Пастух для овечки

      Она принесла морковный торт, когда мне исполнилось четырнадцать.       На ней были красные сланцы, желтая широкополая шляпа и небесно-голубое платье, едва прикрывавшее подолом линию нижнего белья. Она улыбалась, но в глазах её пряталась холодная отстранённость. Приветствие из её рта вылетело грубее пули, застревая у меня в черепушке сильной головной болью.       Так я впервые узнал, что значит конкурировать со взрослой женщиной за чьё-то внимание.       — Салливан, поздоровайся с Дороти.       Он сказал, что они просто друзья. Но подруг не приглашают на дни рождения сыновей и не кладут им руки на талию. Подруги не поднимаются на носочки, чтобы поцеловать в щёку со звонким чмоком. Подруги не смотрят таким взглядом.       Даже мама так не смотрела.       Я ещё не знал, как мне себя вести, так что протянул ей ладонь для ответа на её сухое «здрасьте». Внезапно взгляд её прояснился. Большим пальцем она огладила мои костяшки.       — Какая крепкая хватка! — рассмеялась Дороти. — Занимаешься каким-то спортом?       — Нет. Но мои друзья занимаются.       Я не должен был этого говорить. Это прозвучало как угроза, хотя я совсем не собирался её запугивать. Нам обоим стало неловко. Только отец ничего не понял, или решил сделать вид, что не понял, потому что ему всегда нравилось ходить по простым путям.        — Ну, — всплеснул он руками. — Давай попробуем, что наша кудесница наготовила.       Я решил напомнить отцу, что у меня аллергия на орехи, которыми Дороти щедро украсила весь верхний слой торта. Услышав это, она засмеялась ещё громче и сказала, что эта ситуация становится очень некомфортной. Я с ней согласился, отодвигая от себя тарелку с щедро отрезанным куском, на который почти полностью уместилась фраза «Поздравляю!».       Отец пообещал вечером съездить к Дороти на работу и привезти мне новый торт.       Она работала в ближайшем к нашему дому супермаркету — нарезала мясо. С отцом они познакомились пару недель назад, когда у Дороти не завелась машина на заправке. Тогда мой папа, как настоящий герой, залез к ней под капот — на этом моменте Дороти вдруг мне подмигнула, — и «что-то там нащёлкал», после чего машина стала ездить в два раза быстрее. Он был таким классным, и мускулы на его руках так вздулись, и когда он посмотрел на неё, ей показалось, что перед ней стоит Аполлон в перчатках, заляпанных маслом.       Я слушал это, хотя не был уверен, что мне стоит, потому что всё моё естество требовало бросить воркующую парочку и рвануть по лестнице к себе в комнату, а из неё — в открытое окно. Со второго этажа, конечно, не убиться, но я бы очень попытался.       У Дороти было красное, опухшее лицо, на котором заметно проступали вены. Нос круглый, но вот переносица тонкая, почти как карандаш. Такие лица выглядят неестественно, и я знал, что это значит. От подобного страдал и мой отец.       Подтверждая мою догадку, они первым же делом открыли вино. Дороти предложила налить и мне бокальчик, но я не хотел проводить с ними лишнее время, поэтому извинился и сослался на то, что мне нужно встретиться с Маршаллом. Оказалось, Дороти тоже знала Маршалла. Его мать пару раз называла её «шлюхой», а один раз и вовсе перекрестилась прямо перед прилавком, пока Дороти раскладывала тушки курицы.       Возмутившись, отец сказал, что больше я не буду посещать ужины в семье Адлеров.       Он не знал, что я и так на них не появлялся последние пару месяцев.

***

      Лето в мои четырнадцать было жарким и знойным, и я начал потеть так сильно, что мне пришлось носить только чёрные вещи, которые притягивали к себе солнце и заставляли потеть ещё сильнее. Я ощущал себя липкой жабой, и мне хотелось сорвать с себя весь пласт кожи, только бы это чувство вечной влажности куда-то ушло.       Я часами лежал в ванне, пока вода не становилась ледяной или в дверь не начинали стучать. Когда возвращался к себе в комнату, то залезал на подоконник и высовывал голову с мокрыми волосами в открытое окно, обмахиваясь старым журналом про архитектуру, случайно найденным в гараже и служившим мне какое-то время исходником для рисования зданий.       Но ничего, совершенно ничего не могло меня спасти от желания оказаться где-то глубоко под землей, в том месте, куда не доходят солнечные лучи, и я бы мог спокойно пережить ещё одно лето в своей жизни.

***

      Когда меня позвали на пляж, я сперва решил, что это шутка. Но звонок повторился, и мне пришлось искать старые плавки среди целой полки нижнего белья.       Дороти, увидев меня с полотенцем под мышкой, присвистнула. Она стояла на нашей кухне каждый, клянусь, каждый раз, когда я пытался куда-то уйти. Для человека, который был моему отцу просто подругой она слишком часто оставалась в нашем доме на ночь и шатала родительскую кровать с громкими стонами. Ни в одном порно, ни в одном фильме я не слышал, чтобы женщина могла так кричать. И это было ужасно. Я закрывал голову подушкой, носил наушники, вылезал на крышу — и всё равно слышал её. Это было невыносимо. Находиться рядом с ней хуже пытки. И закупать еду уже на троих на всё те же сорок пять долларов — тоже.       — Пойдешь купаться, мальчик? — с улыбкой Фредди Крюгера спросила Дороти.       Она не называла меня ни Салливаном, ни Салли. Я был для неё просто «мальчик», хотя именно в четырнадцать лет начал стремительно формироваться в парня.       Было что-то в этом слове пренебрежительное. Она будто сплёвывала его прямо мне на лицо, не давая другого выбора, кроме как приоткрыть губы и позволить себе с омерзением проглотить это хлёсткое «мальчик».       — Подруга позвала.       — Подружка? — она принялась дуть губы, имитируя поцелуйчики.       «Нет. Шелли».       Но я же не мог ей так и сказать. Она бы не поняла, что Шелли — это даже не про подругу. Это про незаменимую поклонницу моего лучшего друга, которая зачем-то отправила мне десять открыток на День Святого Валентина.       Ничего не ответив, я вышел на улицу. Пляж находился далеко от дома, поэтому Шелли пообещала, что за мной заедет Гектор. Он получил водительские права неделю назад и купил себе старый пикап, отдав за него около сотни долларов. Меньше всего на свете я хотел ехать с начинающим водителем за рулем слишком дешёвой тачки, но выбора мне не предоставили, поэтому пришлось смиренно ждать его на парковке перед закусочной, в которой он работал. То было небольшое, но невероятно популярное заведение в городе — все знали, что у местного владельца нет разрешения на продажу спиртного, но ни один из посетителей не чурался возможности выпить с утра стопку чего-то нелицензированного.       Когда пикап Гектора наконец заскрипел на горизонте, я полностью пропах табаком. Весь контингент забегаловки считал своим долгом встать покурить рядом со мной. И почти каждый спросил, что я тут делаю и не нужна ли мне помощь.       — Фу, — оповестил меня Гектор о том, что и он ощутил запах от моих волос.       — Спасибо, что согласился подвезти, — мама воспитывала меня вежливым, а миссис Адлер советовала подставлять и вторую щёку.       Мы проехали всего несколько миль, когда Гектор повернул ко мне голову:       — А твой парень сам туда приедет?       — Что? — не понял я.       — Хью.       Я всё равно не понял.       — Хью пробудет во Флориде всё лето.       Гектор издал сдавленное «о-о» и посмотрел на меня с таким сочувствующим видом, что не понять уже было нельзя.       — Вы думали, что мы приедем вдвоём?       — Шелли думала. Все уши прожжужала, какой он урод, но его при этом всё равно нужно обязательно позвать, — Гектор на ходу вышвырнул пустую банку из-под колы в окно. — Остальным всё равно, не парься.       Но никому не было всё равно. У озера я успел только стянуть с себя футболку, как повалились вопросы про Хью. Что с ним? Где он? Он приедет позже? Его привезет отец-красавчик? И вместе со всеми вопросами сыпались ещё и взгляды: интерес превращался в его полное отсутствие, и совсем скоро на пляже на меня перестали обращать всякое внимание. Только Гектор продолжал отплясывать рядом круги, рассказывая про людей, которых я никогда в жизни не встречал. И даже в таком поступке сквозила жалость.       Я почувствовал себя настоящим придурком.

