Нежные оковы

Между колкостью взгляда и дрожью прикосновения — лишь один шаг, и он ведёт от ярости к желанию.

Мозолистая рука ухватила её за локоть, вторая — мягко, но уверенно — за талию, прижимая к прохладной каменной стене. Мирель ахнула, в одно мгновение потеряв равновесие — не от силы, а от неожиданности. Перед ней возник знакомый силуэт, освещённый только узкой полоской света из окна. Улыбка на лице — дерзкая, самодовольная, настоящая. Озорные глаза, в которых всегда пылал огонь. Фред Уизли. — Ну здравствуйте, мисс Прекрасное Несчастье, — прошептал он, глядя сверху вниз, и в уголках его губ пряталась та самая идиотская ухмылка, от которой хотелось одновременно ударить и рассмеяться. — Отпусти… Уизли, — процедила она сквозь зубы, но голос её дрогнул неуверенно: то ли от неожиданности, то ли от… резкого трепета в груди. Он чуть наклонился ближе, облокотившись на стену у её головы. Другая рука скользнула вдоль спины. Его тело почти касалось её, но он не позволил себе ничего лишнего. Только играл расстоянием — этим тонким натяжением, словно на струне. — Не могу. Видишь ли, я тут вспомнил кое-что. Сегодня утром ты так некрасиво оскорбила меня. — Ты заслужил. — Возможно, — протянул он. — Но это не значит, что я прощу. Я мстительный, помнишь? Он наклонился ещё ближе, его губы оказались в опасной близости от её уха. — Знаешь, в каком мы сейчас положении? — шепнул он тоном, от которого по спине побежали мурашки. — Вот так и начинаются грязные слухи. — Только если ты начнёшь шептать грязные вещи, — парировала она с лёгкой улыбкой, не отводя взгляда. — А ты бы, хотела чтобы я начал? — произнёс он тихо, всё ещё не отстраняясь, словно вдыхая её запах. Она судорожно вздохнула, смотря на парня. Частично прижимаясь к стене, она подняла голову, вглядываясь в его черты лица. Разглядывая каждую веснушку, но опомнилась и тихо шепнула — А ты жаждешь моего разрешения? – язвительно шепнула она мелодичным голосом. – Он сглотнул и, скользнув по ней взглядом, чуть отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. — Ты такая забавная...почти. – точно так же прошептал он. – — А ты почти невыносим. — Почти? Мерлин, да ты мне льстишь. Они замолчали, глядя друг на друга. Мирель ощутила, как в горле пересохло. И хоть всё это выглядело как игра — с ухмылками, дерзкими словами, подтекстами — ей не казалось, что это просто шутки. — Ты ведь даже не помнишь, за что мстишь мне, — прошептала она тихо, наблюдая за тем, как свет факела озаряет его лицо. Карие глаза рыжеволосого словно горели огнём, а улыбка стала ещё дерзкой. — И правда… — задумчиво произнёс он, и тихий, хриплый смешок заставил появиться тень улыбки на её губах. — Мне просто нравится наблюдать, как ты кипишь от злости… Мирель закатила глаза и фыркнула. — О, как же ты предсказуем… Ты как школьный фейерверк — громко, дымно, и пахнешь порохом. — А ты как котик — царапаешь, когда тебя гладят. Но всё равно лезешь под руку, — он наклонился ближе, почти касаясь её кончика уха своим дыханием. — Или это была твоя обычная реакция на мою харизму? — Харизма? — Она рассмеялась беззвучно. — Тебе пригрезилось, — процедила она, медленно высвобождая одну руку. — С тех пор, как ты на неё так остро реагируешь, Эйвери. Мирель уже собиралась вырваться окончательно, но его ладонь, теперь свободная, легла на стену рядом с её головой, будто замыкая её в ловушке. — Что ты хочешь, Уизли? Он на секунду стал серьёзнее. Взгляд скользнул по её лицу. В этой полутьме глаза Мирель казались ещё темнее, и в них был вызов. Тот самый, который он так отчётливо помнил с младших курсов. Когда она испортила его эксперимент с дымовыми змеями, и её глаза сверкали с тем же упрямством, что и сейчас. — Не знаю, — признался он неожиданно. — Но ты меня злишь, Эйвери. И это… чертовски весело. — Играешь с огнём, Уизли, — прошептала она в ответ, и в её голосе прозвучала усмешка, а в глазах блеснула искра. Он улыбнулся, чуть наклонившись ближе: — Я обожаю гореть… особенно если буду гореть от твоих рук. И вдруг — как будто ничего не было — отступил. Легко, без рывка, будто танец закончился, и он поклонился. Она осталась стоять у стены, будто кто-то вырвал у неё воздух. Фред уже шёл по коридору, не оборачиваясь, только бросил через плечо: — Увидимся, Эйвери. Следи за спиной. Я ведь ещё не закончил мстить за… ну, что бы ты там ни сделала. Мирель смотрела ему вслед, не двигаясь. — Идиот, — выдохнула она, но почему-то уголок её губ всё-таки дрогнул.

