В плену у победителя

Погода на улице была сегодня ветреная. Стоило немцу только выйти из здания, как в лицо хлынул холодный поток воздуха, от которого на мгновенье пришлось затаить дыхание. Рейх сдавленно охнул и прищурился, ставя перед лицом руку, чтобы ветер не бил столь сильно. К этому времени, русский, что стоял рядом, сделал пару шагов вперед, заслоняя своим массивным телом арийца от ветра, и параллельно выкуривая сигарету, которые обычно ему заменяли отсутствие сигар. Ветер дул сильно, а Союзу хоть бы хны. Он даже глаза не прищуривал, не морщился, ни одна его мышца на лице не дрогнула, в то время как Третий уже сжимался от холода, вроде бы только осень, а холод уже кусается и заставляет ёжиться. Все таки здесь, на русской земле, гораздо холоднее, чем на его родине. Погода не утихала, но нужно было ехать, иначе Беларуси завтра нечего будет принимать из лекарств, которые так внезапно закончились, благо, сегодня таблетки она приняла, так что можно не спешить сломя голову. Оставлять Ганса дома Союз не стал, поэтому пришлось взять его с собой в аптеку. — Садись в машину. — проговаривает хмуро коммунист, метко закидывая окурок в мусорный бак, пока Фриц пытался прийти в себя. Тихо фыркнув, Рейх, оглядываясь, проходит к машине. — На заднее. — только сейчас уточняет Союз, параллельно открывая себе дверь. Нацист лишь что-то пробубнил себе под нос. Можно подумать, он добровольно сядет рядом с этим идиотом, еще чего. Залезая в машину, Ганс сдавленно выдыхает, внутри было теплее, что уже радовало. Черт, надо бы уже начинать перелезать в более теплую одежду, пока совсем не одубел. До ближайшей аптеки было не близко, так что терпеть присутствие русского рядом с собой Рейху придется достаточно длительное время, из-за чего его настроение, конечно же, знатно подпортилось. Наконец они тронулись, и Тройке ничего не оставалось, кроме как просто смотреть в окно, разглядывая сменяющиеся один за другим виды. Почему же Рейх до сих пор не сбежал или даже не попытался? Все дело в том, что при капитуляции ему ясно дали понять, что, если у него будут даже мысли о побеге, о будущем Германии он может и не мечтать. А будущее сына сейчас для Рейха важнее своего, не будет Германии - весь немецкий народ просто вымрет, такого будущего для олицетворения страны допустить ни в коем случае нельзя. Плюсом ко всему, немец, наверное, уже даже как-то немного смирился со своей новой жизнью... Резкий толчок вырывает Рейха из пелены своих мыслей. Парень проморгался и беспомощно огляделся. Они приехали на место, а пока Фриц пытался опомниться, Союз к тому времени уже покинул машину. Агх... Ну вот и смысл было ему кататься с этой русской швалью туда-сюда. Лишь тратить свое время. Кстати говоря, о времени... У него ведь его нет. Нет-нет, не в том плане, что он очень занят и ему нужно куда-то спешить, вовсе не по этой причине. У Тройки наоборот, нет никаких задач, дел или целей, от того и создается ненужность данного "ресурса", сильный дефицит которого у него был в военное время. Из основного потока мыслей немца вновь вырвал характерный,тяжелый стук. Это Союз вернулся в машину и сел на свое место, ставя небольшую сумку с лекарствами на соседнее сиденье. Быстро же он. Рейх на это нисколь не обратил внимания, ровно до того момента, пока на заднее сиденье, рядом с ним, не прилетела маленькая упаковочка, с характерной округлой выпуклостью посередине. Рейх прекрасно знал, что это такое. И прекрасно знал, для чего сейчас было сделано это действие. Нацист ненавистно взглянул на зеркало заднего вида и увидел там отражение отвратной, злоядной ухмылки, которая расползлась по лицу русского. Союз не пользовался презервативами. А потому, Третий прекрасно понимал, что сделал это коммунист намеренно, ему на зло, чтобы поиграть на нервах нациста и вновь показать свою власть над ним. Так что суть здесь по большей части