***

      Хью вернулся за несколько дней до начала учебного года. В легкой белоснежной рубашке, пахнущий мятой, он стоял на веранде моего дома и улыбался так, словно позировал для обложки одного из модных журналов, которые активно скупала Дороти.       — Привет, — сказал Хью.       Я уставился на него как на восьмое чудо света. К тому моменту я напрочь забыл о том, что Хью знает мой адрес.       — С днём рождения, — помедлив, дополнил он.       Хью протянул мне стопку комиксов, обвязанных красной лентой. Я уставился и на эту стопку. Тогда Хью взял меня за руку и просунул её под ленту, заставляя забрать у него подарок.       — Спасибо, — опомнился я, когда меня стало перевешивать на одну сторону.       — Ерунда.       Но это не было ерундой. Это было моим единственным подарком на день рождение в этом году, пускай и с задержкой на целый месяц. У меня задрожали губы, и пришлось их прикусить, пока Хью не заметил такую реакцию. Но от него сложно было что-то скрыть. К четырнадцати годам, Хью научился не только занимать место в мыслях, но и проникать на их задворки.       — Расскажешь, что интересного произошло в мое отсутствие?       Я не мог не впустить Хью в дом. Но я всё-таки надеялся, что он откажется от приглашения и предложит прогуляться по улице. Но он согласился. Мне пришлось отойти в сторону, чтобы он зашёл внутрь первым и первым же увидел всё то, что мне бы хотелось скрыть. Пустые банки. Грязные ковры. Крошки на столе. Я глубоко вздохнул. Отец никогда не убирал за собой. Дороти делала это через раз. Мне, в конце концов, тоже надоело, потому что сколько бы я не ползал под столом с пылесосом, на следующий день всё становилось также, как и было.       Лицо Хью изменилось. На нём проигрался целый спектр эмоций, пока он вновь не улыбнулся и не спросил, нужно ли ему снимать обувь. Я непроизвольно фыркнул.       — Покажешь свою комнату? — попросил он.       У меня не было причин отказать и в этом. Тем более, моя спальня выглядела приличнее всех остальных комнат в доме. Она была маленькой, гораздо меньше спальни Хью, и почти полностью заставлена не столько вещами, сколько хламом, но я регулярно протирал пыль и не позволял мусору скапливаться в таком же количестве, как это было на кухне или в гостиной.       Хью пробежался пальцами по моему столу. Взял незаконченный рисунок и поднес его к включенной лампе.       — Это гриб? — это он про лампу. Не про рисунок. Пару недель назад я купил лампу в форме мухомора на гаражной распродаже своих соседей.       — Да.       — А это тигр.       — Да, — это уже было про рисунок и меня вдруг так заколотило, что пришлось вцепиться руками в спинку кровати.       Хью был у меня в комнате. Эта мысль странно шпарила, оставляя после себя тянущее к низу живота ощущение. До этого в моей комнате были только родители и Маршалл. Даже Дороти не заходила, а она ведь уже поставила свою зубную щетку в нашей ванной.       — Принести тебе чего-нибудь?       Я спросил из вежливости, совсем не подумав о том, что у нас вообще было в холодильнике. Газировка закончилась, мороженое съели, рыбные палочки предлагать было стыдно. Но, к моему счастью, Хью попросил лишь воды. Этого у нас было сполна.       Когда я вернулся, Хью уже сидел на кровати. На моей кровати. Он крутил в руках подаренный им брелок с мышью и разглядывал приклеенные к стене наброски с персонажами и пейзажами. Я не часто заканчивал рисунки, боясь их испортить конечным мазком кисти или линией от карандаша.       — Так что нового? — отпив воды, Хью оставил стакан на полу возле своих ног.       Я рассказал ему про Дороти. Про поездку на пляж. Про то, как нашёл классную лампу среди вороха старой одежды и мне продали её всего за два доллара.       — Потрясающая лампа, — согласился он.       И рассказал мне про Флориду. Про то, как его дядя купил новую яхту, и он чуть не утонул, пока плавал на перегонки с кузенами в Атлантическом океане. Про то, как он впервые посетил бар и попробовал алкогольный мохито. Про то, как они случайно сломали экспонат на выставке современного искусства, решив, что садятся на обычный стул, а не на стул, олицетворяющий собой насилие над японскими женщинами. Про то, как ему было весело, и он действительно не хотел уезжать.       — Но я вспомнил, что здесь тоже может быть здорово.       Я сорвал заусенец со своего пальца. Хью сказал, что скучал. Я сказал, что тоже по нему скучал и признался, что на пляж меня позвали только из-за ожидания, что он приедет со мной.       Хью назвал их придурками.

***

      В первый же день занятий Бен толкнул Хью в школьном коридоре.       Хью швырнул в него учебником по физике, попав точно в голову.       — Такой бросок тебе и не снился, — заявил Хью, чем вызвал жажду крови со стороны Бена.       Испугавшись, что они снова сцепятся в драке, я поспешил напомнить обоим, что они стоят очень близко к коморке их тренера по баскетболу. Это подействовало отрезвляюще и парни, перекинувшись напоследок грубыми словами (я таких прежде даже не слышал), разошлись по своим учебным классам.       Но я знал, что это временное затишье перед настоящей бурей. Напряжение замерло в воздухе, и оставалось только ждать, когда кто-то из них первым бросит зажженную спичку и затаившаяся обида взрывом вспыхнет на всю школу.

***

      Все с интересом наблюдали за тем, как меняется школьная иерархия. Некоторые ребята всё ещё держались за Бена и его систему «я лучший, вы мои шестёрки», но большинство из старой группы друзей спешило переметнуться к Хью, который утверждал, что все в равной степени хороши. За редкими исключениями.       Между Беном и Хью повисло много нерешенных вопросов, которые день за днём превращались в тычки, подколы и почти-драки. Самым актуальным оказалась делёжка старого автобуса. Бен напрочь отказался уходить из него со своими парнями, и Хью на эмоциях заявил, что тогда вытащит его силой.       Школьники делали ставки, когда именно это произойдет.

***

      За нашим столом во время обеда стало сидеть много людей. Как-то раз мне с Маршаллом даже не хватило мест и пришлось пересаживаться к учителям. Я чувствовал себя неудачником, пока размазывал овощное рагу под нотации мистера Райта.

***

      Я закончил рисовать первую главу комикса про Красноголового. Летом мы с Маршаллом решили поменять ему дизайн и способности — теперь он умел стрелять лазерами из кончиков пальцев.       — Это выглядит клёво, — Маршалл перечитывал главу в шестой раз. — Нужно выложить в Интернет.       — Думаешь, уже можно?       Я занервничал. Мне хотелось, чтобы моё творчество увидел весь мир, но одновременно с этим, я не был готов показывать рисунки кому-то кроме близких. У меня не было возможности рисовать на компьютере (да даже будь у меня графический планшет, мой старенький ноутбук начинал похоронно гудеть уже от открытого браузера), и разрисованные цветными карандашами картинки выглядели дёшево на фоне всех тех комиксов, которые мне подарил Хью.       — А зачем ты тогда рисовал?       Я пожал плечами. Мне просто нравилось это делать. Рисуя, я мог переключиться на другой мир, в котором был и отцом, и Богом, и всемогущим героем. Без моего ведома ничего не могло произойти, я держал всё под контролем — даже невзрачных персонажей, которые созданы для разбавления фона позади главного героя.       — Не дури, Салли, выкладывай в Интернет. Станешь звездой и будешь грести деньги лопатой.       Много зарабатывать мне хотелось. Я бы мог съехать и перестать сталкиваться с засевшей по утрам в ванной Дороти.       — Но как мне отснять все эти листы? — я потряс в воздухе шестьюдесятью страницами.       — В школе есть сканер.       — До школы ещё два дня.       Мы переглянулись. Был один вариант, который Маршаллу не понравился. Я его даже не успел озвучить, а он уже сказал:       — Прошу, нет.       — Но у Хью тоже есть сканер. И принтер, — зачем-то добавил я.       Мы препирались совсем недолго, пока я засовывал руки в рукава толстовки. Потом на лестнице Маршалл ещё раз сказал, что это плохая идея, хотя так и не смог мне объяснить, что именно плохого в этом было. И в последний раз он сказал «блин» уже перед самым входом в дом Моранди. Может, он сказал это потому что не представлял, в каком коттедже живет наш одноклассник.       — Салли, как давно я тебя не видела, — сказала появившаяся на пороге Нора. За лето она успела загореть и немного поправиться. — А это?..       — Это Маршалл, — представил я поникшего друга. Он поздоровался с Норой, не поднимая взгляда от своих кроссовок. — Можно нам к Хью?       — Конечно. Сейчас я его позову.       Хью спустился в гостиную спустя пять минут, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем. Его улыбка померкла, когда за моей спиной он увидел Маршалла. В четырнадцать лет их неприязнь стала обоюдной, но необоснованной.       — Когда мама сказала, что с тобой пришёл ещё парень, я думал, она про Гектора, — Хью закрыл за нами дверь в своей комнате. — Может, мне стоило догадаться на слове «очки», что это будешь ты.       — Ну всё, с меня хватит, — Маршалл даже не успел сесть, как сразу поднялся со стула. — Подожду на улице.       Хью это устроило. Меня, в прочем, тоже, потому что я не понимал до какого уровня может разрастись этот пустой конфликт. Мне не нравилось, что два моих лучших друга ссорятся, но больше я боялся, что они оба начнут ссориться со мной.       — Ты пришёл ко мне с группой поддержки? Что такого важного ты собираешься мне сказать? — насмешливо спросил Хью.       Я рассказал ему про комикс. Он кивнул.       — Дашь почитать?       Конечно же, я дал. Хью уселся с моим комиксом на кровати, утягивая меня за собой. Я не заметил, как его голова оказалась на моих коленях. Мокрые волосы пропитали влагой шорты. Я понял, что мне срочно нужно на что-то отвлечься, поэтому принялся разглядывать книжный шкаф в комнате Хью. Учебники, биография ученых, энциклопедии, художественная литература (в большинстве своем, фэнтези). Комиксы. Очень много комиксов.       — Красноголовый будет встречаться с этой девушкой? — Хью показал пальцем на доктора Ди, которая в моих планах должна была много раз спасти Красноголовому жизнь.       Вспомнив, как в тринадцать рисовал Красноголового целующимся с Пришельцем, я покраснел. Сильно покраснел.       — Я об это не думал, — соврал я.       — Вот и не нужно им быть вместе. Красноголовый найдет себе кого получше.       — Кого?       Хью посмотрел на меня со знающим видом, но вслух сказал:       — Сам придумаешь. Только не с ней.       И я снова начал смотреть на всё-всё в комнате Хью, только бы не на него самого.