⊹. ๋ ⊹ °

Он шагал по коридору, будто ни в чём не бывало — с той же ленью в походке, с ухмылкой, потому что только что подшутил над ней, намазав мантию слизью. Но внутри… внутри всё было чертовски не так. Чёрт бы её побрал. Фред провёл рукой по волосам, остановился у поворота и тихо выдохнул — будто надеялся выдохнуть с воздухом и её дерзкий голос, и этот взгляд — гордый, цепкий, до дрожи раздражающе… настоящий. — Идиот, — пробормотал он себе под нос, усмехаясь. Это, видимо, теперь её новая кличка для него. Второй раз за день. Он не знал, что за дьявол его дёрнул схватить её за руку. Не планировал. Шёл себе, хотел к Гриффиндорской башне, и вдруг — вот она. Поворачивает за угол с усталым видом, с этими чёртовыми берушами в руках, будто они — спасение мира. И что-то внутри него, горячее, нетерпеливое, как всегда бывало, когда он чувствовал вызов, просто толкнуло его вперёд. — Наверное, желание проверить эту слизь. Фродж будет в восторге, — отмахнулся он, стягивая с себя галстук и запихивая его в карман. Он вспомнил, как она смотрела на него в купе. Как металась, пыталась удержать лицо, но губы всё равно дрогнули в ответ на его колкости. Она злилась — искренне. Не делала вид, не играла в приличия. В этом было что-то… странно притягательное. Не то чтобы он собирался это признавать. Даже себе. — Всего лишь старая счётная книжка, — Фыркнул он своим мыслям, откидываясь плечом к холодной колонне. Конечно, вспоминалось, за что он мстит, но за всё это время он даже не задумывался, за что. Просто портил ей жизнь. — Месть за дымовуху, вот и всё. За зелье. За то, что она тогда… сожгла мои заметки. Проклятая слизеринка. Только вот почему от её взгляда у него засосало под ложечкой? Почему, когда он наклонился ближе, сердце на долю секунды сбилось с ритма? — Ты же просто дразнишь её. Просто игра. Ты для неё… Он не договорил даже мысленно. Потому что в глубине души знал: это уже не просто. Это никогда не было просто. Фред Уизли играл с опасными вещами с детства. Но Мирель Эйвери — это уже не шутка. Это — пороховая бочка с гордостью на замке и огнём в глазах. И он, как идиот, швыряет в неё искры. — Прекрасно, — проворчал он, отталкиваясь от стены. — Она там живёт в башне со змеями, а я буду думать о ней всю ночь. Успокаивало только одно: она тоже будет вспоминать его. Или хотя бы проклинать за испорченную новенькую мантию. Раннее приглушённый запах должен был с минуты на минуту подействовать… Значит, она уже его вспоминает. Он шагнул в тень, пропуская мимо группу младшекурсников, которые посмотрели на него странно, и скрылся в Гриффиндорской башне.

