Бонни и Клайд

Совершенно неожиданно я вновь оказалась сбродом. Правда, до милостыни на улице и алкоголя, конечно, не дошло. Читатель спросит - как же так? Ты же была в разведкорпусе? Что ж, придется отвечать. Я была нанята работать на разведкорпус, по идее это должно было быть пожизненным договором. Эрвин ничего мне не говорил о сроках, а, следственно, планировал использовать меня, как можно дольше, шантажируя тюрьмой и тому подобным. Но в какой-то момент Леви сам решил закончить срок моей службы. Я бы, даже пережив тот ад с разведкорпусом, что пришлось им повидать за этот десяток лет, всë равно не смогла бы понять, зачем всë это. Я не разделяла их убеждений. И когда я узнала, что парочка сумасшедших "военных сил разведкорпуса с острова Парадиз остановили Гул Земли", я не верила своим глазам и ушам. В тот момент я вновь работала грузчиком. Иногда мне даже казалось, что Леви просто по доброте душевной решил вернуть меня к нормальной жизни. Я многое ему рассказывала о своей бытности до вступления в разведчики, и, кажется, он хотел дать мне возможность пожить спокойной жизнью, в которой я принадлежала бы только себе. Но внешне он вëл себя совершенно не так. В какой-то момент получилось, что мы поехали в мрачный, заполненный титанами город Сигансину - место, где начался ад. И я тоже участвовала в этой битве, помогала Леви сначала, затем же была перенаправлена к молодняку и Ханджи. В процессе битвы Ханджи была ранена, на Леви напали эти безмозглые ребятишки и чуть ли не зарезали ему глотку, а Эрвин и ещë девяноста процентов разведотряда пали в бою. Об этом я узнала, когда уже после битвы очнулась, не понимая, где я и что со мной было. Меня задело каким-то осколком и снесло ветром при превращении Колоссального титана. Тот ад, что мы уже переживали вместе с, как мне раньше казалось, бесполезными солдатами-разведчиками, сильно меня изменил. Я увидела в своих новых товарищах настоящих друзей и даже героев, и не могла равнять себя с ними. Мне даже порой было неуютно и некомфортно от того, насколько же они были по моим меркам идеальны. Хоть вокруг и вращались все девять кругов преисподней, но внутри не было смятения. Было очень непривычно быть в кругу людей, которые открыто проявляют свою симпатию и любовь друг к другу, искренних людей. Да - я внешне была уже взрослой сформировавшейся женщиной, но где-то внутри было столько непонимания окружающего мира, тянущегося из далекого детства и тяжëлой, одинокой юности. Когда мы только прибыли в Сигансину и командиры долго тянули с атакой, а враги вообще не появлялись, я поняла, что грядет нечто более плохое, чем даже мы могли себе представить. Так и случилось. А я, проснувшись, поняла, что хоть и саму битву я почти что полностью видела, но самое интересное - разборки молодняка и Леви - к несчастью, пропустила. - Да Вам бы только хлеба и зрелищ! - сказал Флокк, услышав мои вздохи в ответ на рассказы Армина — друга Эрена. Я приподнялась. Руки привыкли к тяжелому труду за последние месяцы работы в разведке и моментом грузчиком. Мускулы сжимались и разжимались, будто были готовы снова столько же биться с титанами и загадочными вражескими солдатами. Я крепко держала вес всего тела на руках, когда приподнялась. Сразу же заметила, что Ханджи тоже лежала, вся перевязанная и в таком состоянии ещë умудрялась что-то мне объяснять и болтать с Эреном! Но, даже всего лишь подняв спину, я ощутила, как сильно ноет мой таз и коленная чашечка, которые, как мне сначала казалось, просто затекли и болели от сильных ударов о землю. Я неосознанно зашипела, схватив в правую ладонь свою коленку, а левой пыталась массировать копчик. Микаса, сидевшая рядом, - телохранитель Эрена - тотчас же блеснула своими тëмно-серыми глазами, наклонив голову и бросив обеспокоенный взгляд на меня. - Дай посмотрю. Она попросила жестом отойти Эрена, чтобы приподнять одежду и осмотреть меня в местах повреждений. На удивление, крови там не было, а значило это только одно - либо я получила сильные ушибы, либо мне свезло что-то да переломать. — Микаса, дай руку. Я напряглась всем телом и слегка приподнялась. В таз отдало резкой болью. "Хреново, -подумала