***

      Спустя неделю, комикс набрал только пятьдесят просмотров и семь лайков. Маршалл уверял, что в процентном соотношении у меня всё хорошо, и нужно дать себе и своей работе немного больше времени, чтобы она успела «разлететься».       Но чем дольше я листал вкладку со своим комиксом, тем больше ошибок на своих рисунках находил. Не так отрисовал руку. Неправильно подобрал цвет. У каждого третьего персонажа косили глаза.       Я решил предупредить будущих читателей, оставив комментарий, что это моя первая работа.       Ещё через три дня мне пришёл ответ:       «Оно и видно».

***

      Я удалил комикс из сети.

***

      Когда я вернулся домой со школы, в гостиной горела только одна рождественская гирлянда, хотя до зимы ещё оставался целый месяц. Испугавшись зацепиться за что-нибудь в темноте, я попытался наощупь отыскать выключатель за коробками из-под (маминых) книг, но наткнулся только на ладонь Дороти, сжимающую меня с силой большей, чем следовало.       — Пошли к нам, — прошептала она мне в лицо, и я почувствовал сильный запах перегара из её рта.       Она вытянула меня на середину гостиной. Здесь света было больше, и я смог различить еще силуэт отца, сидящего на диване. Он раздвинул ноги и странно наклонил голову на бок, но Дороти не позволила мне подойти и проверить его. Она продолжала тащить меня за собой к самому музыкальному центру, из которого женский голос разносил «Бэнг бэнг бэнг бэнг» по всему дому.       Мне пришлось положить руки ей на талию.       Ей захотелось устроить свои на моих плечах.       Я не желал с ней танцевать, но она повела меня по всей гостиной и кухне, ногами отбрасывая попадающийся по пути мусор. Мы не попадали в темп музыки, а ещё я не умел танцевать и просто топтался на месте, поднимая руку и давая Дороти под ней пролезть, когда она мне говорила. Женщина спотыкалась и хихикала, сетуя на то, какая она пьяная и неловкая.       — Сколько вы выпили? — спросил я, понимая, что песня играет уже на третьем повторе.       — Не твоё дело, мальчик.       И она захохотала, и ноги повели её дальше, а меня — следом, на второй этаж, в ванную комнату, к раковине, на которой лежала косметика. Во мраке её лицо выглядело по-настоящему пугающим, а губы неприлично большими. Дороти привстала на носочки, чтобы поцеловать меня ими в лоб.       — Когда Энтони сказал, что твоя мать вас бросила — я не поверила. Не представляю, как можно бросить такого чудесного ребёнка.       И она целовала меня и целовала, и губы её липкие, точно клей, всё прижимались к моему лицу, пока снизу не послышался звон от разбитой бутылки и голос проснувшегося отца. Тогда она отскочила, словно её поймали на чём-то неприличном и, не глядя на меня, побежала обратно в гостиную, оставив после себя чувство полного изнурения и желание поскорее отмыться от произошедшего.

***

      Хью понравилось лежать на моих коленях. Теперь он делал это постоянно. В школе. Дома. На улице. Только в старом автобусе никогда не ложился. Стоило только нам зайти в лес, как он напрягался и взглядом обыскивал каждый куст, каждое дерево. «Переживает, что Бен придёт» — понимал я и тоже всегда оставался натянутым, как струна, хотя совсем не знал, что буду делать, если Бен и его друзья решат затеять драку. Может, за себя мне удастся постоять. А за Хью?       — Эти игры глупые и опасные, — сказал мне как-то Маршалл. — Они просто друг друга перебьют, вот увидишь. Ради какого-то автобуса. Бред. Надеюсь, ты не окажешься в это втянут.       Я знал, что окажусь.

***

      В восьмом классе у нас с Хью было много совместных уроков. Я был счастлив до тех пор, пока одним из них не оказалась физкультура, и мне не пришлось при Хью залезать на канат. Пока все на площадке хихикали и подшучивали над моими потугами подняться выше середины, Хью был единственным, кто выкрикивал слова поддержки, хотя и не смог скрыть смущения, когда я обессиленный упал на мат.       — Не переживай. Тебе не нужно быть сильным, — сказал он и задрал рукав футболки, демонстрируя трицепс. — Сильным буду я.       Я сгорал от стыда и думал, как мне лечь, чтобы не было видно насколько сильно я вспотел.       — А вдруг тебя не окажется рядом? — решился я задать вопрос, разглядывая склонившегося надо мной Хью.       Впервые на его лице я увидел испуг. Он отшатнулся от меня, словно я спросил что-то поистине ужасное.       — А куда я денусь? Умру?       — Нет, ты что! — сама мысль, что Хью может не стать, казалась невыносимой. — Но у тебя так много друзей. Ты можешь проводить время с ними, и тогда мне придется справляться самостоятельно.       Мы обсуждали выдуманную опасность, но Хью вдруг так разозлился, что назвал меня «идиотом». За год нашей дружбы это было самым грубым, что он когда-либо про меня говорил, и я понял, насколько сильно задел его своими словами. Поднявшись с места, я протянул ему руку, но он её не пожал. Я извинился, но он продолжил стискивать зубы. Тогда я сделал шаг вперед, раскинув руки. Хью подумал только секунду. Мы обнялись. В четырнадцать он был ниже меня, поэтому я смог уткнуться носом ему в макушку. Она пахла табаком, хотя Хью никогда не курил. По крайней мере, не при мне.       Несколько одноклассников назвали нас «педиками». Один из них сказал это с ненавистью и сочным плевком себе под ноги. Остальные просто шутили. Хью закатил глаза и отстранился.       Он сказал:       — Я всегда найду время для тебя.       И я ему поверил.       Я всегда ему верил.

***

      Перед рождественскими каникулами нам в школе предложили съездить в соседний город на экскурсию по музеям. Поездка стоила не больше двадцати долларов, но я всё равно знал, что отец назовет это «коррупцией» и откажется подписывать разрешение на мой выезд. Я даже не собирался пытаться подсунуть ему выданную учителем бумажку, пока Хью не подошёл и не сказал мне:       — Мы с тобой оторвёмся по полной.       Я очень хотел оторваться по полной вместе с Хью. Хотя и не представлял, какое веселье должно было ждать нас в музеях.       Решив, что возьму деньги со своих накоплений, я дождался возвращения отца с работы. Было уже поздно, и он немного шатался в сторону, но голос его оставался твёрдым, когда после моего:       — Папа, подпиши, пожалуйста.       Он ответил:       — Нет, Салливан. Это просто грабиловка. Деньги можно потратить на куда более полезные вещи, чем всякие экскурсии.       Я потерся возле дивана ещё несколько безуспешных секунд, пока не решил предпринять вторую попытку:       — Ты считаешь, что за это нужно платить? — я округлил глаза, представая очень удивленным. — Нет, пап. Это бесплатно.       Он недоверчиво покосился на меня.       Но, даже если я вру, какая разница?       — Ладно. Я подпишу, но за это ты поможешь мне перенести хлам своей матери в гараж.       «Помочь» — это значит сделать самому. Но я так обрадовался отцовской подписи, что был согласен в тот момент на что угодно, лишь бы поехать на чёртову экскурсию.

***

      Маршалл тоже поехал. Я был рад, пока мы с ним не зашли внутрь автобуса, и Хью, заметив меня, не сказал громко:       — Садись ко мне.       Однако я остался стоять в проёме, чувствуя, как вцепился в мою руку Маршалл. У него был только я. У меня был ещё и Хью. И любой выбор в этой ситуации показался мне неправильным, кроме как посадить их вместе, а самому остаться стоять, чтобы никого не обидеть. Но учительница рявкнула, чтобы я не задерживал очередь за собой, и мне пришлось решать на ходу.       — Я обижусь и возненавижу тебя, — шепнул на ухо мне Маршалл.       Хью мне улыбнулся. Я улыбнулся ему в ответ, но губы предательски дрогнули, когда он подвинулся на сидении, освобождая мне место.       — Маршалл хочет, чтобы я сел с ним.       Учительница снова сказала, чтобы я садился быстрее, иначе мне придётся сидеть рядом с ней всю дорогу. Это было бы хорошим решением проблемы, но Хью уже поджал губы и сделал выводы. Он поднял руку, обращаясь к заходящему внутрь автобуса Филиппу:       — Фил, давай ко мне.       Филиппу же повторять два раза не нужно. Со своей скоростью он чуть ли не на колени к Хью приземлился.       — Ты всё сделал правильно, — сказал мне Маршалл, когда мы заняли своё место в самом конце автобуса. — Я твой лучший друг.       — Он тоже мой лучший друг, — напомнил я, но Маршалл только покачал головой.       — Он всей школе лучший друг. Посмотри сам.       Хью болтал со всем автобусом одновременно. К нему разворачивались с передних сидений, поднимались с задних и наклонялись с боковых. Он только и успевал, что переводить взгляд с одного человека на другого. Филиппу, как сидящему рядом, тоже доставалась своя порция внимания. Он что-то рассказывал, а Хью хохотал, придерживаясь за его плечо.       Но я знал, что Маршалл неправ. Я чувствовал, что наша с Хью дружба — это не пустые разговоры во время школьной поездки. Наша дружба — это понимание, прикосновения и тайны, выводящие отношения на совсем иной уровень, который невозможно было объяснить людям, которые подобного никогда не ощущали.