⊹. ๋ ⊹ °

Зеркало в спальне мягко отражало холодную ночь, разбавленную мрачными тенями занавесок. Мирель стояла посреди комнаты, проверяя, как она выглядит, всё ещё пахнущая новой тканью, с таким выражением лица, будто её только что прокляли. — ФРЕД. МАТЬ ТВОЮ. УИЗЛИ! — взвизгнула она, резко отступая на шаг от зеркала, словно то было виновато. Её голос отразился от каменных стен, сорвавшись с губ — на грани гнева и оскорбления. — УИЗЛИ, ТЫ НЕСНОСНЫЙ, БЕСПОЛЕЗНЫЙ, МОЗОЛИСТЫЙ ПОЛУГРЫЗУН! ИДИОТ! — продолжила она, вцепившись в мантию. Тонкая серебряная вышивка вдоль подола была безнадёжно испачкана какой-то… слизью… с кусочками скорлупы… которая начинала пахнуть отвратительно. — Эта мантия стоила дороже твоей жизни! — прошипела она, оглядывая себя так, словно её собственное отражение предало её. — Почему она пахнет..сельдью?! ТВОЮ МАААТЬ. Она раздражённо бросила мантию на пол и попыталась исправить это безобразие… Пять заклинаний, пять попыток — ничего не помогло. Раздражение к самой себе росло. Он вновь подобрался слишком близко. Она позволила ему подойти близко! — Je vais le tuer. Без следов. Пойду к Тарину — он знает, как скрывать тела, — буркнула она, вскидывая подбородок. — А Дориан меня оправдает. В этот момент где-то за окном радостно каркнула ворона. Мирель повернулась к двери, сдвинув брови, будто предчувствуя, что этот идиот ещё усугубит ситуацию своим дурацким обаянием. Затем дверь с лёгким щелчком открылась. Первыми вошли шаги на каблуках — чёткие, отмеренные, уверенные. — О, ну конечно. Кто у нас тут вопит, как будто ей подсыпали порошок чёрной жабы в зелье красоты? — прозвучал певучий, но язвительный голос Ливианны Фонтейн. В дверях появилась она — высокая, с волнистыми волосами, ниспадающими на плечи, неярко голубыми глазами и улыбкой, как у девицы с рекламы любовного амулета. Её форма сидела безупречно — немного не по уставу, но на Лив даже нарушение выглядело стильно. Ливианна всегда входила в комнату как хозяйка бала. Чистокровная красавица. — Ce n'est pas une crise de colère! , а обоснованная реакция, — процедила Мирель. — Если бы на твоё платье кто-то вылил слизь с coquille… — Слизь? — раздался взрыв смеха из-за плеча Лив. — Прекрасно. Уизли определённо в ударе. За ней вошла Дионисия Бёрк. Густые каштановые кудри обрамляли её лицо, а янтарные глаза сразу заметили испорченную мантию. На ней была слегка изменённая форма — с глубоким вырезом и цепочкой на шее, из которой свисал крошечный флакон. Пахло иланг-илангом и фиалкой. — Ну всё. Это официально — ты первая в списке жертв Фреда Уизли. Он нападает на мантии. Наверное, это у него такой фетиш, — усмехнулась Дио, подходя ближе. Мирель бросила на неё предупреждающий взгляд. — Я, между прочим, её только купила, — с нажимом выговорила она. — Это была серебряная ручная вышивка. Селина чуть не потеряла сознание, когда узнала цену. Дориан просто покачал головой и заплатил. — Ммм… такой хороший брат. И такая дорогая слизь, — прошептала Лив, моргнув. — Ты уверена, что не хочешь использовать это как предлог, чтобы стянуть с него рубашку в отместку? — Я уверена, что хочу надеть на него слизнекап и оставить висеть вверх ногами у Большого зала, — отрезала Мирель. — Звучит возбуждающе, — раздался мягкий, спокойный голос от двери. Селеста вошла последней — как всегда тихо, но с такой внутренней уверенностью, что её не нужно было представлять. Её густые блондинистые волосы были распущены и идеально прямые. Глаза внимательно окинули происходящее. На лице — тонкая, почти невидимая усмешка. — Привет, Мурена, — сказала она просто и по-настоящему тепло. — Слизь — это, конечно, ужас. Но ты даже в слизи выглядишь сексуально. — Уизли знает, что делает, да? — хихикнула Лив, прыгнув в свою кровать. Мирель лишь фыркнула и, слегка повернувшись, произнесла: — Il m’a eu… — она заговорила на французском, как обычно делала, когда была очень зла и расстроена. Её акцент стал заметнее, и слова прозвучали как