Бонни и Клайд

Прошло несколько дней практически запертого внутри маленького трактира существования. Наблюдения за небом и скучным, обыденным и одинаковым в своих изменениях городским пейзажем. Люди в окне были такие разные и такие похожие в своих действиях, в своей суете. Я выходила из своего пристанища только за едой, которую легче было достать на рынке. За время скучного пребывания здесь я залатала порванные швы и сделала заплатки в плаще разведкорпуса, теперь он не выглядел, как у оборванки. Постригла волосы фактически под мальчика. Я стала выглядеть мрачнее и так скупо и угрюмо, что вряд ли во мне вообще можно было узнать женщину. Пока сидела в своей темной, но уютной комнатке, размышляла о том, что же делать дальше. Когда деньги закончатся и мне придется снова воровать. Жить разбоем? Мне этого уже по горло хватило за всю жизнь. Тем более, наверняка в моем городе уже перестали разыскивать, и скоро начнутся поиски по ближайшим окрестностям, в число которых входил и этот городок. Я сама бы себе зарыла яму, думала я. Найти себе работу? Но какую? Несмотря на большой жизненный опыт, я никогда не занималась "обычной", а возвращаться к прежним связям значило снова окунуться в бездонную яму с дерьмом. И разведкорпус до меня бы добрался моментально, поскольку таких, как я, ищут именно в подземелье. Поэтому я боялась идти работать, в полиции меня обыскались, обычные дела меня пугали своей неизвестностью. Но делать было нечего. В голове, конечно, уже не раз мелькала идея вернуться в разведкорпус. Там бы меня не стали репрессировать, по крайней мере если бы я работала с Леви. Он мне почему-то доверял, несмотря на несоответствие характеров и на то, что он меня побил раз-другой. Но меня тяготил последний приказ Леви. Убивать людей, если понадобится. Я не могла, меня бы сломало как личность убивать по чьей-то воле. Я и так находилась на грани того, чтобы не впасть в забытье и не утонуть в море собственной пустоты и безысходности, рождавшейся и нараставшей с каждым днëм всë больше и больше. Эта пустота была рождена тем, что я творила в прошлом, и, вновь так поступая, я сильно рисковала потерять в себе ту кроху света, что еще оставалась в душе — так я думала. Мне не нравилась система "приказали—исполняй". Я могла выполнять какие угодно приказы, даже избивать людей, но «убивать, если понадобится»... В этом я не видела никакого смысла! Для них было очевидно, что я не стала бы сопротивляться такому приказу, ведь имела огромный опыт подобного рода за плечами. И это ещë сильнее давило и делало больнее. Я ясно видела, как ко мне относится военная верхушка — впрочем, даже простые солдаты это понимали и воспринимали меня не лучше — они видят во мне огромный потенциал для покорения своих вершин, видят вместо человека, живого и чувствующего, машину для убийств, оружие, которым смогли бы победить гораздо больше титанов. И они со мной не стали бы церемониться, случись снова такая же ситуация. Впрочем, они вполне справедливо рассуждали. Поэтому выбора не осталось. Наступил "день ч", и деньги остались только на сутки вперëд. Я ходила в течение этого времени и пыталась найти хоть какую-то работу. В результате один мужчина, ворчливый и круглый, как бочка, заметил меня. Это было уже вечером, на закате. В сумерках я увидела, как он подъезжает к какому-то обшарпанному зданию с вывеской у входа. На ней поблескивали дешевым сплавом размеренные буквы странного слова. Я прочитала "Мецка". Мужчина вëз сбывать алкоголь в один из дешëвых городских баров. — Эй, старина, подскажи, что ты делаешь? Он моментально насупился и принял и без того злобное и дурацкое выражение лица. — Парень, не лезь куда не просят. Уходи, не мешай мне делом заниматься. Я подошла ближе и поставила руку на повозку, облокотившись на неë. А потом вкрадчиво начала: — Нет, ты не понял, я хочу тебе помочь. У меня сил много: буду тебе что-нибудь таскать.— Я звонко щелкнула по одной из бутылок в коробке, что случайно приоткрылась. Мужик недоверчиво посмотрел на меня, брезгливо осматривая мой силуэт, а затем сказал. — И с чего бы это? Я сам всегда таскаю. И горя не знаю. Уйди. Я еще сильнее приблизилась к мужчине и продолжала давить. — Подумай хорошенько... На следующий день я уже была грузчиком и получала жалованье. Мужик оказался тем еще жиропасом и сильно скупился на мою заработную плату. Да и жил он сам не богато, но мне большего и не требовалось. Главное, что теперь меня никто не будет искать. С этим искажëнным и понурым лицом. С этой безвкусной короткой стрижкой. С этой работой. И с этим гнусным жильем. Никто. Никогда. Больше не будет меня искать. Но мне все чаще думалось о поступке Леви. Зачем он пытался спасти человека, который фактически его