***

      Во время похода по музею авиации и космонавтики, я бросил Маршалла и переметнулся к Хью, рассказывающему про свой первый полёт на самолете идущим рядом с ним парням из баскетбольной команды. Но Хью меня проигнорировал; лишь мазнул взглядом и зашагал быстрее, активно жестикулируя руками.       В музее антропологии история повторилась, только рассказ Хью изменился. Теперь он вещал о том, как в прежней школе один мальчишка походил на разговаривающую обезьяну. Я рискнул окликнуть Хью, но в ту же секунду был оттеснен его сокомандниками в секцию расоведения.       В ботаническом саду мне удалось застать момент, когда Хью отлучился в уборную. Я ждал его возле самой кабинки и, когда он открыл дверь, то выругался и изобразил сердечный приступ, хватаясь рукой за грудину.       — Салли, ты меня напугал.       Я дождался, пока он вымоет руки и повернется ко мне лицом с застывшей на нём вселенской скукой.       — Что? — грубо спросил он.       — Ты обиделся?       Нет. Обиделся — это неподходящее слово. Хью чувствовал себя брошенным. Он злился на меня. И в отражении зеркала за его спиной я увидел — я тоже на себя злюсь. Безумно злюсь.       — Извини, — я не дал ему пройти к выходу. Сердце билось так сильно, что я ощутил его в самом горле. Хью мог с легкостью меня оттолкнуть и вернуться обратно в сад, но он лишь удивленно поднял бровь и хмыкнул. — Я просто не мог бросить Маршалла.       — Но мог бросить меня.       Не в силах больше смотреть в озадаченный прищур карих глаз, я опустил голову. Я не хотел ссориться с Хью. Я не мог так просто лишить себя этого чувства, которое возникало всякий раз, когда он говорил со мной.       — Уйдешь со мной? — голос резкий и всё ещё недовольный, но взгляд Хью смягчился.       — Уйду, — ответил я. — А куда?       — Узнаешь.       Он и сам не знал куда. Хью сказал, что ему не нравится ходить по музеям и слушать лекции от нудных стариков-экскурсоводов. Для него поездка в другой город — это места красочнее тех, которые можно просмотреть по фотографиям в Интернете. Поэтому мы, крадучись, точно преступники, обогнули нашу школьную группу и проползли на корточках под кассой на выход. Мы не думали о том, что будет, когда нашу пропажу обнаружат учителями. Хью хотелось уйти, а мне хотелось быть рядом с Хью.       Только когда мы выбежали на улицу и Хью схватил меня за руку, не давая попасться дежурящему возле автобуса водителю, я понял: потом будет очень плохо. Наверное, на нас будут кричать прямо при всех.       — Жаль, что это не Остин, — заметил Хью.       Город был побольше Берристауна, но всё-таки не настолько большой, чтобы в нём куда-то можно было сходить. Мы прошлись по улице, заглянули в парочку сувенирных магазинов, после — в магазин одежды, где Хью примерил солнечные очки, и женщина-консультант назвала его новым Леонардо ди Каприо. Хью сказал, что ненавидит ди Каприо и они начали спорить.       Я старался не смотреть на время. Не отслеживать эти быстро идущие минуты. Но когда прошло уже сорок, я решил напомнить Хью про возвращение к автобусу.       — Ага, — он покрутил головой, не глядя на меня. — Нашёл!       Он сорвался с места, а я за ним. Перебегая улицу в неположенном месте, мы задели чью-то машину и на нас наорали. Хью сказал мужчине за рулём засунуть язык себе в жопу, а я извинился перед ним.       Увидевший эту картину продавец хот-догов покачал головой, но сразу изменился в лице, когда понял, что Хью идёт к нему. Пытаясь оттереть со своего фартука пятно от горчицы, он встретил нас разве что не с распростертыми объятиями.       — Сделайте два, — Хью достал из кармана купюру и протянул её продавцу.       Через несколько минут мы уже сидели в парке на скамейке, и мне стало плевать на то, сколько времени прошло и будут ли на нас кричать учителя. Булка с сосиской оказалась не такой вкусной, как я себе фантазировал, и даже сухой, но я всё равно успел проголодаться и был бы рад даже яблоку.       Доев свою порцию, Хью наблюдал за тем, как я пытаюсь вывернуть руку так, чтобы соус не накапал мне на штаны. Его это забавляло. Даже слишком. Он смотрел неотрывно за каждым моим укусом.       — Почему ты удалил комикс? — внезапно спросил он.       Я почувствовал, что у меня на носу остался кетчуп.       — Он мне разонравился, — признался я. — Не думал, что кто-то заметит его пропажу.       — Ты же так над ним старался, — напомнил мне Хью. — И так легко бросил?       — Там косые глаза…       — Все художники начинают с косых глаз и кривых ног. Нужно развиваться, а не останавливаться на первой же ошибке.       Я пристыженно замолчал. Хью салфеткой вытер мне щёку.

***

      Конечно, на нас накричали. Даже наорали, брызжа слюнями и срывая голос. Мы пришли на час позже, когда наша учительница уже была близка к тому, чтобы поседеть и вызывать полицию. Она говорила, какие мы безответственные эгоисты, а потом, что она разочарована в нас обоих, хотя по большей части во мне, потому что я ведь такой «хороший мальчик».       Бен подтрунивал надо мной всю дорогу до школы. Маршалл со мной не разговаривал, хотя на обратном пути я всё равно сел с ним. Хью и Филипп снова оказались вместе.       Учительница подошла и сказала мне, что она предупредила отца о моём поведении и он обещал со мной поговорить.       Я испугался.       Хью рассказал всем одноклассникам, что к нему клеилась взрослая продавщица.

***

      На парковке меня ждала Дороти. Она курила сигарету, и остальные родители косо на неё смотрели. Я не ожидал встретить Дороти, хотя её присутствие не сулило ничего страшного: она не была такой вспыльчивой, каким мог оказаться мой отец после звонка учительницы.       — Вы кто? — спросила миссис Шэннон.       — Его мачеха, — улыбнулась ей Дороти и выкинула окурок прямо себе под ноги.       Проходящий мимо Хью скривился и жестом показал, что его сейчас вырвет.       — У нас нигде не заявлено, что у Салливана есть мачеха.       — Ну, я почти его мачеха.       Это были самые мерзкие слова, которые сказала Дороти. До них я даже не думал о том, куда могут прийти отношения между ней и моим отцом, но после услышанного уже не смог отделаться от липкого предчувствия, что они действительно сыграют в конечном итоге свадьбу.       Дома Дороти закурила новую сигарету и толкнула меня к отцу в гостиную. Она сказала:       — Мы разочарованы. Знаешь, как мы разволновались, когда учительница позвонила?       А отец поднялся с дивана, встал напротив меня и сказал:       — Весь в свою мамашу.       После чего влепил мне пощёчину.

***

      Маршалл перестал со мной разговаривать. В школе он демонстративно перенёс свой поднос, когда я попытался подсесть к нему во время ланча. Хью назвал его «чокнутым обиженкой» и посоветовал не беспокоиться.       — Он вернётся к тебе. От тебя нельзя надолго уйти, — Хью шлёпнул меня по плечу. — Засранец.

***

      Хью оказался прав. Через неделю Маршалл появился возле моего шкафчика, белый, как лист бумаги. Испугавшись, что ему плохо, я дотронулся до лба друга, но он заявил, что дело гораздо серьезнее, чем какая-то болезнь.       — Я влюблён.       Я знал её потому что она всегда ходила рядом с Шелли и много раз говорила, что планирует сделать себе такой же прокол, как и её подруга. Маршалл знал её потому что по воскресеньям она посещала с родителями ту же церковь, что и семья Маршалла. Их родители общались друг с другом, поэтому она даже была у них в гостях.       Её звали Лили. И она была вне лиги моего друга.       — Планируешь признаться? — мне хотелось верить, что он этого не сделает.       — Да. Не могу же я вечно просто наблюдать за ней.       — Тогда удачи тебе.       Сказать иначе я бы не посмел.

***

      Его отшили и высмеяли, заявив, что никогда не будут даже разговаривать с «прыщавым жирным недотёпой». Мы сидели под лестницей, и Маршалл плакал так громко, как никогда в жизни: навзрыд, сопливо, отчаянно, уткнувшись мне в плечо лицом. Я гладил его по голове и говорил, что он встретит кого лучше, красивее, умнее, интереснее. Он говорил, что некоторым людям просто суждено остаться одинокими до конца своих дней.

***

      Маршалл сказал, что будет худеть. Она даже переступил через свою гордость и спросил у Хью, может ли он попасть к ним в баскетбольную команду. Хью так старался сдержать смех, что покраснел.       — Уже середина учебного года. Тебя не возьмут.       А когда мы остались наедине, Хью цокнул языком.       — Почему он решил присоединиться к нам?       Я не знал, можно ли рассказывать про влюбленность лучшего друга. Хью напомнил, что я могу ему доверять.       — Девчонка, — отстраненно пояснил я.       — Все беды от женщин, — с неожиданной серьезностью произнес Хью. — Терпеть их не могу.       Я решил, что он шутит. Его мать была самой замечательной женщиной из всех, кого я знал, и я не мог поверить, что она воспитала своего сына со слепой ненавистью к половине земного шара.       Но Хью был серьёзен. Первые десять секунд. Потом рассмеялся.       — Твоё лицо, Салли! Видел бы ты своё лицо! Я же не всерьез это говорил.       В тот момент я впервые засомневался в правдивости его слов.

