Бонни и Клайд

До миссии разведкорпуса оставалось совсем немного. Капитан Леви всë это время занимался провизией, снаряжением и всеми теми мелочами, без которых успех миссии не был бы достигнут. Писал бумаги, таскал мешки с картошкой и крупами, сухпайками, организовывал ребят и не давал им расслабляться в течение всей недели, а в последний день, как правило, запирался в кабинете, делал вид, будто он забыл о своëм чине, и просто сидел весь день в комнате или гулял по улице, невзначай наблюдая за своими шалящими солдатами. Но сейчас ему было тоскливее обычного: почти вся разведка была уничтожена в битве за стену Мария, и ему было даже некого, по сути, пожурить за невыполнение обязанностей и за опоздание на общий сбор. К тому же, настроения оставшихся ребят были совсем не лучше, и "резвиться" они уже точно не хотели, а если бы даже и захотели - не смогли. Да и поговорить толком было не о чем. Поэтому в последний день перед миссией, когда все стали одновременно и усиленно собираться, и пытаться разгрузить свои мозги, Леви не появился в комнате общего сбора, а с утра пораньше стал бродить по окрестностям, общался с продающими на рынке, и узнавал, как живут люди в Каранесе. Он ходил-бродил, бывало, зайдëт в какой-нибудь старушечий ларëк с травами или чем-нибудь съестным, и начнëт слушать рассказы о былых временах, живую летопись Каранеса. Ему это нравилось куда больше, чем слушать восторженные рассуждения Ханджи о природе титанов, о еë научных открытиях в невесть-как-называющейся науке, и хоть со стороны сложно было сказать, что испытывал капитан, всë же ему грело душу общаться с теми, кто постарше и помудрее. В такие моменты он отдавал дань своему печальному детству и матери, которую он помнил лишь отчасти. Так он попал в какую-то печатную мастерскую, которая была на полпути от штаба к рынку, и была окружена со всех сторон островками старости и свеже испечëнных булочек. Дверь была нараспашку, и капитан Леви решил, что так он скоротает время до встречи с остальными и до финального тоскливого вечера перед вылазкой. - Добрый день! - заметил его молодой темноволосый парень у книжной стойки. - У нас есть свежие газеты Каранеса от семнадцатого, подходите, посмотрите! Тут куча журналов и книг. - он указал на шкафчик недалеко от его столика с газетами и кассой. Леви обернулся и с любопытством зыркнул на газеты. - Ах, так это Вы? Капитан Леви, герой Троста и Сигансины? Леви помрачнел. - Я. Мне вот это. Продавец улыбнулся. - Я продам Вам эти газеты с журналом за полцены! Капитан промолчал, расплатился и, поблагодарив печатника, направился к выходу. Окна и двери печатной мастерской выходили прямо вглубь улицы, так как дом стоял на углу в самом еë начале. Когда Леви вышел, его ухо уловило громкую ругань. Стало интересно слушать, как только дело коснулось военных. - Боже, когда ты заткнëшься, сукин ты сын?! Как тебе в голову вбить: я ещë не сумасшедшая, как ты или чëртовы разведчики! И потом, нахрена тебе вообще туда лезть? - Всë, заткнись, пошли. Леви остановился, даже не пытаясь делать вид, будто не замечает этих штатских, так беззаботно болтающих о своих планах посреди Каранеса - города, битком набитого военными. Постепенно парочка приблизилась. Леви подождал, когда они подойдут, а потом резким движением руки хлопнул Жанну по голове. Гу напрягся и, матерясь, засучил рукава. - Гу, это Леви... Не надо его бить, если не хочешь уснуть вечным сном. Гу покраснел от радости. - А, так это Вы, тот самый прекрасный и бесящий одновременно капитан Леви! Какая знаменательная встреча! Скажите честно, - он начал полушëпотом, - она вас ужасно бесила, правда? Вот какой день уже с ней мотаюсь, а всë никак не привыкну! Ай, что ты... Дура что ли? - и он потер своë