ненавидел? Да и он сам ко мне не проявлял особой нежности, вëл себя как последний хам. Особенность его личности была в том, что чем лучше я его узнавала — тем меньше понимала, кто он такой и что он за человек. Тем не менее же, я прониклась к нему доверием еще даже в тот момент, когда в меня стреляли и он смотрел на меня своим исказившимся до ужаса лицом. Мне редко выпадал шанс серьезно задуматься о своей дальнейшей судьбе. Мысли были не самыми приятными в жизни, но эта неопределëнность не пугала. Тревожила. Что будет со мной? Что будет с теми, кого отправили на смерть? Тот сон, где Леви меня успокаивал, не остался для меня незамеченным и не был мне безразличен. В нëм я испытала самое дно отчаяния, которое, быть может, испытывала когда-то, но уже забыла. И надо сказать, что это состояние заставило меня пожалеть жизни, которые я пресекла ради своей выгоды. И теперь, думая о людях, что должны были умереть, испытывала тяжкую горечь и чувство безысходности и тоски. Но вину я не чувствовала, оттого сильнее билось одиночество и покинутость внутри. Как-то раз я, перетаскав очередную поставку в тот самый трактир "Мецка", присела на корточки возле повозки, пока мой новый начальник по кличке Бим договаривался о плате за доставку. Где-то в глубине переулка, хоть и узкого, но сплошь освещëнного закатным солнцем, играли свои последние часы на улице дети. Они резвились без остановки, будто в них был нескончаемый поток энергии, запаса которой так мало было у взрослых.   Я рассматривала окрестности, скучая. Неожиданно, остановив взгляд на крыше, я заметила доносившийся оттуда хруст каких-то черепичных покрытий и досок. А затем на крыше показался силуэт. Я увидела знакомый плащ и сразу всë поняла. Это оказалась молодая женщина. Она была в погонах разведкорпуса. Встав на крыше, она начала осматриваться, будто кого-то искала. Наверняка, кроме меня, ни один взгляд не остановился на ней, и никому еë фигура не казалась интересной. Вдруг она стала почти в упор смотреть в мою сторону. Вряд ли, конечно, она поняла бы, что я тоже из разведки. Но, видимо, ум у этой девушки был пытлив. Так постояв с минуту в раздумьях, замерев, она быстро затем спустилась на землю и широко зашагала, будто маршируя, даже с некой бравурностью, только небрежно в походке раскидывая в разные стороны ноги. Я смотрела ей в лицо, уже прекрасно понимая своë положение. Она улыбалась также широко и панибратски,  как и шла. Я усмехнулась. Оказавшись передо мной, она предстала высокой, фигуристой женщиной с красивыми, даже несколько аристократичными чертами лица. Нос еë был продолговат и чуть горбатился по-гречески. Губы были объемными и слегка бледноватыми, но всë же насыщенного бордово-красного цвета, но казались узкими, потому что незнакомка постоянно кривила их в широчайшей улыбке. Скулы высоко вздымались, почти к самым глазницам. Глаза были карими, ближе к зрачку будто воспламеняясь огненно-рыжим и желтым цветами. Она глядела пламенно, и эта энергия передавалась всему еë силуэту и фигуре. "Южанка", — сразу подумала я, зная, какие красотки появлялись в городах с юга человеческих поселений. — Здравствуй, паренек. А ты солдат, верно? Она, как и тот, мужчина-перевозчик-грузчик Бим, не сразу поняла, что я женского пола. Я слегка помедлила с ответом, но затем кратко дала понять: — В прошлом—кажется, да. Она немного задумалась и, будто восприняв мою реплику как шутейку, усмехнулась и продолжала своим по-королевски низковатым голосом: — Что ж, я вижу, твой плащ очень напоминает тот, что у солдат. Как ты тут вообще оказался?   Я с иронией посмотрела ей в глаза, поднимаясь с земли. Слегка поправила с ужимкой свои коротенькие волосы и нежно улыбнулась. — Ну, а если ты хочешь знать, как меня сюда занесло, то прошу подождать до окончания моего рабочего дня. Я здесь грузчик. Женщина неловко улыбнулась и коротко ответила. — Что ж, ну ты хоть скажи — ты ведь из разведки, да? Я уверена, что ты не станешь отрицать. Я уже отвернулась, завидев вдалеке мужика Бима. Он, кажется, был веселее обычного и даже не обращал внимания на мою новую собеседницу. Женщина так и стояла позади. Бим подошëл и так и взорвался своим восторгом: — Представляешь! Дали на дюжину больше! Вот денëк! Радость, да и только. — Это правда. Прекрасный день, не так ли? Он широко улыбнулся, смотря мне в лицо. — Вот-вот! Восхитительный. И ты молодчина, быстро всë разгрузила! Девушка позади лишь тихо ойкнула, услышав, что я женщина. Меня это только позабавило. Я сбавила свой тон и вкрадчиво, тихо, мягко проговорила. — Слушай, Бим, раз такое дело... Не отпустишь меня сегодня пораньше? Мы вроде как уже всë доставили... А завтра я тебе помогу вдвое больше. Бим уже был разыгравшимся не на