В плену у победителя

Рейх сидел за столом в спальной комнате, где, собственно, он и жил на постоянной основе с СССР, и что-то рисовал, пока коммуниста не было в спальне. Как вдруг, рядом раздались грузные шаги, от чего Фриц вздрогнул и быстро заполошился, пряча листок к себе за спину. —Что там у тебя? — холодно спросил революционер, переводя свои золотые зрачки на немца. —Ничего. — рыкает Рейх, недовольно скалясь. —Не глупи, Третий. — проговорил Союз, вставая рядом с бывшим фюрером. — Что у тебя за спиной? Ариец недовольно цокнул и неохотно достал лист бумаги из-за спины, протягивая его СССР. Коммунист взял листок, разглядывая городской пейзаж, на котором было изображено пустующее здание с маленьким фонтаном и одиноким деревом рядом. На рисунке не было ни одного живого существа. Рейх тем временем лишь фыркнул, смущенно отворачивая голову в сторону. —Неплохо. — сухо хмыкнул революционер, возвращая рисунок обратно его владельцу.—Почему ты не рисуешь людей? —Не люблю. — коротко отвечает Ганс, все еще пытаясь прогнать легкий румянец со своих щек. —Если будешь хорошо себя вести, — вдруг заговорил он привычным для него басом. — То, возможно, я куплю тебе гуашь. — он немного потупился, а затем развернулся на цыпочках и вышел из комнаты. Рейх недовольно фыркнул. Он ему не собака чтобы "хорошо себя вести". Еще чего. Манипулировать этим у него не выйдет. Только и успел подумать об этом немец, как СССР вернулся в комнату с какой-то белой, слегка помятой коробкой, ставя ее на стол, рядом с Фрицем. —Что это? — с явным недоверием спросил Рейх. —Открой и узнаешь. — спокойно проговаривает коммунист, разбираясь со своей сигарой, прежде чем ее закурить. —Тц... — обладатель свастики неуверенно посмотрел в сторону белой коробки, а затем неспеша открыл крышку, ожидая чего угодно, но не... Гуашь. Обычная плотная краска для рисунков. —Она старая. — внезапно пояснил ему Совет, — Но, как я уже говорил ранее, я куплю новую, если не будешь доставлять мне проблем. Немецкоговорящий ненадолго замер, внимательно рассматривая небольшой "презент" от русского. В коробке так же было пару кисточек и небольшой стакан. —Ты можешь рисовать. — словесно подтолкнул его Совет, наблюдая за реакцией немецкого олицетворения, словно бы революционер сам хотел поглядеть на Тройку за работой. Нацист аккуратно поднялся, беря стакан из белой коробки к себе в руки, прежде чем ненадолго выйти из комнаты. Союз лишь проводил того взглядом. Его немного смутило, что Рейх ведет себя как то не однозначно, словно бы он сейчас находился не в своей тарелке. Когда парень вновь вернулся с водой, набранной в стакан, то золотоглазый внимательнее вгляделся в лицо обладателя свастики, словно бы пытаясь там что то уловить. Третий сел обратно на стул, уже успел намочить кисть и открыть пару баночек гуаши, прежде чем окунуть инструмент в желтую краску и... Он застыл в одной позе, а его глаза растерянно бегали по наброскам рисунка. —Ну? — хмыкнул русский, выдыхая клок дыма от сигары. —Я не могу рисовать, когда на меня смотрят. — пояснил Фриц, быстро откладывая кисть в сторону. Вот оно что. Теперь у Союза все встало на свои места. Поведение немца теперь было слишком очевидно. Достаточно просто смотреть на него во время рисования, чтобы заставить смущаться, чувствовать себя неловко и скованно, что ж, достаточно забавно. Во всяком случае, интересный опыт для СССР. Ничего не говоря более, революционер уставился в одну точку, куря сигару ровно до тех пор, пока откуда то снизу его не потянули за край свитера. Когда мужчина оглянулся, он увидел смущенную Беларусь, что слегка пряталась за его ногами. —Я видела, что ты куда-то понес краски, — вдруг начала девочка, смотря своими изумрудными глазами на отца, — что вы тут делаете? — плохо скрывая свое любопытство, она вытянулась на носочки, придерживаясь за штанину Совета, чтобы разглядеть что там делает немец и что там на столе. Поняв, что ничем