не в том, что его будут иметь, тут смысл в моральном угнетении. Буквально равносильно тому, когда приказываешь висельнику связать для себя же петлю. — Ты все правильно понял, Третий. — вдруг заговорил обладатель ушанки. — Но я все равно спрошу в очередной раз: отдашься добровольно или мне вновь взять тебя силой? Союз не смотрел на нациста напрямую, но внимательно наблюдал за его отражением сверху в зеркале. Рейх ненадолго замер. Выбор. У него опять был этот чёртов выбор. Сколько бы раз он не пытался оказать сопротивление, его всегда брали силой вне зависимости от обстоятельств. Этот выбор всегда заканчивался одинаково, и раз так, то, может, больше нет смысла сопротивляться? Сдаться. Будет гораздо меньше синяков и ссадин. Коммунист не торопил арийца с ответом, а лишь спокойно ожидал его решения, наблюдая в зеркало за его напряженным видом. Рейх нисколько не поменялся с момента их первой встречи. И революционеру это нравилось. В частности удовольствие доставлял его гордый и недоступный характер, на который так и нравилось давить, прогибая под себя. — Сколько подобных ситуаций не было, ты всегда выбираешь один и тот же исход событий. Видимо, не просто так. — вдруг высказался Союз, начиная открывать дверцу машины. — Ты на что это намекаешь? — внезапно оживился немец, недовольно возмущаясь. — Я не намекаю, Тройка, — вышел он из машины, закрывая за собой дверцу, прежде чем сделать пару шагов и открыть заднюю дверь, где сидел немец. — Я говорю прямо. После чего Союз пригнулся и слегка навис над Рейхом, приближаясь к его лицу. — Ну так, что ты выбрал на этот раз? Третий шумно выдохнул, бегая глазами по чужому лицу, которое словно бы камень, вновь ничего не выражало кроме скрытой угрозы, что так явно читалась в этих ледяных золотых глазах. — Мне нужно подумать. — рыкнул на него клыкастый, прежде чем отодвинуться назад, подальше от русского. — Значит у тебя будет время на ответ пока я начну. — проговорил СССР, прежде чем окончательно залезть на заднее сиденье, закрывая за собой дверь. — Э-эй! Warte!Почему именно в машине?! — возмутился ариец, стараясь быстро отодвинуться еще дальше. — Не задавай мне лишних вопросов.—безэмоционально ему ответил русский, по собственнически хватая Ганса за талию, прежде чем притянуть его ближе к себе. — Агх! Чтоб тебя! — прорычал немец, упираясь руками в чужую широкую советскую грудь, дабы не подпустить этого хищника ближе к себе. — Я не буду трахаться с тобой в машине! — Третий. — русский поднял на него свои ледяные глаза. — Ты давно потерял то свое положение, в котором когда-то мог ставить мне условия. Здесь я решаю, что и когда ты будешь делать. — после этих слов коммунист прильнул своими грубыми губами к чужой шее, творя с ней все, что только вздумается. — Ау! — болезненно прошипел Ганс, когда Союз прикусил его тонкую кожу. Обычно у Совета плохо получалось соизмерять силу, особенно в порывах возбуждения или злости. И это довольно часто играло с немецкоговорящим злую шутку. СССР отстранился, смотря в желтые глаза напротив, прежде чем сразу же вонзиться в губы арийца, принимаясь расстегивать его пояс. Рейху такой расклад событий ну уж очень не нравился, а потому, он, не успев подумать о последствиях, злостно укусил революционера, плотно зажав его коммунистический язык у себя между акульими зубами. Обладатель ушанки по началу потупился, ненадолго замер, словно бы анализируя расклад событий, как будто бы боль до него не сразу дошла, а затем, схватив того за волосы на затылке, свободной рукой он ударил нижнего под дых, из-за чего ариец тут же отстранился, содрогаясь и надрывисто кашляя. С силой дернув волосы бывшего фюрера назад, Союз заставил его упасть спиной на сиденье. — Лучше сдайся добровольно, иначе я тебе случайно что-нибудь сломаю из-за нехватки свободного места. — Совершенно спокойно проговорил это русский, медленно нависая над