я, - если перелом, я буду очень долго восстанавливать таз и колено". Затем через боль получилось напрячь левую ногу, чтобы попытаться согнуть в коленке. Но вышло только закричать от резкого "выстрела" в коленную чашечку. - Микаса... Это серьëзно. Мне нужен врач. Скажи капитану, пожалуйста. Она осторожно опустила меня на землю и подоткнула под голову свой плащ. Как он сохранился на Микасе в битве— оставалось только гадать. - Стой! Коленка? - вдруг ожила Ханджи, когда Микаса подходила к капитану. - И таз... - Жанна, тебе придëтся долго восстанавливаться, скорее всего. Сейчас Леви тебе поможет, но я отпускаю тебя. Отдых тебе официально уже назначен. - Спасибо, Ханджи. - небо на удивление было очень ясным, будто природа принимала такой исход битвы, для нас и горестный и радостный одновременно. - Странно, но я совсем не воспринимаю тебя как начальника, а тем более командира... Мы лежали и смотрели на небо, Ханджи явно думала о своей судьбе, о судьбе разведкорпуса, о том, что будет дальше, и сама наверняка не верила в то, что происходило на данный момент, сию минуту. Она безоблачно рассмеялась. - А Леви, должно быть, на командира больше похож? - Нисколько. Он просто очень страшный. Ханджи залилась своим звонким смехом, а затем будто почувствовала боль от движения и остановилась. Я усмехнулась в ответ. - Страшный? Это правда. А ещë ужасный зануда. Да, мы как раз о тебе. Я опустила взгляд и увидела черный силуэт Леви. Он привычно не отреагировал на паясничанье Ханджи и только звучно произнëс: - Микаса передала мне твою просьбу. У тебя перелом? - Похоже на то. Боль не проходит, не уменьшается, а стоит мне двинуть хоть на миллиметр коленкой и тазом - я готова отправиться к черту в пасть, лишь бы прекратилось. Леви резко, без разбору, стянул одежду с меня и осмотрел мои раны. Видно, он неплохо разбирался в костях. Затем так же резко кинул на открытый пах ошмëтки моего плаща и встал. В процессе осмотра я не выдержала и шепнула ему, пока он был близко: — Если бы я могла сейчас встать, первым делом выкинула бы вас со стены. Он проигнорировал. - Ясно. Я уже приказал достать носилки. Тебя придëтся перевезти в повозке, когда мы будем возвращаться в столицу. Но мы обездвижим тебя в повреждëнных местах. - Звучит, как угроза. - Ты поняла. А теперь нам пора. Ханджи, вставай. Я плохо знала о расстановках сил внутри разведкорпуса, о личных взаимоотношениях военной верхушки, но успела сделать некоторые выводы. Леви и Ханджи были как два совершенно противоположных, но тем и дополняющих друг друга товарища. Леви хоть и раздражался еë болтовнëй и некой страстью к титанам, в принципе к науке, тем не менее явно дорожил ею. Было ясно, что они хорошие товарищи, пережившие невесть что вместе. К тому же, Леви периодически насмешливо и мрачно подтрунивал над увлечениями Ханджи, чего он не делал ни с кем другим. Также какое-то время я имела возможность наблюдать, как общаются офицеры с главнокомандующим разведкорпуса Эрвином Смитом. Ханджи явно считала его рангом выше собственной солдатской персоны и потому как бы держалась с ним довольно холодно и деловито. Но вот капитан свои вульгарные и грубые шутки вообще не собирался держать при себе в присутствии Эрвина. Я не знала деталей, но мне казалось, что Эрвин и Леви общаются даже в деловой беседе довольно непринужденно. Они чем-то напоминали мне двух дам-хохотушек из богатого светского общества, или, если быть точнее, их противоположность. Когда Леви спокойно отдалялся от меня и вскочившей Ханджи, ищя свой УПМ, я громко окликнула его, так, что таз, и так нывший от боли, еще сильнее заболел. Послышались шаги, а потом я увидела его лицо сбоку над головой. - Ребята всë рассказали, и... мне жаль. Он ничего не сказал, развернулся по-солдатски ровно и ушëл. После того, что они увидели в подвале, я не могла их узнать. У Ханджи горели глаза, но еë почему-то уже мучила головная боль. Эрен был как-то потерян, даже не измучен, но именно будто не знал, как двигаться вперëд. Такого я в этом упрямом и даже самоуверенном мальчишке ранее не замечала ни разу. Микаса внезапно ещë больше погрустнела, стала мрачнее, чем