бедро, ответившее за его слова вместо него. Капитан слушал эту чушь с полным безразличием и лишь ждал, когда наглая пасть закроется. - Жанна, ты и этот... идиот с нами никуда не поедете. Если вздумаете последовать за нами - вас тотчас же изловят патрулирующие вокруг стен солдаты гарнизона, а затем, скорее всего, вас отправят в карцер. Заметьте, что разведка больше не защита от ваших проделок. Гу был очень артистично изумлен. - Но как же так, капитан?! Вы действительно подумали, мол, а-ха-ха, что мы, позвольте сказать, будем преследовать вас на миссии?! Неужели мы настолько глупые обыватели, чтобы так запросто жертвовать своей жизнью лишь ради смерти снаружи? - Если пойдешь за нами, юнец, я лично тебя высеку, понял? - Понял-понял, ваше высочество! Мы тут вообще разговаривали о ценности металлопроизводства, которое помогает защищать человечество своими клинками-упм! Никакой инициативы без надобности, Вы что? Леви ужасно бесил этот молодой человек. Ему стало душно и противно, словно в знойный день он сидел посередине поля, и к нему приставал один и тот же надоедливый слепень. - Нам, кстати, нужен один крепкий помощник. - Да? И для чего же? - Для того, чтобы скормить его титану - их же много голодных за стеной Мария. Думаю, ты сойдешь. Жанна вздохнула и повернулась корпусом к Гу: - Знаешь, Гу, мои слова насчëт твоего таланта притворяться солдатом я беру назад. Леви даже глазом не моргнул, услышав достаточно для вынесения смертного приговора обоим как изменникам короля. Видимо, не до этого ему было. Он спокойно обратился к Жанне: - Если увижу тебя с этим долбаëбом ещë хоть раз - полетишь на луну. И ещë: чтобы я тебя больше в штабе и около него не видел. Не хватало ещë смущений перед миссией. Займитесь работой, бездельники. А затем он влепил крупную оплеуху Гу, а Жанне вновь хлопнул по голове, да так, что первый упал на землю, а у второй весь оставшийся день болела голова.

***

- Бьëт хорошо... - он смотрел на небо, почесывая затылок. Мне казалось, будто ему и не били по лицу несколько минут назад, и он не упал от удара. - Как думаешь, что Леви делает здесь, на закутке у рынка? - Как что? Покупает газеты. - Блять, Гу, ты знаешь, о чëм я. Так мы ходили - вернее сказать - шлялись по городу, разглядывая башни штаба и прекрасные фасады домиков в Каранесе. Нам, людям, которые привыкли жить в нищете, у которых на подкорке сохранились только мрачные или темные кадры прошлого, никогда бы не надоело восторгаться красотой лучезарного неба, окутывавшего башенки, колокольни, кирхи, дома и даже амбары и хлева этого простецкого, по своей сути, города. Надо сказать, что когда я впервые услышала, что города строились испокон веку с некой смысловой подоплекой, и это было заметно даже в планировке - я была не то что в восторге, я долго пыталась выйти из шокового состояния. Честно сказать - я чувствовала себя прекрасно теми моментами, когда смотрела на небо, и забывала обо всëм том, что было со мной ранее. И небо всегда помогало нам если не забыться, то хоть немного увереннее посмотреть вперëд, без оглядки. Мы шли и влюблëнными глазами всматривались в каждый кирпичик строений, и самое забавное в этом было то, что фасады этих домов принадлежали своеобразному "двору чудес" - самому небезопасному району Троста, где жили всякие маргиналы. Даже их обветшалые дома казались нам архитектурными шедеврами, обрамлëнными по-королевски благородной синевой. Я смотрела на Гу. В его глазах отражалась вся эта красота и становилась ещë прекраснее, и, нет, не потому что его глаза были красивыми, а потому что красота в глазах смотрящего. Без слов я понимала всë, что происходило в нëм, когда он внезапно отрывался от своих безумных мыслей и просто наслаждался тем, что видел перед