Рейхом, словно бы хищник. Больше всего пугало, что СССР так незамысловато говорил о подобных вещах, как будто бы его вовсе не заботило состояние Третьего. Когда Фриц откашлялся и привел свое дыхание в норму, то заметил, как уже был плотно придвинут задницей к паху верхнего. И сейчас он как никогда ощутил твердость в его штанах, что так неудобно давила на его ягодицы, даже через грубую ткань одежды ощущались его размеры, давая понять всю серьёзность намерений своего хозяина. Сам революционер в это время, не медля, уже расстегнул немецкий китель, принимаясь быстро растегивать верхние пуговицы на белой рубашке немца, чтобы наконец открыть своему голодному взору его выступающие ключицы. — Аккуратнее! — засуетился и выкрикнул Фриц, стараясь хоть как-то повлиять на действия Совета. Однажды русский уже порвал его любимую рубашку в подобной ситуации, просто разорвав ее одним движением, словно бы старую тряпку. Лицо немца в тот момент было не передать. — Если опять порвешь мне рубашку, то пеняй на себя! — ненавистно рыкнул на него Ганс, стараясь выдать хоть какую-то угрозу в своем предложении. — Значит будешь ходить без нее. — тут же присек коммунист его своим ответом, вероятно, Союза вовсе не заботило подобное предупреждение от нижнего. Наконец разобравшись с этими надоедливыми маленькими пуговичками, что так часто выскальзывали из его огромных пальцев, краснопёрый, не расстегивая рубашку дальше, а лишь открыв для себя верх, сразу же припал губами к чужим ключицам, принимаясь жадно кусать немецкую плоть. — Тц..! — прошипел немец, откидывая голову назад. После такого варварского обращения с его нежной кожей там точно останутся синяки, ни о каком удовольствии не может быть и речи, разве что, совсем немного и то из-за своего извращенного ума. Ариец замер, когда понял, что он только что громко и страстно ахнул на весь салон машины, когда СССР его укусил. Это явно не входило в его планы. Но что было еще хуже, так это то, что Фриц, сам того не замечая, пробрался рукой под ушанку верхнего, сжимая чужие волосы на макушке у себя в ладони. Рейх тут же залился румянцем и попытался как можно скорее убрать руку. — Оставь. — последовал приказ сверху, не претерпевающий прерыканий и прочих возражений. — Зачем? — недоумённо спросил Третий, непонятливо моргая глазами. — Не хочу иметь ощущения как будто трахаюсь с чем-то неживым. — Ты охерел?! — позволил себе немец подобную грубость с Союзом, из-за навалившихся на него скопом эмоций. И только он успел возмутиться, как из его уст вновь вылетел неожиданный стон. Это революционер подтолкнул своим пахом его задницу, упираясь своим твердым членом еще сильнее. — Ты меня вообще слушаешь?! — возмущению фюрера не было предела, он даже стукнул по сиденью кулаком, пытаясь привлечь данным действием внимание коммуниста. — Да. Продолжай. — безэмоционально отчеканил Советский Союз, не отрываясь от его шеи. И хоть Рейх этого не видел, но на лице русского расползлась самодовольная ухмылка. Вот ведь ублюдок редкостный. И мало было всего этого, спустя пару мгновений СССР начал медленно тереться о чужие бедра, мучительно медленно, что для себя, что для Третьего. — Какая же ты паскуда. — изныл Ганс, впиваясь своими когтями в спину Совета. Обладатель ушанки слишком хорошо знал некоторые фишки, которые были способны разогреть похоть обладателя хищных глаз, а вместе с ней и податливость. И впрямь, после медленного трения, внизу живота немца начало припекать, приятно сводить, а в какой-то степени даже расслаблять. Красноперый медленно вдохнул, упиваясь ароматом тела этого немецкого демона, что так и сводил его с ума. Подобный запах нельзя было описать словами, но стоило его только один раз почувствовать, то он глубоко въедался в мозг, заседая там навсегда. И причем подобного русский никогда еще не встречал. Хотелось укусить, вгрызться в эту шею настолько сильно, насколько это возможно, может быть, даже оторвать кусок плоти, вот только Фриц это вряд ли оценит. И все же Союз укусил, не так сильно, как бы ему хотелось, но сильнее обычного. Снизу послышался болезненный выкрик. Обладатель ушанки и без того моментами кусался достаточно болезненно, а тут укусил так что у Ганса чуть искры из глаз не полетели. — Russischer bastard!