мурлыканье. — Кто, слизь? Или тот, кто её на тебя уронил? — уточнила Селеста, усаживаясь на подоконник. — Один другого стоит, — буркнула Мирель, швыряя испорченную мантию на стул. Селеста подошла ближе, внимательно рассмотрела мантию — и, сдвинув брови, тонко поинтересовалась: — А почему она так идеально размазана? Почти симметрично. Будто кто-то не уронил… а размазал, стоя слишком близко… В комнате повисла тишина. Мирель резко подняла голову, но не сказала ничего. В глазах вспыхнуло раздражение, за которым тут же спряталась растерянность. Она отвернулась к зеркалу, скрывая лицо. Потому что не могла — не могла сказать, что в тот момент Уизли с идиотской ухмылкой прижимал её к стене, шептал что-то на ухо и смотрел так, будто всё это было игрой. — Ну? — с интересом подтолкнула Ливианна, но беззлобно. — Прям мазок по боку, как будто художник работал. — Молчи, Лив, — пробормотала Мирель и деловито начала вытирать слизь с рук, не поднимая глаз. — Иначе я подам на тебя в суд за моральный ущерб. — Так ты точно что-то скрываешь, — с победным видом заключила Дио. — А это, мои солнышки, делает историю ещё вкуснее. — Вы выдумываете, — сухо бросила Мирель. — У меня аллергия на слизь. И на рыжих идиотов тоже. И всё же в отражении зеркала у неё всё ещё был румянец на щеках. Когда слизь с мантии наконец была стёрта, а Селеста убедилась, что Мирель не подавлена, девушки заняли свои кровати. Ливианна, как обычно, разлеглась на животе, болтая ногами в воздухе, перебирая заколки с чарующим блеском. Дионисия сняла серёжки с янтарными каплями и аккуратно разложила их по чёрной шкатулке, пробормотав что-то о проклятиях от сглаза. Селеста сидела с книгой, но её взгляд время от времени касался Мирель — как будто она всё ещё не отошла от своих мыслей. Мирель же лежала, уставившись в потолок, будто тот мог дать ответы на внутренние вопросы, которые она боялась задать. И только когда в спальне воцарилась тишина, она закрыла глаза, снимая беруши, что всё ещё хранили тепло ладоней Тарина. Утро. Следующий день. Слизеринки спустились в Большой зал позже остальных — грациозно, почти театрально, но в этой грации таилась хищная энергия. Ливианна — в идеально выглаженной чёрно-изумрудной мантии с позолоченной вышивкой. Дионисия — в своей фирменной вызывающей манере, с зачарованным макияжем: её глаза сияли кошачьим блеском. Селеста — безупречна, как всегда: форма сидела идеально, подчёркивая тонкую талию, а взгляд мог обжечь. Мирель же шла спокойно, но сдерживая внутреннюю дрожь. Не от волнения — от ожидания. Она знала, что будет. На ней — чёрная мантия с зелёными и серебряными вышивками вдоль подола и воротника, но с особой деталью: манжеты и капюшон были украшены тончайшими серебристыми нитями, блестевшими в свете парящих свечей. Образ был одновременно сдержанным и остромодным — отражение её самой. Этим утром, пока остальные ещё спали, звёздочки Слизерина придумали свою «ответку». Фред сидел за столом Гриффиндора, жуя тост с вареньем и оживлённо что-то обсуждая с Джорджем. Увидев Мирель, он приподнял бровь и ухмыльнулся — вспоминая, как она вчера ругалась на слизь. Подмигнул ей — как будто между ними теперь было нечто большее, чем просто вечные пикировки. Мирель села за стол Слизерина, грациозно расправив мантию и, не оборачиваясь, улыбнулась уголками губ. — Подожди, Уизли… В следующую секунду с потолка начали падать перья. Сначала — несколько. Потом — настоящий шквал: чёрные, зелёные и золотые перья закружились в вихре и обрушились точно над близнецами и Ли Джорданом. Зацепило и Ди, который спокойно ел рядом. — Что за… — Фред не успел договорить. Перья облепили его волосы, лицо, мантию. Каждый раз, когда он пытался их стряхнуть, они липли сильнее. Мантия начала издавать квакающий звук при каждом движении. Джордж потянулся помочь — и в этот момент заговорил… голосом Плаксы Миртл, благодаря наложенной голосовой иллюзии: — Фред, ты такой сильный и умный, и… сексуальный! Большой зал взорвался от