собой. Почему я так любила наблюдать за этим? Раньше, когда мы жили под землëй, в его взгляде читалась злость дикой бешеной собаки, и в лучшем случае - спокойствие или игривость. Но это восхищение, радость или искренний смех - это всë он приобрел только на поверхности. Я думаю, так случилось, потому что его побег оттуда стал символом начала свободы и счастья, и чтó бы сейчас с ним ни случилось - он был бы рад пережить это именно так, именно здесь, нá земле. - Знаешь, я думаю, что здесь гораздо больше верующих, чем там. Гу хмыкнул. - Что за глупости ты несëшь? Конечно же их больше, они хотя бы видят, чему молятся. Я и сам прославил тысячу раз небеса, когда впервые увидел их... - Я и сейчас прославляю. Мы шли, подняв головы кверху и уже не обращая внимания на дорогу. - Вы что тут делаете? Брысь отсюда, крысы помойные! Мы насторожились. Пока витали в облаках, забрели в какой-то скрытый закуток, и, видимо, там происходило что-то интересное. Гу посмотрел на меня, потом кивнул на бар, и мы прошли мимо сердитого уборщика. В баре кто-то дрался. Было ясно, что это срез самых разных культур, собравшихся в одном месте - всë лишь ради вечернего отдыха. Мы удивились с Гу, ибо думали, что на дворе всë ещë день. Темнело рано, и непонятно было - сколько сейчас часов. Из бара доносилась пальба, да и чтобы понять, что все присутствовавшие бились друг с другом не на жизнь, а на смерть, достаточно было заглянуть в окошко. Но мы не ушли оттуда. Ждали, когда появятся первые жертвы, пожелавшие вернуться домой хотя бы наполовину целыми. Вскоре из бара вывалилась целая группа пьяниц - видно, кто-то за шкирку спустил их кубарëм в двери. Они кряхтели, ругались на чëм свет стоит, да и в общем-то были не в настроении. Мы с Гу переглянулись и встали за угол по обе стороны от входа. Я кивнула, и резким движением мы схватили по одному забутыльнику. - Говори, что тут происходит? - шипели мы на захваченных бедолаг. Пьяницы сначала сопротивлялись, затем обмякли при виде ненавистного ножа у горла. - Вы неместные что ли?! Завтра на рассвете военные отправятся за стены. Вот мы и празднуем. Мы отпустили их. - Он тоже сказал про военных? - Да, Жаннет. Вряд ли они врали. Бар такой, что тут достаточно плюнуть, чтобы за один вечер все посетители перебили друг друга. - Ты что, знаешь это место? - Пока я служил, успел перезнать все местные бары. Скажу честно - тут вообще мало безопасных заведений ночью. В отличие от Троста, как ни странно. - Видимо, нападение титанов сыграло свою роль в этом... Мы помолчали, думая об одном. - Так... Я со злости ударила друга в спину. Он слегка закашлялся, а потом продолжил как ни в чëм не бывало. - Жаннет, нам нужно каким-то образом обойти караул, который выстроят возле ворот после начала экспедиции. Я вздохнула. - Как я вообще на это согласилась... Наверное только потому что... - Я твой друг, верно? Приятно слышать. - и он усмехнулся. - Редко можно такое услышать от тебя. - Гу, я хотела сказать: потому что ты меня заебал со своими просьбами и домогательствами. И это я говорю абсолютно серьëзно. Он улыбнулся и промолчал. А потом его лицо озарила такая улыбища, что мне казалось, будто он стал святым и сейчас поднимется к облакам и богу. - Ты нормален? Что такое, Гу? - потрясла я его за плечи, развернув к себе. Он пришëл в себя, ответил тем же жестом, что и я, положив руки мне на плечи. - Жаннет, я знаю, что нам делать. Его глаза горели абсолютно безумным огнëм. Честно сказать, даже голодная нашедшая добычу рысь бы так вряд ли смотрела. Он смотрел на меня и не на меня одновременно: он видел воплощëнную во плоти свою мечту. Я ударила его по щеке. - Приди в себя уже наконец. Что ты опять выдумал? Он разыгрался и начал трясти меня руками. - Я придумал, я