— извился Фриц, как уж на сковородке ударив русскоговорящего по спине со всей силы. Довольно облизнув губы, Советский Союз все же отстраняется, глядя на Рейха, что сейчас ненавистно глядел на него в ответ, прежде чем резво приподняться на локти, оскалившись. — Я тебе все зубы выб.. — не успевает он договорить, как его затыкают властным поцелуем, призывая молчать. Рейх возмущённо промычал, пытаясь отстраниться, да вот только коммунист теперь держал его за затылок, не давая сделать даже лишнего движения головой. Укусить второй раз Тройка уже не осмелился, а потому, он скривился, пытаясь всего-навсего оттолкнуть от себя русскоговорящего. Трение все так же продолжалось, оно не заканчивалось, более того, Союз, наоборот, лишь усилил его. Фюрер уже даже успел немножко припотеть от накатившего на него возбуждения. Наконец тот отстранился и ариец сдавленно выдохнул, пытаясь немного отдышаться, прежде чем его вновь повалили обратно на спину, одним мощным рывком сняв с него штаны, оставляя в одних боксерах. Понимая, к чему все близится, хищноглазый попытался отпихнуть от себя Совета, или хотя бы ударить его ногой. — Третий, я тебе все сказал ранее, — начал коммунист, расстегивая на себе тяжелый ремень. — Либо ты идешь мне навстречу, либо я тебя согну под неестественным углом, где в конечном итоге что нибудь сломаю. Когда с ремнем было покончено, краснопёрый приспустил с себя штаны вместе с нижним бельем, пододвигая арийца ближе к себе за ляжки. Терпеть было уже невмоготу. Эти конские размеры и без того слишком длительное время сдавливала ткань. Когда наконец Союз снял и с Тройки его нижнее белье, то тихо хмыкнул, увидев полуставший член нижнего. — Все таки нравится, когда берут силой? — подколол его революционер, незаметно ухмыляясь. — Что?! Нет! — возмутился нижний, быстро пытаясь сомкнуть колени, да вот только этого ему сделать не дали. Совет медленно наклонился, накрывая арийца своей тенью. — Фриц, Фриц, сколько же темных фантазий ты в себе таишь? — тихим басом спросил он у него на ухо, опаляя шею Ганса своим горячим дыханием. Рейх сдавленно выдохнул, даже вперемешку с тихим стоном, в то время как по его телу пробежалась новая волна возбуждения. Тройка до смерти любил такие моменты, вот только вряд ли он в этом когда-нибудь признается. Опомнившись, нацист вцепился в плечи русского когтями, стараясь либо как можно сильнее навредить, либо оттолкнуть столь массивное тело. — Агрх! Самому не жалко тратить столько времени ради пяти минут?! — не выдержал и в ярости воскликнул он, оскалившись. — Будем прагматичны. Ты и сам прекрасно понимаешь, что будь мы в доме, это заняло бы гораздо больше пяти минут. — Ага. Что? Из-за малого количества места неудобно свои извращения устраивать? — перебил его Фриц своим едким высказыванием. — Более того, — проигнорировал его Союз, прежде чем слегка войти в фюрера. — Я бы уже давно тебя перекрутил как мне нужно, ломая все, что только можно, и плевать я хотел на твое состояние, да вот только после такого секса ты вряд ли будешь живым, но ты мне еще нужен, так что считай, что тебе повезло. Ганс сжал челюсти до скрипа зубов, искривляясь в лице, без растяжки, без привыкания да еще и на сухую, это же просто самоубийство, причем для них обоих. — А что на счет моих извращений, то ты уже заработал парочку своими высказываниями. — тихо прорычал он, слегка толкнувшись в тесное тело под ним, было настолько узко, что даже ему самому стало болезненно, так дело не пойдет. Конечно, порвать