обычно. Жан, Саша и Конни, казалось, глазами вопрошали: "Да что за чëрт происходит? Вы все совсем рехнулись?!". Армин тихо думал о том, что ждëт нашу цивилизацию, и попеременно заговаривал с Ханджи, которая будто читала его мысли и молниеносно отвечала на его слова. Один Леви не поменялся. В его глазах не читалось ничего, потому что сколько бы там бездонной тоски и горечи не было - они были там всегда. И, может, поэтому ему так хорошо удавалось скрывать эмоции в тяжелые моменты жизни. Он был закоренелым пессимистом. Так мы почти молча ехали, иногда слушая рассуждения Ханджи; ставящие в тупик вопросы Армина и простодушно-недоуменные фразы Конни и Саши. Я лежала в повозке, в которой сидели еще Саша, Жан и Ханджи - сильнее остальных раненные. За моей спиной ехал Леви, передо мной - Микаса и Эрен с Флокком, совсем неопытным мальчишкой. Сзади донëсся голос. - Если ты задержишься с восстановлением, не надо более нам помогать. Ты свободна. Ханджи удивилась, услышав такую речь от капитана, которому, вроде как, побоку - есть я, нет меня... - Это как понимать? Свободна? А если я полностью восстановлюсь? - Это вряд ли. Скорее всего, будешь инвалидом. И разведкорпусу легче будет без обузы. Меня это взбесило. Капитан Леви так легко отказывался от моей службы. Получается, на самом деле я им не была нужна всë это время? - Огромное спасибо, капитан. Это очень трогательное признание. - Я не шучу, Жанна. Мы не сможем так долго ждать, если бы даже захотели. Так что даю тебе неделю. Я возмутилась. - Да Вы издеваетесь?! Неделя, серьëзно? А то, что у меня коленка может быть раздроблена - ни о чëм не говорит? Леви издал какой-то звук, то ли хрюкающий, то ли сопящий. Я поняла: в этот момент я впервые в жизни услышала, как звучит чистое безразличие. - Нисколько. Мы отправимся через неделю. Будь готова, если хочешь ехать. Я успокаивалась, понимая, что Леви просто в открытую отказывается от возможности взять меня в разведкорпус, будто не хочет видеть меня в этих рядах. Я понимала, что увещевать его бесполезно. Но бесило это ужасно — ведь было очевидно, что через неделю они если и поедут куда-то, то только ради формальности. Я даже слегка разочаровалась в его поступке и вмиг махнула рукой на всю мою бытность в солдатских рядах. - Да ни к чëрту мне разведкорпус. Мне и без него будет хорошо, а Вам спасибо за терпение и любовь к солдатам. На последнее я особенно надавила, но Леви был и вправду безразличен. Такого я от него не ждала - уже успела приглядеться к ребяткам, а он так резко оборвал даже эту тонкую нить, которую я усердно старалась сохранить между мной и другими солдатами. Леви тогда никак не отреагировал. А я, разумеется, была вынуждена идти своей дорогой. После выяснилось, что у меня действительно были серьëзные повреждения костей: что тазовой, что коленного сустава и чашечки. Я осталась хромой на всю жизнь, но и на всю жизнь свободной. Так я хотела думать. Но, кажется, вместо запаха свободы я вдохнула терпкий аромат взросления. Снова. Я начала понимать, что настоящей "воли", духовного простора я не имела никогда. И только с теми милыми ребятами из разведки я чувствовала что-то высшее, что-то, что заставляло жить и давало второй шанс на спокойное существование. В одиночестве мне было хуже, чем если бы я проводила всë своë время наедине с тюремным стражником и какими-нибудь жителями подземелий. Даже став хромой и таким образом приблизив свою старость, я начала искать себе новую работу. Возвращаться туда, откуда выудил меня разведкорпус, смысла не было, ведь все, кто имел со мной там хоть какую-то связь, умерли. Я стала околачиваться по барам и повстречала моего прежнего начальника-курьера, этакого надутого розового сердитого бочонка. Этого мне было мало для утоления жажды жить, для заполнения внутренней пустоты. Однажды я прочитала в газете - это было где-то через недельки так три после боя в Сигансине - что, оказывается, за стенами есть огромный мир, наполненный разными людьми. Затем я вспомнила то, как вытурил меня Леви из разведки, сплюнула и выкинула газету к чëртовой матери. "Себе дороже остаться здесь,"—подумала я, и пошла жить дальше, ни о чëм не думая.