знаю, Жаннет. Пошли отсюда подальше, я все расскажу. Он потянул меня за руку так, что я уронила костыль. - Ой, я помогу, пошли-пошли. И моим костылëм снова стали плечи Гу. Гу рассказал мне о том, что близко знал одного из старших офицеров гарнизона. Он даже как-то ходил к нему домой выпить. - Гу, только не говори, что ты опять хочешь взяться за это... - Мы всего-то чуть-чуть поугрожаем ему, и он выпишет нам пропуска за стены. Разве не легко? — Брось, я знаю, что значит "чуть-чуть поугрожаем" на твоем языке. Оставалось только купить оружие. С этим проблем не возникло - Каранес был захвачен разного рода преступной торговлей, и мы быстро нашли на черном рынке револьверы и крунокалиберное огнестрельное оружие, которое только недавно, судя по новостям из газет, вообще стало производиться. Правительство, очевидно, продавало оружие по-черному сразу же с заводов. Так легче было заработать, а человечество было на грани голода из-за разрухи в армии. Кроме того, повергал в шок уровень наблюдения за теневой торговлей. Мы даже ни на одного полицейского не наткнулись, пока искали того, кто был нам нужен - рыскали по подвалам, закуткам и самым небезопасным местам в Каранесе. И это при том, что часовые наверху стояли как ни в чëм не бывало, будто под их ногами в данный момент уже года так три подряд, по словам Гу, не скупают наркотики, оружие и прочие прелести уголовщины. *** Настала пора готовиться к выезду. Было очевидно, что просто так, даже с пропусками, нас ни за что не пустят: всех разведчиков знали в лицо, и по нашим справкам стало бы ясно, что мы сделали их окольным путëм. Но мы всë равно уже не могли отступить - видимо, такая у нас привычка была, впутываться во всякие передряги вместе. Дом, в котором жил тот приятель Гу, был хорошо охраняем, поэтому сначала мы расправились с людьми внизу. Чтобы не наделать шуму, мы усыпили их сильным снотворным на пару часов и, связав, кинули под лестницу в доме. Честно говоря, наш огнестрел был нужен лишь для дополнительной защиты. Мы не хотели давать знать соседям о происшедшем - тем более что все они, скорее всего, были военными. Я шепнула. - Гу, у меня недоброе предчувстви... - Гу даже не успел обернуться. - Стоять! Сзади меня подхватили сильные руки и стали выворачивать кости. Я резанула оставшейся висеть свободно кистью по руке нападавшего. На миг высвободилась одна рука и я резким движением вскинула пистолет прямо ко лбу человека в бронежилете и маске. Я никогда не видела такую броню на человеке, тем более не носила еë, но сообразила, что бить надо в места сгибов или по голове. Кто-то схватил меня за руку, и выстрел пришëлся по ноге человеку. Кажется, пуля всë-таки задела его. - Хьюго Бофорт и Жанна Гербель! Руки за голову! - мы так просто не сдавались. Я повернулась к Хью, чтобы выстрелить в человека, хватавшего меня. Изворачивалась, как кошка, и он каждый раз ошибался в своих движениях, ибо был громоздким, и, кажется, новеньким в этом деле человеком. Затем я рывком сорвала эту каску с его лица и увидела очень красивого, но невероятно оскалившегося в приступе бешенства русоволосого юношу. А затем раздался выстрел. Он был мертв. Я не могла помочь Гу, эти непонятные воины стали нападать на нас, прыгая через окна в дом, через двери проникая внутрь. Мы понимали: нам не спастись, если не сбежим и быстро что-нибудь не придумаем. Я отбивалась, целилась в голову, разлетались, как снежинки, осколки стекла, металла и даже штукатурки, ибо мы дырявили дом как сумасшедшие в попытке выжить и в этот раз. Наши прежние слова о том, почему именно мы живы, теряли свой вес, и всë, о чëм мы сейчас думали - это перебить всех здесь, чтобы остаться целыми самим, чтобы жить свободно. Цена нашей воли и свободы стала гораздо