Фрица было бы отличным наказанием за его длинный язык, но, не сейчас. — Черт, не думал, что когда нибудь все же воспользуюсь этим... — подумал сам про себя обладатель ушанки, прежде чем выйти из немца, выпрямиться, обернуться назад и взять презерватив, что валялся где-то позади них. И пока коммунист ненадолго отвлёкся, бывший фюрер попытался вновь выбраться, стараясь помочь самому себе руками, дабы вызволить свои же ноги из оков. Повернув голову в сторону своего немецкого пленника, Совет нахмурился, отложил резиновое изделие в сторону и вытащил ремень из собственных штанов, быстро хватая Ганса за руки лишь одной своей медвежьей лапой, с силой сжимая чужие запястья, а затем, он принялся плотно связывать их ремнем, совершенно не обращая внимания на чужие брыкания и грязные слова. — Это бессмысленно, Третий. Прошлые разы тебя ничему не научили. — Du dreckiger Bastard! Ich hoffe, Ihre Kinder werden irgendwo in einem Auto auf die gleiche Weise gefickt!— со злости, не обдумав, прорычал ариец, умудряясь все же ударить верхнего коленом в бок. Решив наплевать на все, Союз резко дергает Тройку ближе к себе за ноги, ведь, пока тот дергался, он уже успел съехать куда-то не туда, а затем, быстро разведя ягодицы нациста в сторону, революционер принялся упорно и грубо проталкиваться внутрь. Русский с неконтролируемой силой сжал у себя в ладонях чужую плоть, входя практически полностью, во всю свою длину. Рейх истерически забился под навесом коммуниста, постоянно ерзая на месте и раздирая своими когтями салон машины, даже будучи скованным ремнем. Внизу неимоверно жгло, а Совет не останавливался, он наоборот, уже с силой вдалбливался в него, совершенно не контролируя собственную скорость. Задницу распирало, все внутри болело, казалось, его сейчас просто вывернут наружу, или же издолбят все его внутренности в фарш. Революционер схватил желтоглазого за корни волос, рывком заставляя посмотреть на себя, прежде чем склониться, недобро блеснув своими золотыми глазами. — Ну давай, поскули о том, как тебе больно, шавка. — тихо произнес мужчина, с особой грубостью толкаясь пару раз в этот момент. Хищноглазый до крови прикусил свою нижнюю губу, но даже не пискнул. Было ясно, что Союз хотел выбить из него крики, наполненные сожалениями. СССР тихо хмыкнул, а затем со всей силы ударил немца преимущественно виском о твердую поверхность сиденья, спустя время возвращая его голову в исходное положение. — Смотреть на меня. — холодно, с приглушенным рыком проговорил он, начиная делать глубокие, рваные толчки, из-за которых уже даже машина начала ходить ходуном. Сам Союз так же не отрывал взгляда от Рейха, он смотрел прямо ему в глаза, вызывая очередную дрожь у обладателя свастики. Краснопёрый давно заметил, что фюрер боится смотреть ему в глаза, ведь он всегда отводит взгляд в сторону или же просто отворачивает голову. Рейх панически заморгал, сдерживая свое прерывистое дыхание. Страх обвился мёртвой петлей вокруг его шеи. Он не выдержит. Он с самого начала это понимал. Голова гудела, моментами кружилась. Рейху было плохо, очень плохо. Было жарко, душно, больно, казалось, его сейчас вывернет наизнанку. Больше не в силах сдерживаться, ариец болезненно стонет и быстро отворачивает голову в сторону, стараясь избежать этих мучительных гляделок. Революционер вновь сжал у себя в руках плоть на чужих бедрах, склоняясь ближе к самому их обладателю. — Третий. — утробно прорычал он, тяжело дыша, еще сильнее наклоняясь, преимущественно к его шее. Фриц лишь зажмурился, уже просто смирившись и ожидая чего угодно. Сейчас главное не усугубить ситуацию. — Сегодня дома тебя ждет серьёзный разговор. — промолвил мужчина, вгрызаясь в шею нациста. Ариец успел лишь тихо пискнуть, но быстро заткнулся, прикусывая себе язык. СССР это не понравилось, из-за чего он со всей силы толкнулся в немца, выбивая из него болезненный