***

      Мы начали переписываться с Хью на уроках. Чтобы нас не поймали с телефонами, начали обмениваться записками. Чаще всего содержание их было пустым, где Хью просто комментировал, как ему скучно находиться в классе, а я в ответ рисовал ему грустные рожицы и плавающих в воде пингвинов.       «Как думаешь, миссис Шэннон занимается сексом со своим мужем?»       «Не знаю…»       «Я слышал, что её муж трахает старшеклассниц».       «Откуда?»       «От старшеклассниц, Салли».       Эту переписку у него из рук вырвала миссис Шэннон. Она сказала, что зачитает её при всём классе, чтобы нам было стыдно. Но стыдно стало ей, и она решила не зачитывать вслух, а просто оставить нас обоих после уроков. Хью возмутился, что из-за чьих-то предменструальных дней вынужден пропускать тренировку по баскетболу. Я был рад, что нас не отправили сразу к директору.       За час после занятий я успел сделать домашнее задание. Хью хорошо учился, но свободное время предпочитал тратить на более полезные, по его мнению, вещи. Поэтому пока я сокрушался вместе с Сократом, Хью сделал целый подводный флот из бумаги. Учитель, с которым нас и ещё пару ребят оставили отбывать своё наказание, сказал, что у Хью талант. Хью шёпотом сказал, что он попросту «невъебенно хорош».       — Ладно, признаю, иногда пропускать тренировки полезно, — после отбывания наказания мы спустились на школьную парковку, откуда нас с Хью должен был забрать Дерек. — Приятно не увидеть лицо Бена лишний раз.       — Должно быть сложно не дружить с человеком, с которым состоишь в одной команде.       — Нормально.       Я пожал плечами. Нормально так нормально.       Хью покосился на меня.       — Думаешь, нам с ним нужно дружить?       — Он всё же капитан. У него большое влияние на баскетболистов, даже если так не кажется.       Хью задумчиво почесал подбородок. Достал из кармана телефон, и я уже было подумал, что он сейчас позвонит Бену и предложит устроить перемирие. Однако Хью позвонил не ему.       — Пап, у нас с Салли ещё дела появились. Сами дойдём до дома.       — Какие дела? — я не планировал никаких дел, но с Хью они всегда появлялись без предупреждения.       — Покажу тебе одно место.       Я уже был возле закусочной, но в ней самой — никогда. Несмотря на будний день, все столики оказались заняты, и нам пришлось разместиться за липкой барной стойкой, прямо рядом с какими-то байкерами, поедающими яичницу. Хью вытянул меню со стороны рабочей зоны, перегнувшись через всю стойку. Наверное, так делать было нельзя. Байкеры посмотрели на нас очень неодобрительно.       У меня было не так много денег с собой, но цены оказались поразительно щадящими. В прочем, как и еда. Никаких изысков, только стереотипное американское варево.       — Чем тебя угостить?       Внутри закусочной музыка играла так громко, что нам пришлось говорить друг другу в ухо.       — Не надо угощать, я сам могу заплатить.       — Я настаиваю.       Я попросил бургер. Хью попросил то же самое у подоспевшего со стороны кухни официанта. Под фирменной красной пилоткой я узнал Гектора. Он нас тоже узнал. Не мог не узнать. Дал каждому «пять» и пообещал удостовериться, что нам сделают самые вкусные бургеры в мире. Хью оглянулся и сказал, что в этом месте будет рад, если нас просто не отравят. Гектор не обиделся.       — Какая овечка, посмотри.       — Барашек же.       В мои волосы засунули руку. Я дёрнулся, оборачиваясь. Решил, что сейчас схватят и ударят лицом о стол, как это показывают в фильмах. Но за мной, хихикая, стояли две девушки. Они выглядели ровесницами Гектора, и одна из них всё гладила и гладила меня по голове, пока Хью не схватил её за руку.       — А рядом сторожевой пёс?       Они переглянулись. У Хью на шее задвигалась жилка.       — Что вам нужно? — спросил он, хотя взгляд его с любопытством опустился на колени одной из девушек. Заметив это, она переступила с ноги на ногу, и платье её задралось выше.       — Познакомиться с овечкой хотели.       — Барашком!       Они снова захихикали.       — Но теперь ещё и с его другом. Как вас зовут?       Ко мне никогда не подходили знакомиться старшеклассницы. Ко мне никогда не подходили знакомиться девушки в принципе. Да и парни, за исключением Хью, тоже. Растерявшись под их неравнодушием, я сжал руки в кулаки и оставил ведение всего разговора на своего друга.       Хью перестал смотреть на колени.       — Я Хьюберт. Он Салливан.       — И имена такие красивые.       Всё их внимание сосредоточилось на Хью. После его обольстительной улыбки, я стал невидимкой.       — В каком классе вы учитесь?       — В восьмом.       — Значит, в следующем году будем вместе учиться.       — Получается так.       — Часто сюда приходите?       — Нет. Сегодня впервые.       — Мэри, Агнесса, вы что мне тут детей совращаете? — Гектор поставил тарелку с бургерами перед нами. — Пацанам по четырнадцать.       — Хочу застолбить себе милашку.       — У него даже волосы ещё на яйцах не растут, отстань от него.       — Неправда, — обиженно заметил я, но мой голос утонул в возгласах за дальними столиками.       И Гектор, и Агнесса, и Мэри, и даже мы с Хью, повернули головы. Между старшеклассниками и постояльцами завязывалась драка. Гектор взвыл и схватил обеих наших собеседниц за плечи, подпихивая от нас к столику.       — Идите, успокаивайте своих друзей.       Но друзья не успокаивались. Один из парней схватил мужчину гораздо старше него за шиворот футболки и со всей силы сперва приподнял, а после опустил спиной на стол. Деревянная поверхность не выдержала, одна из ножек покосилась, и вся конструкция вместе с людьми упала на пол. Кто-то закричал. Я снова услышал звуки ударов. Хлопок. Хлопок. Пощёчина. У меня заболела щека, хотя я только смотрел, а не участвовал.       — Давай уйдем отсюда? — предложил я Хью.       Но Хью уже жевал бургер и с интересом наблюдал за тем, как решаются конфликты в заведениях подобного типа. Он обратил на меня внимание только когда я дотронулся до его бедра с внутренней стороны.       — Зачем, овечка?       Я возмущенно выдохнул.       — Не называй меня так.       — Почему, овечка? — повторил он. — Каким-то незнакомым девкам можно, а мне нет?       — Им тоже нельзя.       — Но они называли, а ты только краснел.       — Я растерялся, — мне стало стыдно говорить об этом вслух. И мне захотелось не быть виноватым. Только не сейчас, когда уши продолжали предательски пылать от нахлынувшего на лицо жара. Тогда я пошёл в наступление. — А ты обещал защищать.       Что-то тогда сработало внутри Хью. Какой-то механизм, который уже запускался, но прежде я не видел этого так отчётливо. Он посмотрел на меня как на предателя. Как на врага. Как на человека, которого он может ненавидеть. Хью протянул ко мне руку, и я внезапно заметил, какая большая у него ладонь. В четырнадцать таких быть не должно. Он был нескладен. Частично. Не такой идеальный, каким его обычно видели люди. И у него всё ещё неровно ложился загар на запястье.       Наши пальцы коснулись друг друга.       — Ты прав. Извини, Салли.       Он поднялся с места. Медленно. Я поднялся за ним следом.       — Уходим? — в надежде спросил я.       — Уходим, — ответил он.

***

      Хью не рассказал мне о том, что помирился с Беном. Они просто в один момент появились вместе в столовой и не выглядели так, словно хотят вцепиться друг другу в глотку. Я ещё пытался найти в этом подвох, но, когда они вдвоем сели за один стол вместе со всеми баскетболистами, пришлось осознать: Хью снова в компании Бена.       Мы с Маршаллом впервые за долгое время обедали только вдвоем. Даже Филипп остался со своей командой. Он бросил на нас многозначительный взгляд со своей стороны и пожелал приятного аппетита через всю столовую.       — Война закончилась? — Маршалл спросил у меня, считая, что я должен знать ответ. Я ведь лучший друг Хью.       — Видимо да.       Бен много говорил. Он почти не ел, и всё его внимание было сосредоточено на Хью. Хью тоже не ел, и это было странно, потому что обычно Хью съедал свой обед в первые несколько минут с начала перерыва. Они без умолку болтали, склоняли головы, словно шептали секреты, и бесконечно касались друг друга. Рука к руке. Нога к ноге. Бен ощупывал спину Хью, ведя линию по самому позвоночнику, и остановившись только на копчике. Хью толкнул его локтем. Шуточно, не злобно.       — Это выглядит отвратительно со стороны, — Маршалл говорил с набитым ртом. — Не смотри.       Но я не мог заставить себя отвернуться.