смеха. Флитвик, смеясь, уронил кубок с тыквенным соком. Даже МакГонагалл прикрыла рот рукой. Только Снегг сидел с лицом, будто мог испепелить взглядом. Фред застыл, прикрыв лицо рукой. Джордж с выражением предательства указал в сторону слизеринского стола. Иллюзия рассеялась лишь тогда, когда Снегг встал — медленно, зловеще — и тогда стало ясно: пора заканчивать. Смех Слизерина разносился по залу, как откат после сильного заклинания. Ливианна, в слезах от смеха, опиралась на плечо Дионисии. Та утирала глаза, не в силах произнести ни слова. Даже Селеста — всегда ледяная, как полночь — засмеялась в голос. Её редкий смех звенел, как серебряный колокольчик. Мирель смеялась вместе с ними — звонко, тепло, её тёмные волосы закрывали лицо, а под ними пряталась безмятежная, чистая улыбка. — Фред, ты такой сильный и умный… — передразнила Лив, почти падая на стол. — О, Мерлин, это шедевр! — Я бы сказала — гениально, — выдохнула Дио, вытирая слёзы. — У меня даже вены зачесались от удовольствия. Мирель выпрямилась и усмехнулась, не скрывая триумфа. Фред в этот момент обернулся — их взгляды встретились. Он был зол. По-настоящему. Облепленный перьями, с кваканьями при каждом шаге — и с огнём в глазах, который жёг. Она лишь хмыкнула — и послала ему воздушный поцелуй. Селеста, всё ещё улыбаясь, склонилась к её уху: — Я давно не получала такого удовольствия. Браво, ma chère. Её ладонь скользнула по бедру Мирель, и раздалось тихое, искреннее хихиканье. Брюнетка молча ткнула подругу в бок, смеясь в ответ. Их прервал знакомый голос: — Это дело ваших рук? — Тарин Селвин стоял рядом, его взгляд скользил по ним с той самой безмятежной бесстрастностью, что всегда сбивала с толку. — Милый Селвин, ты ещё сомневаешься? — отозвалась Лив сладким голосом и, наклонившись к нему, тихо хихикнула, будто хотела сказать что-то ещё…Но раздался бас. Низкий, грубый, от которого ноги подкашивались. Рафаэль Булстроуд. Высокий, словно выточенный из чёрного мрамора. Тёмные волосы, шрам над верхней губой — след от дуэли. Его глаза были как затянутое тучами небо — гроза ещё не началась, но знаешь, что начнётся. — Вы не дети, а опускаетесь до их уровня, — бросил он, и в зале будто похолодало. Сел, фыркнув, встала на защиту: — Рафи, это была месть за Мирель. Мы просто показали, где место предателям крови. — её голос был спокоен, как ледяная вода. К разговору присоединился Каллис Аркейн. Чистокровный волшебник, чей облик трудно описать словами. Он был не просто красив, а изысканно прекрасен: утончённые черты лица, белоснежная кожа, словно мрамор под лунным светом, тонкий нос и губы, чуть поджатые, словно ему всегда есть что сказать, но он предпочитает хранить молчание. — Селеста, милая, вы ведь созданы не для таких забав. Сияйте, звёздочки. Но не так грубо, — произнёс он с ленивой улыбкой, и бросил взгляд на Лив. Та прикусила губу и отвела взгляд. От одного его взгляда щеки стали пунцовыми, а губа заболела от того, как она прикусила его, вспоминая, как они провели прошлый год. Нет, они не были в отношениях, но трахались будто они влюблённые души. — Эти придурки вновь достают Мирель, — вмешалась Дио, скользнув взглядом по мужской части стола, остановившись на Ашер Вейнкресте. — Не смотри на меня так. Ты же всегда был на нашей стороне — Сегодня я занят, — усмехнулся Ашер. Слегка растрёпанные тёмно-русые волосы. Улыбка, как всегда, на пол-лица. Он выглядел так, будто только что выбрался из чужой постели. Скорее всего, так и было. — О, конечно, — закатила глаза Лив. — Год ещё не начался, а ты уже соблазнил какую-то малолетку. — Кассандру, — небрежно уточнил Тарин, и повернулся к Мирель. Тишина. Девушки уставились на Ашера. — Кассандру? Ашер?! — Дио задыхалась, глядя на него, будто в первый раз. Мирель тоже была на грани выпадания из реальности, если бы не Тарин, который в этот момент что-то ей прошептал. Они встали. За ними — остальные. Время было идти на первый урок по ЗОТИ. Совместный. С Гриффиндором.