выше, когда мы еë потеряли. Внезапно я заметила, что над головами у нас, прямо в парадной, висит огромная люстра из керосиновых ламп. (Пометка: здесь является недоработкой факт, что Жанна сама смогла быстрым рывком вылететь из дома. Будь это в реальности, она бы просто осталась в доме, и сгорела заживо вместе с нападвшими. Поэтому момент, когда Гу забрал УПМ, нужно прописать до момента первого нападения на них. Он ухватится УПМ за дом напротив, выглядывающий в дверях, и одним махом спасëт покалеченную Жанну и себя самого.) Я закричала Гу: - Отойди от центра и насчëт три выскакивай из здания, не важно куда и как!!! - Жаннет, да меня сейчас убьют нахер, не пойти ли тебе в жопу? - Слушай, Гу... Раз... - я достала свой нож и резанула по лицу человеку, который куролесил то вокруг меня, то вокруг Гу. На миг я стала свободна от работы, и револьвером окончила жизнь ублюдка, что напал на Гу. Он благодарно улыбнулся мне, хотя был повернут спиной - но не зря же мы столько убивали с ним плечом к плечу. Тут даже и мысли читать научишься. - Два! - я опустилась, а потом дала мощный залп своим дробовиком по наштукатуренному своду, что был почти над головой, у входа в дом. Пыль застлала глаза нападавшим и первые две секунды смутила их. - Три!!! Гу, уходи оттуда!!! - двух секунд хватило, чтобы я прицелилась и пальнула раза три по люстре. А затем прыгнула что есть мочи из здания. Оно взорвалось. И все, кто были там, тоже. Я повернула за угол здания, почти падая от боли в ногах и руках в обморок. Я выжила, осталось вернуться и убедиться в целости моего друга. Резким движением он схватил меня и помчался со мной прочь оттуда. Он почти нëс меня - я ведь не могла бежать, тем более что только что меня здорово поколотили по больной ноге и спине. Гарнизон с полицией уже были там, и мы просто чудом спаслись от их глаз. Мы в тот день не вернулись домой. Сидели всю ночь в баре - за нами всë ещë могли следить, собственно как и до нападения. Мы сидели, пили коньяк с ромом и даже боялись спросить друг друга о том, что случилось. Вроде бы столько такого пережили - а каждый раз как первый. Мы были рады, что выжили, но теперь отчëтливо понимали, что оставаться в Каранесе нам невозможно. - Гу, нам остаëтся только одно: погнать за разведчиками, пока нас ищут в черте города. - Жанна, за это ты мне и нравишься. Ты такая же сумасшедшая, как и я. - Если мы завтра днëм покажемся в городе - нас прихлопнут, как мух. Сильно сомневаюсь, что Хистория помилует нас за давнее знакомство. Да и вообще, до суда вряд ли дело дойдëт, сам знаешь. Он кивнул. А затем вновь подхватил под руку. - Тогда идëм сейчас. Нам нужно переодеться. - Что?! Гу, куда ты меня поведешь? Он нахально улыбнулся. - Жанна, неужели ты до сих пор не веришь, что я знаю этот город, как свои пять пальцев? Я злорадно рассмеялась. - Если так, нас только что не пытались бы убить. И мы пошли туда не знаю куда. Пришли в какую-то затхлую бордель. Гу подошëл к одной из дам и сказал ей, стреляя глазами. - Марго, не одолжишь пару платьев с чепцами? Очень нужно, прошу тебя на коленях... Я смотрела на эту сцену слегка непонимающим взглядом. - Гу, ты чë, спал с этой бабой? - спросила я его, когда он подошëл. Он ещë больше оскалился, как довольный школьник, лишившийся девственности и рассказывающий это своему неопытному товарищу. - Да. А что, у тебя есть претензии? Я недоверчиво оглядела его с ног до головы. - Нет, ебись с кем хочешь, дорогой друг. Он потянул меня за руку. - Стоп. Куда ты? Ты с ума сошëл? Он обернулся и не понял. - Что удивительного? Я же сказал: надо переодеться. Или ты хочешь сделать это прямо здесь? Я бы посмотрел, честно. - Гу, когда мы закончим то, что начал ты, клянусь: я убью тебя. Мы переодевались в комнате