серьезным по типу документов мужчины не занимаются, ребенок вышел из-за тени своего отца, понимая, что мешать он им не будет. Вдруг Беларусь все же подошла к столу. Крохотная девочка, по человеческим меркам ей можно было бы дать лет семь, если не меньше. Зеленые глаза заблестели, а на лице отобразился искренний детский восторг, когда малышка увидела рисунок немца. Рейха как кипятком ошпарило, он вскочил со своего места, делая пару шагов в сторону, параллельно опираясь одной рукой на стол, прежде чем бросить растерянный взгляд на Союза, мол, что мне с этим ребёнком делать? Рейх не любил детей. А с появлением своего, он начал недолюбливать их еще больше. Конечно, нельзя сказать что он был каким то отвратительным отцом, он был достаточно... Своеобразным, но за ребенком ухаживать мог. Со своим еле как справлялся, а от чужих так вообще шарахться начал. Особенно от детей Совета. Фриц прекрасно понимал, что если с детьми коммуниста что нибудь случится, то ему не жить. И не только ему, но и его сыну. —Можно я порисую? — спросила зеленоглазка своего отца, с нетерпением выжидая его вердикта. —Рисуй, Беларусь. Рисуй. — спокойно выдохнул русский клок дыма от сигары, зажимая ее меж своих пальцев. Рейх поморщился. Даже он понимал, что при детях курить не следует, но не Союз. Девочка радостно вздохнула и чуть ли не подпрыгнула, а затем шустро залезла на стул, одновременно болтая ногами в разные стороны, где недавно сидел Третий. Фриц неловко засуетился, протягивая руку чтобы забрать свой незаконченный рисунок, но его быстро остановил детский голос. —Можно я дорисую твой рисунок? — спросила Беларусь с наивными, счастливыми глазами, вглядываясь в растерянное лицо нациста. Ариец замер, быстро переводя свои взволнованные хищные зрачки на ребенка. Та выжидала его ответа, слегка склонив голову на бок, словно бы пытаясь понять в своем маленьком детском мирке, что же могло его так насторожить. Ганс неловко сложил ладонь в кулак, убрал руку за спину и выпрямился, молча подавая свое вынужденное согласие, хотя по лицу немца ясно было сразу, что он категорически против данной затеи. Беларусь тут же взяла вымазанную кисть в желтой краске и принялась рисовать солнце на рисунке Фрица, а после чего, даже не заморачиваясь и не обмакнув кисть в воду, она сразу же засунула кисточку в другую баночку с совершенно другим цветом краски. Лицо немца в этот момент было не передать. Мало того что его рисунок был испорчен, помимо всего этот ребёнок только что убил его единственный досуг в этом доме, смешав и заляпав краски цветами друг друга. Словно бы замечая сильное расстройство на лице арийца, Союз вдруг разрывает тишину. — Я куплю новые. — проговаривает он, даже не смотря на поставленное им ранее условие, параллельно оглядывая немца. Рейх и сам сейчас в частности был очень похож на ребенка. Его непереносимость детей и неумение с ними себя вести вызывало у русского легкую улыбку, которую он сейчас не показывал и в какой-то степени даже сдерживал. Немецкое расстроенное выражение лица и неловкое нахождение рядом со столом, которое он пытался сокрыть за своей прямой и гордой осанкой, очень напомнило Союзу маленького ребенка, которого только что отчитали и поставили в угол. Очень гордого ребёнка. Когда Фриц увидел, что Беларусь собирается нанести черную гуашь на его рисунок он встрепенулся. — Нет-нет! — затараторил Тройка, быстро подходя к столу, чтобы забрать свой и без того испорченный рисунок. — Достаточно. Хватит. — Но я не дорисовала! — воскликнула девочка чуть плаксивым голоском, явно будучи недовольной, что ее отвлекают прямо на середине работы. Нацист вновь растерялся, на этот раз еще больше. Черный цвет сюда ну никак не подходил. Иначе рисунок получился бы слишком мрачным и потерял бы свою первоначальную задумку, но разве объяснишь это ребенку? Рейх повернулся в сторону Союза, всем своим беспомощно-возмущенным видом показывая, мол, сделай уже что нибудь! СССР