***

      Отец сказал:       — Бери что хочешь.       У него случались такие дни. Обычно, когда он получал зарплату и мы оказывались в магазине, где он первым делом ставил в тележку ящик пива. Он никогда не скупился на алкоголь. Брал только хороший. Поэтому я знал, что, хоть отец и говорил «что хочешь», мне всё равно нельзя было сильно увеличивать сумму чека.       Но в один из вечеров я всё-таки решил разгуляться и взял: — кукурузные чипсы «Doritos» со вкусом сыра (большую упаковку); — печенье «Oreo» (коробку «5+1 в подарок»); — арахисовую пасту от Питера Пэна (одну банку); — газировку «Fanta» со вкусом апельсина (шесть банок, на случай, если придет Маршалл или даже Хью); — мороженое «Baskin Robbins» с миндально-фисташковым вкусом (маленькое ведерко); — мороженое «Baskin Robbins» с шоколадным вкусом (большое ведерко).       Отец заставил выложить печенье (он ведь не любит сладкое) и какое-то из мороженых. Я, разумеется, оставил в магазине с миндально-фисташковым вкусом. Отец быстро просёк мою идею и сказал поменять большое ведерко шоколадного на маленькое.       Я всё равно остался доволен.

***

      Наша баскетбольная команда рядом своих побед вызвала фурор не только среди школьников, но и среди взрослых. Когда последний матч сезона проходил в нашей школе, людей, заполонивших площадку, оказалось неприлично много. Я едва нашёл себе место рядом с какими-то младшеклассниками.       Они признались, что фанаты Хью. Я признался, что я его лучший друг. И зря, ведь всю игру они только и делали, что задавали мне вопросы по поводу его техники. Я ничего не знал про его технику, просто знал, что он умеет круто перехватывать мяч и отправлять его прямиком в кольцо.       — Для атакующего защитника его способность к closeout просто поразительна.       — Ага. Он ещё такой низкий, а тягается со здоровяками.       Хью не был низким — он стремительно рос, и наша разница сократилась до пары дюймов, — но по сравнению с остальными баскетболистами он действительно казался маленьким. Некоторые, в том числе и Бен, уже перемахнули через отметку в 5’9". Для нашего возраста это было безумием, и я боялся даже предположить, какого роста они будут после двадцати.       — А что ему нравится есть? — не останавливались с допросом малыши.       — Он действительно может попасть в кольцо с закрытыми глазами?       — Какой у него размер обуви?       — Познакомишь нас с ним?       — Я думаю, ты врёшь. Ты не похож на человека, с которым Хью будет дружить.       — Почему ты такой тощий?       — Ты красишь волосы?       Я вышел из спортивного зала за несколько минут до конца игры. Победа зеленых орлов была предрешена, а продолжать слушать младшеклассников у меня не оставалось сил. Детский лепет выматывал и казался скучным, но настойчивым. Я внезапно осознал, что вырос. Мне даже захотелось сделать что-то взрослое, вроде как заплатить налоги или покурить.       Я представил себя с сигаретой. Дороти курила постоянно, и я знал, как нужно держать руку, чтобы выглядеть эффектно: снизу, зажав сигарету между указательным и средним пальцем. Но на практике это показалось неудобным. В прочем, на практике у меня не было и сигарет.       После игры Хью обычно тратил минут двадцать на раздевалку и обсуждение прошедшего матча с тренером и командой. Это время я привык проводить в спортзале, но, раз сегодня меня там не будет, я отправил Хью предупреждающую СМС-ку.       «я буду ждать тебя на улице».       Вместо звукового сигнала, уведомляющего об отправленном сообщении, раздался всхлип.       Сперва мне показалось, что где-то школьный уборщик орудует метлой. Но часы показывали половину десятого, а это не было его рабочим временем. Я вздрогнул и прислушался. Мне стало не по себе: из спортивного зала доносились человеческие голоса, крики и свистки, но вот на улице я оказался в полном одиночестве.       И вновь всхлип.       Я наклонился над перилами лестницы. Снизу, прямо на земле, вжимаясь в угол, сидела Шелли. Сперва я её не узнал. Я никогда не видел Шелли с такого ракурса. А вот она меня узнала сразу, и начала поспешно вытирать покрасневшее лицо.       — Ты плачешь? — задал я очевидный вопрос.       — Нет, — очевидно ответила она, стирая из-под глаз разводы туши.       — Почему ты плачешь?       Шелли стиснула зубы и посмотрела на меня с таким видом, словно в её слезах был виноват я. Мне стало стыдно. Я спустился по лестнице вниз и встал перед ней. Недолго продержавшись, она снова расплакалась, но на этот раз прижимаясь к моей груди. Не зная, как себя вести, я похлопал её по спине.       — Хью сказал, что разошлет фотографии всей школе.       — Какие фотографии? — удивился я.       — Он тебе не рассказал? — Шелли недоверчиво подняла голову. Белки глаз пугающе покраснели. — Про мои фотки?       — Нет.       Она мне не поверила. Заставила поклясться два раза: первый, что я действительно ничего не знаю, а второй, что никому не расскажу после того, как узнаю.       — Я думала, что нравлюсь ему. И когда он сказал насчет моих фотографий, я ему и правда их отправила.       — Я не понимаю о чём идёт речь, — пришлось напомнить мне.       — Блять, Салли, ты тупой?! Фотки, где я голая!       Когда до меня дошло, я даже не покраснел. Попытался представить Шелли нагой: круглые бёдра, худые руки, длинная шея. Грудь. Представил мужскую — не смог придумать, как правильно должна выглядеть женская такого размера, как у неё.       — Почему у Хью есть твои голые фотографии?       Вопросов было больше, но я задал только один. Шелли завопила и от него. Вместе с ней завопил и весь спортивный зал, и по звукам мы одновременно догадались, что игра закончилась, и через пару минут вся парковка перед школой будет завалена детьми и их родителями. Шелли заметалась на месте, схватив меня за руку. Её не волновало, что о нас подумают другие школьники. А это ведь… школьники. Они много чего могли подумать, если бы увидели нас держащимися за руки. Например, что мы тут занимались оральным сексом.       Через ботанический участок мы рванули к старому туалету. Я раздавил томаты, которые выращивали шестиклассники, и поскользнулся на кожуре. Шелли меня удержала. Шелли оказалась ужасно сильной.       Хоть туалет и считался рабочим, в него обычного никто не ходил. Никому не нравилась идея выходить из здания школы и идти через сад и спортивное поле только для того, чтобы пописать. Туалет на улице использовали для других целей: покурить, выпить, душевно поговорить. Хью рассказывал, что в прошлом году тут переспали друг с другом трое восьмиклассников.       Следы их деяний не обнаружилось, разве что пахло внутри плохо.       — Мне нужна твоя помощь, — сказала Шелли, толкнув меня к стене. — Заставь Хью удалить те снимки.       — Зачем ты вообще ему их отправила?       Шелли перестала выглядеть расстроенной. Она стояла перед мной в бешенстве. Её рука по-прежнему сжимала мою. Кончики наших пальцев соприкоснулись. Я впервые держал девочку за руку, но не чувствовал при этом ничего из того, что показывали в фильмах. Это просто ощущалось иначе, не так, как с Хью.       Но я не успел задержаться на этой мысли. Шелли затараторила:       — Мы переписывались ночью. Я начала рассказывать про вещи, которые купила накануне в магазине одежды. В том, возле которого твоя мама ещё работала, понял? У меня был потрясающий топ за полцены. Я спросила у Хью, хочет ли он посмотреть — он отправил мне смайлик большого пальца вверх. Я скинула ему фотку, но он ничего не ответил. А мне очень хотелось, чтобы он ответил, Салли. Тогда я спросила: может, он хочет увидеть то, что под ним?       — И что? — я задержал дыхание. Больше от запаха, чем от предвкушения, потому что результат мне уже был известен.       — Он написал, что ждет фото. Я отправила.       — И?       — Он перестал отвечать мне на какое-то время. Но это же и понятно было! А утром скинул мне ответное фото, сидящего рядом с ним Бена в столовой. И подпись: «Как думаешь, может, хоть ему это понравится?».       И она снова заплакала.       — Хью не такой, — я не узнал свой собственный голос. Высокий, будто ещё не успел сломаться. Мне пришлось откашляться прежде, чем продолжить. — Я знаю его достаточно. Наверное, он просто решил пошутить. Он бы никогда не показал твои фотографии кому-либо, Шелли. Он ведь даже мне про них ничего не рассказал. А он мне всё рассказывает.       Моё убеждение сработало. Шелли шмыгнула носом в последний раз и посмотрела на меня с большим доверием. Её рука медленно переместилась с моей ладони на моё плечо.       — И всё-таки поговори с ним, пожалуйста. Я прошу тебя, Салли.       Мы встретились с Хью ровно через двадцать минут. Он держал на плече сумку со спортивной формой и выглядел немного старше, чем до начала матча.       — Что с тобой? — спросил Хью у меня.       Его волосы после душа не были уложены, и он просто зачесал их назад, сколов передние пряди заколкой. Может, это и добавило ему лишние пару лет. А может, нахмуренные брови. А может, меня трясло так сильно, что я не мог разглядеть его как полагается.       — Ничего, — я расправил плечи и улыбнулся. — Просто с Шелли поболтал. Это правда, что ты хочешь разослать её голые фотографии?       От искреннего удивления Хью быстро пришёл в не менее искренний восторг.       — Значит, вот такого ты обо мне мнения? — он сделал несколько широких шагов и прошёл мимо меня. Я поспешил следом. — Думаешь, я и правда буду рисковать всем, что у меня есть, чтобы показать уродские сиськи какой-то девчонки всем своим одноклассникам? Меня бы выгнали из команды, Салли. Испортили бы рейтинг в школе. Я бы разочаровал родителей. Оно того не стоит.       — Но Шелли сказала…       Хью резко остановился. В темноте Берристауна даже он мог выглядеть угрожающе. Если бы не улыбка, вперемешку со стальным голосом:       — Она тебе много чего могла сказать, — Хью вздохнул нарочито громко, словно на его плечах лежали все мировые проблемы. — Я просто не хотел, чтобы она сделала это ещё раз, поэтому немного её припугнул. Ясно?       — Ясно.       — Хотя, знаешь, — задумался Хью, — то, что она рассказала об этом именно тебе поразительно сильно выводит меня из себя. Может, я и правда должен разослать снимки всем в школе.       — Не надо! — испугался я.       — Почему ты её защищаешь? Сам же знаешь, что она крутилась возле тебя столько времени только для того, чтобы подобраться поближе ко мне.       Мне нечем было парировать такой удар. Стало обидно. Я знал и понимал это, но никогда не озвучивал свои мысли вслух. Хью сделал это за меня. Он умел быть жестоким, когда к этому меньше всего готовишься. И он знал, куда бить. Я опустил голову. Хью начал извиняться.       — Я не подумал прежде, чем сказать. Чёрт, Салли, мне так жаль.       Он скинул сумку с плеча на землю.       — Посмотри на меня. Ну же, давай.       Хью выглядел напуганным. Мне стало стыдно, и я решил обнять его первым. Он с готовностью положил руки на мою спину и зашептал что-то на ухо. Что-то приятное. Я быстро успокоился, но отстраняться Хью не спешил. Мы долго стояли под светом фонаря школьной парковки и обнимались. У меня даже устали руки. У Хью — губы. Он не прекращал говорить со мной. Он сказал, что я самый замечательный человек из всех, кого он когда-либо встречал и что он сделает так, как я хочу.       Я хотел обнимать его и дальше.       — За мной скоро отец подъедет, — с улыбкой заметил Хью. Нам пришлось отлипнуть друг от друга. — Может, хочешь поехать переночевать ко мне? Завтра выходной, в школу идти не нужно.       — Мой отец будет против, — как и всегда, ответил я.       — Ты никогда не спрашивал. Позвони ему.       Спорить было бессмысленно. Я достал мобильный из кармана и набрал родителя. Трубку он не снял. Подумав немного под настойчивым взглядом Хью, я позвонил Дороти. Она ответила только на пятый гудок. Голос её звучал неуверенно и тихо, словно она пряталась под одеялом, чтобы поговорить со мной.       — Мальчик, чего тебе?       — Я не могу дозвониться до отца.       Она помолчала несколько секунд. Пришлось позвать её по имени, чтобы вернуть к себе внимание.       — Он занят. Что ты хотел?       — Мой друг предлагает мне остаться у него на ночь, — я опешил от злости в голосе Дороти. — Хотел спросить разрешение.       — Господи, мальчик, ты уже должен у подружек оставаться, а не у друзей. Сколько тебе, шестнадцать?       — Четырнадцать.       Мы ведь познакомились на мой день рождения.       — Правда? — она снова ненадолго замолчала, но после заговорила без моего напоминания.       — Оставайся у друга.       И она отключилась прежде, чем я успел что-либо сказать ей в ответ.