борделя. Всë здесь было идеально подготовлено для секса, и я уже было подумала: может он что-то шепнул на ушко той проститутке, пока я стояла и ждала его? Мотнула головой, вряд ли. Мы в тот момент думали о том, как поскорее выбраться из Каранеса хотя бы живыми, и вся интимная обстановка вмиг улетучилась. - Только пожалуйста, оставь свои желания при себе, Гу. - Ты про надежду и веру в то, что мы выберемся? - Да, глупый ублюдок, я именно об этом, а никак не об идее затащить меня в бордель и заставить переодеваться прямо здесь, перед тобой. Вот урод. Он захохотал, но не стал продолжать этот глупый разговор. В результате он выглядел как самый настоящий джентльмен, я - как самая настоящая леди. Даже чепчик с зонтиком были в комплекте. Единственное, что отличалось - пара килограммов оружия у каждого под одеждой и тот факт, что выходили мы не со светского банкета, а из публичного дома, чтобы разгромить и поубивать всех, кто желает нам зла. Да и сейчас мы даже в таком прикиде напоминали больше голодных хищников, чем молодую пару интеллигентов. - Чëрт возьми, это правда крышесносная одëжка, Гу! Ты молодец. - одежда была, во-первых, идеальной, чтобы скрыться вечером от любопытных взглядов, во-вторых, за шлейфами юбок я могла скрыть и свою хромоту, и множество ручных пушек. У Гу же было обширное длинное пальто с множеством внутренних карманов, как у детектива из книжек, и цилиндр. В него, он, конечно, как уличный фокусник, тоже кое-что припрятал. Дело становилось опасным и возможности проиграть у нас не было. Мы направились к воротам Каранеса. Там нас могло ждать что угодно: мы не знали, кто сдал нас - полиция, гарнизон или свои, разведчики. Я думала, что Леви был способен на такое, но зачем же ему иметь дело с полицией? Мне казалось, что он на дух их не переносит после того, что они сделали с его ребятами. Полиция тоже вряд ли сама раскрыла дело: по историям Гу мы знали, как они трудятся. Оставался гарнизон, но он мог получить сведения только от полиции, которая гонялась за нами обоими, или от разведки. Но выбора не было. Мы должны были напасть на пропускной пункт и вырваться за стены, не допуская погони. Всю стратегию мы планировали сейчас, неторопливо приближаясь к цели, как хищники к жертве, чтобы затем сорваться и разодрать плоть в мясо с костями и кровью. Суть нашей надежды была в том, что мы выберемся за стены, а на рассвете, после начала разведмиссии, объединимся с моими давними приятелями, не уходя далеко за стены, чтобы избежать угрозы нападения титанов, но в то же время скроемся подальше от глаз гарнизона. Мы должны были прорваться через линию защиты стен, думая, что она не такая уж и сильная. Ведь какой нормальный человек будет в здравом уме пытаться скрыться за стенами, где его ждëт неопределëнное количество титанов? Да даже нашим противникам это было бы невыгодно - их тотчас бы идентифицировали и приняли меры. Поэтому план наш был незатейлив. Мы хотели отвлечь с помощью пожара полицию, которая всегда была приставлена к воротам и гарнизону, но должна была следить в первую очередь за порядком внутри. Гарнизон мы бы вывели из строя одновременно как у ворот, так и на стенах, используя у ворот дымовые шашки и одновременно оружейные залпы, то есть буквально убили бы двух зайцев одним выстрелом. Смятение и страх - то единственное, что считали мы своим козырем. Однако когда мы подошли почти вплотную к мосту, откуда был прекрасный вид на ворота в город, мы поняли: сегодня ночью мы не выберемся за стены. Там стоял не отряд и не два. На посту, казалось, была целая бригада солдат, которые сновали то вниз, то вверх, на стены. Поэтому осталось лишь одно - дождаться, когда ворота откроют, и солдаты собственноручно устроят прореху в оцеплении.

