В плену у победителя

Они стояли на крыльце и молча смотрели вдаль. — Третий. — вдруг разорвал тишину русский, повернув голову в его сторону. Рейх повернулся к нему лицом. Союз выдохнул клок табачного дыма прямо в лицо бывшему фюреру. Немец не раздумывая втянул его, а затем так же выдохнул, но уже куда-то в сторону. Коммунист широко ухмыльнулся, ему понравился этот косвенный поцелуй. — Ты бы хотел вернуться к власти на своей земле? — все же задал он свой вопрос. После небольшой паузы немец наконец выдает короткое: — Нет. — Почему? — незамедлительно послышался вопрос. — Потому что я не вижу в этом смысла. — Разве обязательно нужен смысл? Тебе недостаточно просто желания? — Без смысла не будет толку. Русский посмотрел вдаль. — Я удивлён. — хмыкнул коммунист. Казалось, он даже ненадолго замялся. — И что же тебя удивляет? — вдруг поинтересовался нацист, даже глянув в его сторону. — Не похоже это на тебя. Рейх хотел уже что либо сказать, но не успел. — На прежнего тебя. — уточнил бывший революционер. — Спроси я это при нашем знакомстве, ты бы даже не задумался над ответом. — И что ты этим хочешь сказать? — безразлично фыркнул обладатель свастики, лениво глянув в сторону русского. — Ничего. — задержался СССР с ответом, жадно всасывая сигару и после выдыхая от нее клок дыма. — Мы все меняемся. Это нормально. — почему-то продолжил он, сам не зная для чего. — Кроме тебя. — все так же с ленцой съязвил Рейх, даже не смотря в его сторону. — Может быть. — сухо и без раздумий ответил ему обладатель ушанки. Они ненадолго замолчали. — И каким я нравлюсь тебе больше? — Рейх вдруг выжидающе посмотрел на него. Повисла тишина. Дунул ветер. А Союз замер с сигарой в губах, слегка прищурившись и не отрывая своего взгляда от горизонта, что виднелся за кронами деревьев. — Ты. — все же наконец заговорил Союз после долгой паузы. — Что? — непонятливо переспросил его немец, явно не улавливая сути. — Мне нравишься ты. Что до войны, что после. Ты не пазл и не конструктор, чтобы делить тебя на какие-то части. Я не ухожу из крайности в крайность, но и не ищу в тебе золотой середины. У тебя есть недостатки, и они меня раздражают, но в тебе также есть и идеальные черты, которые я в тебе нахожу, и мне этого достаточно. Отвечая на твой вопрос: я не отдаю предпочтений ни в одну из «сторон». — Это все?.. — будучи все еще в небольшом недоумении спросил нацист. Вновь эта непонятная манера речи у коммуниста. Она в моментах настолько непонятна, что, когда пытаешься ее разобрать, мозг ломается еще сильнее. Порой проще оставить все как есть и не пытаться найти особый смысл в говоре русского. — Мне добавить? — он убрал сигару от своих сухих губ и посмотрел на желтоглазого. — Нет. Не нужно. — слегка встряхнул Ганс головой, не понимая, зачем он вообще задал свой вопрос. — Тогда как насчет поцелуя? — Чего? — вновь непонятливо, Фриц посмотрел на Совета, но уже с примесью некоторого раздражения и недовольства. — Обычно такие моменты заканчиваются поцелуем, разве нет? — он чуть усмехнулся, затягиваясь сигарой. Рейх тяжело вздохнул и закатил глаза. Вновь этот своеобразный юмор СССР. Он никогда его не поймет. Только Фриц хотел что нибудь было ответить, как заметил, что русский уже стоит к нему вплотную, а его огромная рука без всякого спроса лежит у него на талии. — Я все еще жду ответа на свой вопрос. — напомнил ему обладатель золотых глаз. — Разве у меня есть возможность отказаться? — скучающе хмыкнул ариец, уведя взгляд куда-то в сторону. — Есть. — Да неужели? — он глянул на него. — Третий. Ответ. — сухо напомнил революционер, что к чему. — Ладно. — вздохнул он, повернув к нему голову. — Это и есть твой ответ? — Да. — коротко и не особо с большим энтузиазмом ответил ему Ганс. — Тебе повезло, что у меня сегодня хорошее настроение. — и в действительности достаточно большая редкость, когда у Тройки такое «умиротворённое» состояние, где ему практически все безразлично и он спокоен как удав. — Что ж, это взаимно. — чуть довольно хмыкнул Союз. — Ну давай уже быстрее! Хватит пиздеть! — негромко рявкнул на него Третий, явно не в восторге от того, что тот попросту тянет время. — Ты куда то торопишься? — Совет чуть чуть усмехнулся, наблюдая за реакцией Тройки. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — прорычал Рейх, на что увидел лишь самодовольную лыбу русского, что сейчас жадно затягивался сигарой, при этом не отрывая своего игривого взгляда от нациста. — Только попробуй. Я тебя ударю. — предупредительно проговорил Фриц, нахмурив брови. — Ладно. Не буду. — выдохнул Союз табак в сторону, все так же не убирая с лица своей задорной улыбки, прежде чем наклониться и поцеловать арийца в шею, слегка рыкнув на выдохе и прикусив его кожу. — Да что ж ты..! — Ганс сжал челюсти. — Мы ведь договаривались на поцелуй! — он несильно ударил его по спине, в качестве протеста на его действия. — Не бурчи. — пробормотал краснопёрый, утыкаясь носом в его шею, непроизвольно опаляя кожу нациста своим горячим дыханием. Он вновь поцеловал его в шею, затем в мочку уха, а затем слегка выпрямился, став с немцем одного роста. Свободной рукой Совет аккуратно взял Тройку за затылок и притянул его к себе, прежде чем неспеша накрыть его губы своими, в конечном итоге просто выбросив сигару в своеобразную урну, потому что мешалась. Освободившейся рукой русский быстро взял арийца за талию, прижав его к себе. Фриц вместе с русским прикрыл глаза, немного плотнее прижавшись к золотоглазому, быстро зарываясь руками под ушанку коммуниста, иногда сжимая волосы революционера у себя в ладонях. СССР сплел языки, неспеша углубляя поцелуй, в то время как его рука на талии немецкоговорящего безмятежно бродила в разные стороны. Секунды шли, дышать становилось все труднее. Немец отстранился первым, тяжко вздохнув и машинально вытерев большим пальцем скопившуюся слюну у себя на нижней губе, он поднял взгляд на красноперого. Совет все еще не отрывал взгляда от Рейха, наблюдая за всеми его действиями. Словно бы он «завис» на какое то время, хотя с его стороны это можно было интерпретировать как «любовался», если это слово вообще можно было подставить к Союзу. Немного погодя СССР прошелся большим пальцем по щеке нациста. — Темнеет уже. Пошли домой.