стон. Обладатель золотых глаз кусал чужую кожу, грубо целовал, моментами просто мог уткнуться в нее носом, сосредотачиваясь на своих движениях. Рейх к тому времени уже весь извелся, на его глазах даже успела скопиться небольшая влажность, которую он так старательно скрывал. Наконец оторвавшись от нежной плоти немца, русский вновь выпрямляется. Все же они и впрямь не дома, чтобы растягивать всё это. А потому, красноперый поплотнее ухватился за чужие стройные ляжки, которые, к слову, тоже хотелось очень сильно укусить, начиная быстро вдалбливаться. Моментами Рейх сжимался так, что Союз мог словить экстаз, напрочь теряя связь с происходящим, уж настолько это ему нравилось. Сам же Третий в эти моменты тихо шипел и всячески изворачивался, прямо как уж на сковороде. Задница болела ужасно, причем не только внутри, но и снаружи, из-за грубых рук коммуниста. Уже не исключено, что после этих лап точно останутся синяки. С сухих губ Совета слетел сдавленный стон, который больше походил на приглушенное рычание, кажется, мужчина близился к оргазму, именно поэтому он слегка замедлил движение тазом, меняя скорость на ритмичность. Он двигался размеренно, неспеша, но грубо и резко, выходя практически полностью, для того чтобы вновь вогнать свой член до упора. От подобных перепадов у Тройки живот свело и вовсе не от какого-нибудь экстаза, а от подступающей к горлу тошноты. Нацист чуть ли не позеленел на глазах, но нужно было дотерпеть, ни в коем случае не показав свою слабость. Оставалось совсем немного, Фриц это понял по тихому рычанию Союза, который тот был уже не в силах контролировать, он просто не замечал собственных звуков. Обычно русский всегда начинает тихо порыкивать, когда близится к своей разрядке. Губы были в мясо. Рейх искусал себя настолько, что уже просто ничего не чувствовал. Та же ситуация сейчас была и с руками. Пусть они и были связаны, но немец все равно умудрился исцарапать самого себя когтями. Совет незамысловато глянул на Тройку, что сейчас лежал под ним. Полураздетый, растрепанный и явно запыхавшийся, он старательно пытался воздержаться от каких либо звуков или мольбы о пощаде. Русский чуть слышно хмыкнул, выдавив что-то вроде смешка. Ему нравился подобный вид желтоглазого арийца. Все же, будь они и впрямь в доме, коммунист бы растянул все это удовольствие на гораздо более длительное время, но сейчас некогда. СССР слегка ускорил темп, делая свои завершающие толчки, прежде чем утробно рыкнуть, изливаясь внутрь Рейха. Революционер горячо выдохнул, решив толкнуться еще пару раз, из-за чего салон машины наполнился приглушенными, хлюпающими звуками и небольшими шлепками тел друг об друга, ведь русский вогнал свой член до самого основания, плотно прижимаясь к Фрицу. Сам же Рейх в этот момент скривился, когда почувствовал горячую жидкость внутри себя, это было отвратительное чувство. Мерзость. Тело дрожало, с его лба катился пот, а сам он вообще не чувствовал себя чем то живым. Его словно бы перемололи в фарш. Революционер, выдыхая вновь, неспеша покинул его тело и тогда Ганс почувствовал, как между его ягодиц стекает теплая жидкость, символизируя о его очередном унижении. Нацист молчал. И русский тоже. И эта тишина длилась до тех пор, пока басистый голос не разорвал ее. — Одевайся. — прозвучало от Союза, когда он слегка наклонился, в одно движение снимая с кровавых рук арийца свой кожаный ремень. Все таки когти у обладателя свастики были немаленькими. Помнится, он даже как-то шрам коммунисту оставил при очередной их драке. Обладатель ушанки оделся, привел себя в порядок, а затем покинул машину, пересаживаясь за руль. Рейх все так же молчал. Он был убит морально и ему нужно было время на восстановление. — Готовься. — прозвучало от коммуниста, а затем послышалось, как русский словно бы что-то завел в машине. — Сегодня нас ждет очень увлекательный разговор.