***

На заре мы подошли чуть ближе к воротам. Там было столько провожающих, что в наших костюмах нас бы никогда в жизни не опознали. За время ожидания мы успели своровать лошадей в местной гостинице и ненароком нарвались на злобного пьяного возницу. Кажется, у нас стало ещë больше недоброжелателей этой коварной ночью. Но это были лишь малые помехи на пути к большим трудностям. Мы поняли, что уже вряд ли живыми или свободными выберемся из чертового Каранеса, и пошли напропалую. - Разведчики наконец появились. - сказал Гу, и мы тотчас исчезли в толпе. Сняли с себя гребаные юбки и пиджаки с галстуками, бросив их в окно первой попавшейся избушки, а затем, когда послышались радостные возгласы, и разведчики отправились в путь, мы резко выскочили посередине дороги на конях и прямо сквозь толпу, сбивая и сдавливая людей, помчались к воротам. Оружие было у нас на лицо, но люди всë равно стали палить. Мы использовали пару дымовых гранат, что достали из прелестной бордельной шляпы Гу, а затем, приближаясь к воротам, подготовили свои пушки. Гарнизон явно не ожидал такого выпада, и они даже побоялись стрелять, но сзади на нас налетали полицейские со своими орудиями, и пытались палить что есть мочи, только чтобы не дать нам дëру. Мы стали убивать всех, кто стрелял в нас. Из-за травмы ноги мне было невероятно больно пригибаться к крупу лошади, да еще и вытягивать позвоночник так, чтобы одной рукой следить за поводьями, а другой - палить в солдат сзади. Мы с Гу чуть не попадали от таких маневров во время скачек. Но, к счастью, ворота мы миновали. И оказались на просторном травянистом пустыре, где не было никого, кроме всадников разведки впереди. Конечно же, они нас заметили. Но было не до того. Ворота ещë не успели закрыть, и мы видели, какой переполох среди военных и горожан устроили буквально за две минуты. Было не время расслабляться. Солдаты гарнизона наконец вышли из радостного забытья и приняли спускаться на УПМ к лошадям, а затем стали догонять и нас. Разведчики уже успели оторваться, им, видимо, было важнее продолжать миссию. Мы же с Гу переглянулись и молча решили: последний рывок, последние выстрелы, ведь исполнение наших самых невообразимых детских грëз вот-вот произойдëт, и это не сказка. И это уже почти не безумие. Мы снова приняли эту мучительную позу, приминаясь к лошадям как можно ниже, и пустили в ход свои дальнобойные пушки. Солдат было человек, наверное, 20, и даже несмотря на количество, нас уже не держал за глотку страх смерти. Смотря назад, на солдат, которые защищали человечество, мы, преступники трущоб, видели искупление собственных грехов, а не яростную месть неба за них. Да, звучит, конечно, как бред сумасшедшего. Нашу жизнь целиком можно было описать именно этими словами. В тот момент мы уже перестали видеть в этих убийствах что-то плохое. Мол, сколько можно отбирать у нас свободу? Может, мир хоть раз даст нам фору, и хотя бы нелегально, но мы получим крупицу того, чего всегда так желали? Мы не понимали, за что на нас нужно вести охоту, и в то же время глубокими и тëмными вечерами мучались от невозможности вернуть свою жизнь вспять и прожить так, чтобы все плели нам лавровые венки, а не пытались придумать, как ещë более изощрëнно изгадить и так поганую жизнь отбросов. Я думаю, что наше стремление из-под неволи добиться желаемого стало уже почти патологией. Сложно было чувствовать себя комфортно, когда на тебя никто не давил и не пытался убить, и в миг, когда мы оружейными выстрелами и гранатами цель за целью, как при игре в дротики, сбивали своих потенциальных товарищей, мы с Гу чувствовали себя живыми и по-своему счастливыми. Человек, убивший человека, больше не может считаться адекватным - как бы он потом не раскаивался и не молил о пощаде. А человек, который занимался на протяжении многих лет этим регулярно, неважно по какой причине - на сто процентов становится сумасшедшим. И мы просто сорвали свой настоящий облик, искаженный и безобразный, но зверский облик всë таких же людей. Мы перебили всех. Мы чуть не умерли, но когда посмотрели на природу вокруг - поняли: всë это было не зря. Даже Леви и его крепкая рука были где-то далеко и уже не так беспокоили.