***

      Ночью комната Хью казалась какой-то другой. Он не любил включать верхний свет, и всю спальню освещали только ночники и светодиодная лента на потолке — от этого знакомая комната казалась совершенно другой.       Я принял душ в ванной Хью. Воспользовался его гелем, шампунем и кондиционером. Даже кондиционером. Чуть было не использовал и зубную щетку, но решил, что это будет слишком даже для нашего уровня дружбы, так что почистил зубы пальцем.       Когда я вернулся в спальню, на Хью была лишь одна футболка и нижнее белье. Конечно, ведь пижаму он отдал мне.       — Тебе идёт, — подмигнул он, продолжая заправлять в наволочку вторую подушку.       — Мы будем спать вместе? — догадался я.       — Что в этом такого? У меня же двуспальная кровать.       «И правда. Ничего» — подумал я, хотя внутри все органы сжались тугим узлом паники. Никогда прежде я не спал с кем-то в одной кровати. Даже родители в детстве не пускали меня к себе — отец считал, что таким образом они будут задерживать моё развитие.       Но Хью уселся на постели и похлопал рядом с собой. Помедлив, я всё-таки забрался под одеяло. На потолке в спальне Хью тоже висели плакаты с баскетболистами, хотя их было уже не так много, как когда я пришёл к нему в первый раз.       — Брось, ты же не думал, что мы будем просто спать? — Хью лёг рядом, подперев голову рукой. — Впервые за два года ты остался у меня на ночь. Нам нужно провернуть что-нибудь интересное.       Мы начали смотреть фильмы. Это было самым интересным, что пришло мне в голову. Хью странно вздохнул, вытянул из стола свой ноутбук. На рабочем столе у него стояла заставка с двумя щенками.       — Давай посмотрим «Ужасающий»? — предложил он, уже вбивая название фильма в строку поиска.       — Звучит как что-то… ужасающее.       — Это хоррор.       Мы не посмотрели и половину, когда Хью сказал, что ему надоело. Я предложил посмотреть что-нибудь другое, но он только захлопнул крышку от ноутбука и посмотрел на меня. Под его взглядом мне стало жарко. Я снова начал рассматривать его книжный шкаф. Ничего нового на полках не появилось.       — Расскажи мне что-нибудь о себе.       — Ты и так всё знаешь.       — Неправда, — фыркнул Хью. — Я даже половину не знаю.       — Что ты хочешь знать?       Хью только сделал вид, что раздумывает над моим вопросом. Уж слишком быстро ответ пришёл ему на ум.       — Ты когда-нибудь целовался с кем-нибудь?       Я покраснел. Вот так сразу спросить такое — безумие. Но Хью разглядывал меня, ни на секунду не отрываясь, и я поздно осознал, что больше всего его интересовали мои губы. Шевелить ими из-за этого стало гораздо сложнее.       — Никогда, — на мои слова Хью шире улыбнулся. — А ты?       — Я да.       Почему-то такой ответ я не ожидал. И зря, ведь Хью был привлекательным и нравился многим девочкам из школы. Растерявшись, я сперва накрылся одеялом, а после раскрылся обратно. И только после этого решил спросить:       — С кем?       — Неважно. Это произошло во Флориде.       Но мне было важно.       — Тебе понравилось?       Хью постучал пальцами по ноутбуку. Теперь и он смотрел на свой шкаф.       — Нет. Было слюняво.       — Значит, больше ты не с кем не будешь целоваться?       — Почему же? — изумленно поднял брови Хью. — Буду. Просто не с этим человеком.       — Но тебе же не понравилось.       — Потому что он мне не нравился.       Впервые за всю нашу дружбу я первый понял, что произошло и что именно сказал Хью. Когда дошло и до него, его щёки побагровели и глаза недобро засверкали. Я даже решил, что мы сейчас подерёмся, поэтому на всякий случай шарахнулся в сторону, к краю кровати. Но Хью даже не пошевелился. Он тяжело дышал, рассматривая моё лицо, пока наконец не рявкнул:       — Повзрослей уже, Салли!       А я ведь поверил, что уже вырос. Но, сделав для себя такое открытие, я вдруг вновь стал ребёнком: наивным и глупым. У меня вспотели руки от волнения, а в голове послышался настойчивый голос, шепчущий неприличные вещи. Я попытался взять себя в руки.       — Это был парень?       — Да, — даже не попытался противиться Хью, хотя он по-прежнему сжимал руки в кулаки. — Это был парень.       — Ого.       Я не осуждал Хью. Не посмел бы. Единственное, о чём я мог думать, так это о том, что на месте того парня из Флориды мог оказаться любой другой парень. Просто близкий к Хью.       Просто вроде как я сам.       Я заметался по постели. Схватил Хью руками, опьяненный своей мыслью. Ангельская внешность друга в темноте стала казаться дьвольской. Мне так понравилось даже больше. Боже.       — Я всегда буду дружить с тобой, — сказал я Хью. Чётко, чтобы он понял.       — Я знаю, — помедлив, Хью расслабился.       Он не понял. Я и сам не понял. Только почувствовал.       Через час, когда мы лежали в полной темноте, Хью коснулся моей руки своей. Я осторожно переплел наши пальцы. Несмотря на прежнюю реакцию, сейчас он казался совершенно спокойным. Я спросил, считает ли он себя геем. Хью сказал, что не знает. Я снова напомнил, что он мой лучший друг. Он сжал мою руку сильнее.       — Почему твоя мама ушла? — спросил он.       Я знал, что после случившегося обязан ответить. Откровение за откровение.       — Она не сказала. Наверное, ей просто всё надоело.       — Это не повод бросать своего ребёнка.       Тишину нарушало только гудение увлажнителя воздуха.       — Я бы тебя не оставил, Салли.       Засыпая, я не мог перестать думать про того незнакомого парня из Флориды. Мне хотелось знать, каким он был: высоким или низким, блондином или брюнетом. Сжимал ли он талию Хью в своих руках, или это Хью первый заключил его в объятия.       Использовали ли они свои языки.