незаметно ухмыльнулся. Было забавно, что бывший фюрер мог контролировать целый ход войны, но не мог справиться с одним ребёнком. От злости Ганс уже зашипел и нервно дёрнул рукой, вновь отходя от стола, с жалостным взглядом наблюдая за варварским обращением с его небольшим произведением искусства. Минуты шли, Союз все так же продолжал курить, а Беларусь все никак не отрывалась от рисунка нациста. Но наконец, спустя небольшое количество времени, которое для немца показалось целой вечностью, девочка радостно захихикала, а затем встала со стула и показала рисунок Третьему. Фриц сначала непонятливо оглядел Беларусь, а затем все же взял рисунок в руки, рассматривая его. На листке бумаги теперь появилися силуэт, который отдаленно напоминал его самого. Беларусь, замечая недоумение на лице арийца, сразу же попыталась объяснить свое решение нарисовать рисунок именно таким образом. — Я нарисовала тебя под солнышком, чтобы ты меньше злился. — качаясь на носочках от смущения, пояснила ему девочка. Рейх все же сдержал свой недовольный вздох, чтобы не расстроить малыша. Его так раздражала эта детская сентиментальность и отсутствие логики. — И вправду, вылитый Рейх. — весьма слышно усмехнулся Союз, что для него очень большая редкость, подходя ближе, когда он увидел готовый рисунок своего ребёнка. Только вот на рисунке Рейх был изображен с лицом злого смайлика, где черные брови были наклонены друг к другу, а изогнутая вниз "улыбка" изображала недовольство. — Почему в таком случае я изображен здесь с недовольным лицом?! — все же не выдержал нацист, выплескивая свое недоумение. — Обычно ты всегда ходишь злой. — пояснила ему девочка, пожимая плечами. — Но ведь ты сама сказала что нарисовала меня под солнцем, чтобы... Агх. — Тройка лишь махнул рукой, он искренне пытался понять логику этого маленького существа, но все было без толку. — Ну? Тебе нравится? — с нетерпением выжидая ответа от немца спросила зеленоглазая, не отрывая от него взгляда. —... Да.. — неохотно ответил Рейх, всячески пытаясь скрыть свою гримасу правды на лице. Беларусь слегка подпрыгнула от радости и чуть хлопнула ладонями, а затем быстро вышла из спальни отца, по видимому, пошла рассказывать свой "подвиг" братьям и сестрам. — Неплохо продержался. — выдавил Союз что-то вроде хмыка, хотя в его случае это можно было рассчитывать как смешок, — Не хочешь посидеть с детьми? — своеобразно пошутил он, хотя ни одна мышца на его лице не дрогнула, так что никто бы и не понял, что это предложение было в шуточной форме. — Издеваешься надо мной?! — рявкнул на него нацист, кладя рисунок на стол, преджде чем встать у подоконника и ненадолго прикрыть глаза, параллельно потирая руками виски с обеих сторон. Рейх знал Союза уже достаточное время, чтобы выучить все его своеобразные способности в разговоре, это умение пришло к нему ещё в довоенное время, когда они были дружны настолько, насколько это вообще было возможно между странами. Так что Тройка прекрасно различал, где СССР пытается пошутить как нормальная страна, а где он говорит определённо серьёзно. От того и такая сейчас реакция у Ганса. Тот просто действовал ему на нервы. — Не кричи, детей пугаешь. — холодно и невнятно отзывается коммунист из-за сигары, зажатой меж зубов, вставая сзади Фрица, прежде чем тяжело положить ему свои руки на талию, по собственнически притягивая его ближе к себе. От подобного действия у Рейха из губ вырвался нескрываемый резкий вдох, в то время как революционер положил свой подбородок на хрупкое плечо нациста, параллельно рассматривая его лицо, можно было даже сказать, любуясь. — Меня раздражают твои шутки. — оскалился и прорычал ариец, тут же отворачивая голову в сторону, так как от сигары Совета исходило столько дыма, что даже некогда курящему Рейху стало от него плохо. Вдобавок ко всему, Тройка попытался тут же выбраться, впиваясь руками в чужую хватку, чтобы хотя бы попытать надежду. Сегодня русский