шутку. Он похлопал меня по плечам, и на мгновение вздохнув, всë также весело глядел на меня. — Что ж, хорошо. Я тебе верю. Завтра вернëшь должок. Хлопнул меня по заплатанному погону напоследок и сел в седло, на всех порах весело покатившись домой или куда-нибудь отдохнуть, набраться сил перед завтрашним ворчанием. Я развернулась к девушке и, оглядев еë, коротко приказала: — А теперь пошли, чайку попьëм. И мы пошли ко мне в убогую и старенькую комнатку в задрипанном трактиришке. Мы вошли и сразу перешли к разговору. Только войдя в помещение и тихо захлопнув дверь за собой, девушка протянула мне свою длинную руку и сказала спокойно и по-товарищески кратко: — Ханджи Зоэ. Я хохотнула. — Жанна Гербель. Выяснилось, что сейчас активно ищут всех разведчиков и особенно старших по званию офицеров. — Хм, что-то мне подсказывает, что ты не мелкий солдатишка. Я права? Она улыбнулась и достала из своего пальтишки очки, надев их. — Права. Я старший офицер. У меня свой отряд. — Она потупила взгляд и задумалась. — Был. Я беспечно глянула в окно, небрежно опираясь на свою руку, пока другой наливала по кружкам чай. — Что ж, понимаю. Тут явно что-то страшное произошло. Она резко переметнула на меня свой горящий и слегка даже осатаневший взгляд и привстала с места, на которое только что и успела сесть. — Так ты ничего не знаешь? Что с тобой было? Ты вышла из строя, даже не поняв, что произошло? Как много ты видела павших солдат? Я спокойно обмеривала эту женщину взглядом. — Верно, что я довольно быстро отключилась. Сложив руки на груди, я прикрыла глаза и через минуту продолжила уже осмысленный рассказ. Мне было совершенно ясно, что уже завтра старик Бим будет злиться и ворчать, но меня так и не найдет больше. Я так легко поддалась этой женщине, так как в разведкорпусе за прошедшие дни успела найти ряд плюсов. — Леви нас разделил на две группы... Она вскричала, перебивая меня. — А-а-а!!! Так ты — та самая девушка-разбойница, которую Эрвин отдал под начальство Леви!— Она присела, немного успокаиваясь и сплошь превращаясь в одни глаза и уши.— И что? Как ты там с Леви? Меня такая непринуждëнность рассмешила. Я захохотала. — Леви — просто ужасный командир. И я залилась смехом, а Ханджи как по команде завелась, подхватив мой смех, и мы хохотали обе, словно два пьяных незнакомца, выбивающих из себя горе, встретившись в баре по воле случая. Впрочем, мы по правде находились в трактире. Ханджи мне сразу показалась приятным человеком, и мне еë чудаковатость казалась забавной и симпатичной. Тем более, увидев еë непринужденное отношение к Леви, я поняла, что ей точно можно верить. Затем я вспомнила лицо Леви в последний раз, когда его видела, и уже стало не до смеха. — Первая группа занималась бутафорией похищения Эрена и Хистории и освобождала из плена двух других юнцов, похожих на мальчонку и девчонку. Мы же, я, Эмиль...,— Я на мгновение отвела взгляд к окну, —Марта, Франц и Серж — так, вроде бы, зовут —следили за сохранностью повозки, в которой увозили реальных Эрена с Хисторией. Она слушала, раскрасневшись от смеха, но уже не перебивая и совершенно серьезно оценивая ситуацию. Такое выражение еë красного лица мне показалось ещë более смешным, чем прежде еë слова о Леви, но я не стала об этом долго думать. Всë-таки, было совсем не до смеха, и эта короткая сцена произошла исключительно из-за нараставшего нервного напряжения. — В общем-то, я с Леви и сидела тогда на крыше, как сзади в нас начали палить. И я замолчала, ожидая, что теперь ей стало всë ясно. — С повозкой же до этого момента всë было хорошо? — Да, точно. И она перестала замечать меня, рассуждая вслух. — Значит, они сначала добрались до вас, Леви сильно отвлекли... А затем уже и повозку накрыли... Она с шумом откинулась на спинку скрипучего под еë подвижной фигурой стула. — Дай бог, чтобы только ребята в живых остались...— и она поправила очки, наклонила голову и мельком глянула на меня. — Это именно так. То, что они похитили Эрена и Хисторию — сомнению не подлежит. Эмиль, — я назвала это имя и заметила изменение в лице Ханджи, которая, будто предчувствуя, что я скажу дальше, явно помрачнела и насторожилась. — Эмиль, управлявший повозкой, погиб. Об этом я узнала лишь постфактум —когда лежала в больнице и его привезли уже на пороге смерти.   Наступило логичное затишье. Ханджи не стала отдаваться чувствам, как и я. Каждый сидел, отлично понимая, что может испытывать другой. Я решила прервать молчание. — Он был твоим солдатом, верно? Из твоего отряда? — Да. — Что ж, соболезную. Она обратила на меня свой ясный взгляд и положила с горечью, но улыбаясь, мне на плечо свою руку. — И я тебе. Должно быть, он был твоим товарищем. — Да. И я налила еще чая нам обеим.