того, что не понимал их странной, плотной связи. Уже на подножке поезда Селеста вдруг обернулась и произнесла с полуулыбкой: — мистер таинственность спрашивал про тебя. – процедила она с нескрываемым раздражением, подражая голосу Тарина. Бархатный и низкий. – Она не ответила, лишь бросила пустой взгляд в вагон старост. Купе они нашли свободное — с мягкими креслами и немного запыленным стеклом. Мирель осторожно вложила беруши обратно — на пару часов хотя бы приглушить шум рельсов. Селеста достала фляжку. — Чай с ромом? — Ты неисправима. – Мирель покачала головой. – Ароматизировано? — Чистый ирландский. Рецепт от бабушки. Хотела отравить деда — не получилось, и теперь у нас семейная реликвия. Смеялись, перекидывались воспоминаниями о лете, о новых платьях, о кланах и званых ужинах, на которых им приходилось играть идеальных дочерей. Обе были слишком умны и слишком остры для той роли. Они знали это. И любили это знать. Дверь в купе распахнулась, как будто в неё влетел ветер. Мирель вздрогнула — в ушах всё еще гудел шум, беруши снова не сработали, и теперь весь мир звучал слишком ярко. — Ну что, Слизеринский кошмар, ты снова здесь? — бросил Фред Уизли, стоя на пороге, как вызов. Его взгляд — дерзкий, прищуренный, как у хищника, нашедшего знакомую цель. — А ты всё ещё жив, – отозвалась Мирель, не поднимая глаз от книги. – Честно, я рассчитывала, что ты случайно себя поджёг на летних каникулах. — Не дождёшься. У меня рефлекс самосохранения — особенно когда рядом ты и твои зелья. Селеста приподняла бровь, лениво наблюдая за сценой, как за театром. Ди Кастер вальяжно уселся у окна, Ли с Джорджем притихли — они уже знали, что сейчас будет шоу. — Я-то думаю, чего у поезда тормоза скрипят, — продолжил Фред, подходя ближе, — а это ты снова на борту. Наверное, рассчитываешь отравить кого-нибудь к Рождеству? Мирель медленно подняла взгляд. — Только если ты первый в очереди. Хотя, если честно, твоя устойчивость к яду вызывает у меня уважение. Такой примитивный организм — а всё ещё жив. Загадка для магии. Фред усмехнулся, но в глазах блеснула злость. — Удивительно, как тебе удаётся звучать одновременно высокомерно и жалко. Слизеринские манеры? — Нет, просто воспитание. Я не росла среди взрывающихся фейерверков и глупых розыгрышей, которые пахнут дешёвым весельем и бездарностью. Он подошёл ближе. Близко. Настолько, что Мирель поморщилась от звука его дыхания. — Забавно. Потому что как только ты входишь в комнату — веселье умирает. Она прищурилась. — А как только ты открываешь рот — интеллект сбегает в ужасе. — А ты всё такая же — колкая, как дрянной нож. И такая же бесполезная в драке, – пробросил он мрачно. уже растеряв весь свой весёлый дух – — Возможно. Но знаешь, что отличает настоящий нож от глупого гриффиндорского кулака? – она без особого удовольствия откинулась на спинку. – Он не шумит. Он убивает тихо. Тишина. Даже Джордж выглядел слегка впечатлённым. Фред отвернулся первым — резко, коротко, раздражённо. — Забавно. Я даже не помню, за что ты меня тогда бесила, но, похоже, у тебя талант — доводить до белого каления с первого взгляда. — Ты просто не привык к людям, которые не смеются над твоими шутками, – пожала плечами Мирель. – Или к тем, кто не считает твоё мнение важным. Он вышел из купе, хлопнув дверью. Селеста кивнула, откидываясь на сиденье: — Я поставила бы тебе девять из десяти. — За что сняла балл? — За то, что ты не заставила его покраснеть. Но ты близка. Ди Кастер, не поднимая головы от карты, пробормотал: — Вы двое — как буря в банке. Осталось только решить, кто кого первым разорвет. – сказал светловолосый парень засовывая в карман что то белое напоминающее тонкий проводник, только с затычкой в конце…или же в начале – Мирель недолюбливала… — нет, она его ненавидела. Это не было внезапным чувством — скорее, оно зрело в ней годами, с того самого дня, когда на втором курсе он со своим братом подложил ей в зелье пудру чесотки — “просто ради шутки”. Её лицо покрылось пятнами, руки чесались так, что пришлось пропустить полнолуние и важное зельеварение. Он даже не извинился — только смеялся. Громко. Раздражающе. Громко. А она не выносила шума. У Мирель — Тонкое Ухо. Шорохи, хруст, громкий смех, особенно бесконтрольный — как у Фреда, — буквально прожигали ей уши. Когда кто-то смеялся над ней или рядом, как будто всё внутри сжималось. В такие моменты она не могла думать, не могла дышать. А он всегда смеялся. В самых неподходящих моментах. Самым раздражающим, наглым голосом. И этот смех словно отскакивал от стен коридоров Хогвартса, преследуя её по пятам. Он — хаос. Она — порядок. Мирель пыталась дышать ровно, беруши беспомощно валялись в кармане, а в груди скребло от ярости, унижения и… чего-то ещё, от чего хотелось вырваться вон. Селеста осторожно коснулась её плеча. — Эй, Мурена… Мирель чуть качнула головой, не в силах ответить. В горле стоял ком. Её ладони дрожали — не от страха, а от накопившегося раздражения, от бессилия, от звуков, от Фреда, от самой себя. И вдруг… Дверь в купе открылась мягко, почти неслышно.