необычайно спокоен и ни разу не вспылил, обычно при контакте с немцем это редкость. Выбраться бывшему фюреру так и не дали, на что тот обессиленно выдохнул, даже с некими нотками огорчения. — Хватит пыхтеть мне в лицо как паровоз! — не выдержал он, слегка дернувшись от раздражения. Союз тихо фыркнул, а затем выпрямился и схватил Рейха за лицо, заставляя посмотреть его на себя, прежде чем вдохнуть побольше, убрать сигару изо рта и выдохнуть густой табачный дым прямо в лицо этому вечно недовольному нацисту. Рейх зарычал, стараясь выбраться из цепкой руки. — Агрх! Ненавижу тебя! На месте бы прикончил! — утробно зарычал он. — В этом я никогда не сомневался. — спокойно ответил ему Совет, бегая глазами по его недовльному лицу. Рейх уже было хотел вновь подать голос и начаться выкрикивать всяческие оскорбления в адрес русского, но революционер его опередил. — Ну, давай, скажи еще что нибудь и получишь порцию табачного дыма прямо в рот. — лениво произнес он, даже самодовольно хмыкнув. — Сегодня тебе повезло, у меня нормальное настроение, так что отделаешься за свою брань достаточно легко. Не то чтобы Союз вообще когда то причинял ему боль за его колкие словечки в его адрес, вовсе нет, ему было плевать, от Рейха он их слышал практически всегда, особенно ярко это выражалось когда русский мог нагнуть его. Но все же, нацист и впрямь мог получить за свой язык в нескольких случаях: когда действительно переходил грань, и когда Союз был в очень, очень, плохом настроении. — Тц... — нацист отвел взгляд в сторону, но все же не сдержался от очередной колкости. — Russisches Schwein. На что Совет очень быстро среагировал, усмехаясь своей правоте. Рейх не Рейх, если не кинет что нибудь колкое на последок. Быстро развернув Ганса к себе и вновь жадно всосав сигару на последок, революционер быстро откладывает ее в сторону и задерживает дыхание, в то время как немец, понимая, что сейчас произойдет, быстро отворачивает голову в сторону, стараясь выбраться. Однако это не остановило обладателя ушанки и цепко схватив нижнего за затылок, он одним движением разворачивает его голову обратно к себе, впиваясь в его губы жгучим поцелуем. Фюрер замычал, кривясь в лице, ощущая на языке этот гадкий, фантомный привкус табака из-за дыма, который не останавливался, а поднялся выше, к носоглотке, где уже в последствии вышел через нос немца. Напрочь отвратительное чувство. Когда Ганс наконец более менее пришел в себя и отвлекся от клока дыма в своем рту, то заметил, что чужой язык к тому времени уже нагло сплетался с его собственным. Союз не медлил, он настойчиво и жадно углублял поцелуй, вдавливая обладателя свастики в подоконник своим весом. Сейчас революционер ясно давал понять, кто именно владеет ситуацией. Ариец вновь промычал, пытаясь оттолкнуть от себя столь массивную тушу. Укусить сейчас себе дороже. Не хотелось портить слишком удобное для него настроение коммуниста, поэтому Фриц рыкнул и ударил верхнего по спине пару раз, вновь показывая свой протест, на который СССР как обычно будет все равно. Собственно, так оно и случилось, златоглазый никак на это не отреагировал, лишь сильнее сдавил талию фюрера в своих руках, прежде чем слегка укусить нижнюю губу напротив, отстраняясь от Рейха, так как уже воздух в лёгких начинал заканчиваться. Ровно выдохнув, Советский Союз наконец отпускает обладателя клыков, быстро оглядывая его сверху вниз. У нациста от всего этого чуть голова кругом не пошла, в данный момент он выглядел даже как то подавлено. Ганс тяжело дышал, взявшись за лоб рукой, в то время как его глаза суетливо смотрели вниз. Русский лишь усмехнулся, глядя на удручённое состояние нациста, а после чего, напоследок окинув того взглядом, коммунист неспеша пошел на выход из комнаты. — И куда это ты собрался?! — возмущенно послышалось позади Совета, прежде чем он обернулся. — За гуашью. — сухо ответил революционер, прежде чем окончательно выйти из комнаты.