***

Пару часов за нами ещë гнались опомнившиеся солдаты гарнизона из подмоги, но затем разведчики дали зелëный сигнал - и гарнизон отошëл к стенам. Так мы с Гу ехали, прекрасно понимая, что поплатимся вдвойне за свои действия, когда вернëмся, но до самой ночи никак не контактировали с разведкой. Они, кажется, понимали, что мы им не враги, потому что ровно ничего не предпринимали против нас. Да и к тому же - что могут сделать два, пусть даже опытных в убийствах, бойца против таких же девятерых? Одно дело - разобраться с отрядом гарнизона или полиции, совсем другое - бороться с отделением разведчиков: их всегда боялись даже в подпольном мире. Так в чëм смысл был нападать на них нам? И Леви это как никто другой понимал. Настало время привала. Мы с Гу подъехали к ним. Сразу же нас прибили головой к земле, заломив руки за спину. Это были, по старинке, Микаса и Леви Аккерманы. - Микаса, капитан Леви... Отстаньте... Капитан был в ярости. - Прошу, отпустите еë хотя бы... Она же дама, - продолжал и сейчас трунить заметно повеселевший Гу. - Сукины дети, что вам тут нужно? Я же сказал, что вас ждëт, когда поедете за нами! - Капи... Капитан... - говорить было тяжело, потому что он сильно давил на мою голову, тонувшую в болотной грязи. Я почти захлëбывалась, и шея была сдавлена так, что я с трудом дышала. - Я прошу прощения... Н-но мы... Уже... Здесь... Ханджи на этот раз взяла Леви за плечо. - Леви, они правы. Мы сейчас всë равно не сможем их наказать, как следует. Как приедем - выпишем ордер на арест, и прикажем посадить их в карцер. - закончила она грозным и звучным голосом. Затем сразу же смягчилась: - Ну что ж, ребятки, а пока мы будем готовить еду. Жанна, и... будь добр, назови своë имя. - Хьюго, но Вы можете называть меня Хью, - лучезарно улыбнулся и лукаво блеснул глазами. Ханджи сразу же уловила его тон. Я закатила глаза и снова уставилась в лужу. - Хах, ну хорошо, Хью. Жанни, Хью, помойте картошки в речке, она вон там. - указала на мешок. А затем приходите и обсудим с вами всë то, что обсуждали друг с другом тысячу раз. Леви снова пришпорил нас головами к земле. - Ханджи, ты забыла, что эти двое только что убили на наших глазах целую группу гражданских и военных? Они будут идти впереди нас, когда снова отправимся. - после своих слов он вновь пнул нас одновременно так, что, кажется, теперь я хромала вдвое сильнее, а Гу ненадолго отключился, и картошку мыла я одна. Другие ребята ещë не появлялись, видимо ходили на охоту или вроде того. Ханджи пыталась урезонить капитана, а я отошла к речке. - Ай, вот чëртов Леви... - говорила я, потирая задницу и опираясь на костыль, который упрямо съезжал по берегу в муть реки, и это отдавалось болью в пояснице, тазе и ногах. Сзади почувствовала руку на плече. - Ты как, Жанни? - С каких пор ты стал таким заботливым, Гу? Меня начинает это тревожить. - помолчала секунду. - Ты как? Вон, даже отрубился. - Да ничего страшного. Это от счастья. Я улыбнулась. - Гу, просто дуракам везëт. Мы закурили и беззаботно посмеялись. Счастье для нас было в том, что весь этот ад мы прошли вместе. И вместе встретили рассвет, обагрëнный чужой кровью на наших руках, и пение птиц, что возвещали вечно прекрасное и недосягаемое. Мы были безумцами, что провели всю жизнь, ходя по лезвию ножа, но мы были счастливы, что проживали это не в одиночестве. И говорить об этом не стоило - достаточно было пожать руку товарищу, чтобы понять, что думает он о том же.