***

      Я думал, что-то должно измениться. И что-то изменилось.       Хью поцеловал Лили на глазах у всей школы во время обеденного перерыва.       Шелли в слезах убежала в женский туалет. Маршалл яростно отбросил в сторону свой поднос с тостами. Я почувствовал себя брошенным. И, уверен, мне в тот момент было хуже всего.       Хью подошёл ко мне после этого представления и, наклонившись к уху, заявил:       — С девочкой целоваться приятнее.       — Рад за тебя, — процедил я сквозь зубы. — Теперь вы встречаетесь?       — Ни за что.       И он убежал, принимая восторженные возгласы от игроков баскетбольной команды.

***

      Под конец учебного года ко мне подошёл Бен. Я привык, что он постоянно крутился рядом — не пропадали ни тычки, ни подколы. Но просто разговаривать у нас никогда не получалось. Бену было необходимо ляпнуть что-то обидное и неприятное. Поэтому, когда он начал ожидаемую взбучку со слов: «Это было здорово!», я опешил.       — Что «здорово»?       — Твой комикс.       Я запнулся о собственную ногу и врезался Бену в плечо. Он придержал меня за локоть. По его лицу не было похоже, что он издевается.       — Какой комикс? — у меня пересохло во рту. — Он ведь удалён.       — Разве? «Красноголовый против зла» — не твоя работа?       Это был взлёт и моментальное падение. Ему понравилось! Но откуда он про него узнал? И, более того, как Бен умудрился прочитать комикс, если я сам лично стёр любое его упоминание из Интернета?       — Ты шутишь.       Бен скривился.       — Ты идиот. Но твоя работа мне и правда понравилась. Хью сказал, что ты не хочешь рисовать продолжение. Почему?       Я открыл рот. Закрыл его. Снова открыл, пытаясь выдавить из себя оправдание. Бен был высоким — одним из самых высоких парней в школе. Мне пришлось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.       — А где Хью? — я решил узнать о произошедшем из первых уст.       — Был в библиотеке, — пожал плечами Бен.       Я добежал до библиотеки всего за минуту до звонка. Времени оставалось мало, но Хью никуда не спешил. Он стоял рядом с Филиппом, пока тот возился в компьютере. При виде меня, оба переглянулись. Фил заявил:       — Новая звезда школы решила устроить сходку с фанатами?       — Хью, что это значит? — проигнорировав Филиппа, я устремился к своему другу.       Хью выставил перед собой руки, перехватывая меня до того, как я бы успел сбить его с ног.       — Полегче. Отдышись.       Мои лёгкие были переполнены воздухом. Я выдохнул его Хью прямо в лицо.       — Комикс. Откуда. Они. Знают.       Мне показалось, что меня предали. Выставили посмешищем перед всей школой. Но Филипп поднялся со своего места, хлопнул меня по плечу и прижал к себе так, словно мы были лучшими друзьями.       — Момент, где Красноголовый вытаскивает девушку из огня — улёт. Не знал, что ты так хорошо рисуешь.       — Спасибо, — растерялся я.       Хью одними губами прошептал:       — Видишь?       Со звонком на урок Филипп с нами распрощался, хотя у нас у обоих был английский. И мне бы следовало пойти за ним, но я всё ещё хотел услышать объяснения, потому что сердце продолжало стучать, как ненормальное. Я постарался принять серьёзный вид. Сцепил руки на груди и хмуро глянул на Хью, но сразу же растерялся, когда увидел родинку под его губой. Я всё чаще стал смотреть ему на губы.       — Ладно, Салли. Признаюсь, я не смог смириться с тем, что ты удалил свою работу. Поэтому я взял сохраненные на моем компьютере сканы и повторно загрузил их в Интернет.       — И рассказал об этом всей школе, — напомнил я.       — Только баскетболистам, — Хью сказал это так, словно этот факт всё менял. Но баскетболисты — сплетники не хуже, чем их болельщицы. — И им понравилось.       Меня затрясло. Я сел в кресло, рассматривая не выключенный Филиппом компьютер. Страница моего комикса повисла на квадратном экране. Ойкнув, я рванул поскорее это закрыть и удалить из истории браузера. Хью покрутил пальцем у виска.       — Там больше тысячи просмотров.       — Не может быть.       Хью предложил мне проверить. Я снова воспользовался библиотечным компьютером. Хью встал за моей спиной, подсказывая, что вводить на сайте. Я ввёл придуманное мной имя пользователя.       — Откуда у тебя пароль от моего аккаунта? — я не на шутку испугался, решив, что Хью имеет гораздо больше знаний о моей жизни, чем я предполагал.       — Ты не вышел из сети после загрузки.       Комментариев было всего три. Один из них принадлежал Филиппу — он оставил своё имя в логине. Кому принадлежали два остальных я не знал, но они написали, что моя работа интересная и имеет большой потенциал. А ещё посоветовали приобрести мне графический планшет, потому что некоторые моменты кажутся засвеченными из-за сканирования.       Я повернулся к Хью.       — И что это значит?       — Что тебе нужно начать рисовать продолжение, — подсказал он.       — Нет.       — Да.       — Вы что тут делаете? Урок уже десять минут как идет, — выскочила из-за книжного шкафа библиотекарь. Мы с Хью покорно засуетились. — Совсем с ума посходили со своими гаджетами.       По пути на занятия Хью ещё раз сказал, что мне нужно подумать над тем, чтобы нарисовать вторую главу.       Легче было сдаться.

***

      Баскетболисты оказались не единственными, кто узнал про комикс. Младшие классы подошли ко мне пока я мыл руки в туалете и, смущаясь, спросили, могу ли я добавить похожих на них персонажей в следующую главу.       — Это моя мечта — сохранить свой лик в чужом полотне, — сказал один из них.       — Как помпезно.       — Пожалуйста?       Они засунули мне шоколадный батончик в карман. Я воспринял это за взятку, но решил не отказываться, просто предупредив, что не факт, что вторая глава вообще будет. Но когда я пришел домой и обнаружил, что комментариев стало десять, а просмотров на пятьсот больше — решил, что это дело нужно продолжить. Меня распирало невиданное удовольствие от осознания, что моё творчество кому-то нравится. Что люди находят сюжет интересным. Что они действительно хотят следить за развитием событий дальше. Я увлёк их своим миром: миром геройства и суперспособностей.       Этим хотелось с кем-то поделиться. С кем-то, кто вообще не знал, что я занимаюсь комиксом.       Сбежав по лестнице из комнаты на первый этаж, я наткнулся на пританцовывающую на кухне Дороти. За столом, бездумно глядя в одну точку, сидел отец. Я сел рядом с ним.       — Пап, я начал рисовать свой комикс.       Он отреагировал не сразу. Поднял на меня взгляд, но увидел только через несколько секунд.       — Сын.       Я задержал дыхание. Пахло очень плохо.       — И людям он понравился, представляешь?       Он кивнул. Медленно, точно у него могла оторваться голова от активных действий.       — Твоя мать тоже рисовала. Постоянно. Моя Глория была очень талантливой.       Дороти замерла. Я искренне испугался: неважно, насколько сильно мне была неприятна эта женщина, сказать такое вслух было жестоко по отношению к ней. А ещё жестоко было то, что мне отец упоминать мать строго запретил. Это должно работать в обе стороны. Мы оба должны не думать о ней больше. Она же нас бросила. Мы же ей не нужны.       — Твоя Глория? — вспыхнула Дороти. Она, должно быть, мыла посуду, потому что руки её оказались мокрыми.       — Он не это имел ввиду, Дороти. Он…       — Я знаю, что он подразумевал.       Отец лишь устало вздохнул.

***

      Они ругались всю ночь. Я лежал в кровати, боясь заснуть на случай, если придется вызывать скорую или полицию. Или и тех и других. Отец швырялся стульями. Дороти визжала и обещала его убить.       Только под утро всё стихло. Решив убедиться, что все остались целы, я выскользнул из комнаты в коридор. Дверь в родительскую комнату была открыта — отец сидел на кровати, а Дороти собирала вещи в сумку, с которой она к нам заявилась в мой день рождения.       — Ты мудазвон, хуесос и ублюдок, — застегнув замок, заявила она и выскочила за порог до того, как отец швырнул в неё забытой расческой. Мы столкнулись нос к носу. — А ты мелкий…       Но она не договорила. Я ведь даже не был мелким.       — Мне жаль, — зачем-то сказал я.       Дороти вздернула нос, пытаясь сохранить остатки самообладания. Грубо отпихнув меня к стенке, она прошествовала через всю лестницу к входной двери, но, задержавшись возле неё, всё же решила добавить:       — Себя пожалей. Я-то ухожу, а вот тебе придется гнить здесь и дальше.

***

      Горевал из-за Дороти отец недолго. Уже к обеду он сказал мне собираться.       — Куда?       — Теперь придётся ездить в другой магазин.       — Постарайся больше не встречаться с продавщицами.       Второй супермаркет был гораздо больше, но и цены в нём ставили соответствующие. Я начал быстро подсчитывать, на что мне хватит еженедельных сорока пяти долларов, и пришёл к выводу, что питаться придется исключительно макаронами и сосисками, иногда перебиваясь на куриные котлеты и восьмидесятицентные лимоны. Отец, вероятнее всего, тоже это понял, поэтому начал давать заднюю недалеко от кассы.       — В прочем, кто мы такие, чтобы бояться каких-то там баб?       — Да, пап.       Некоторые продукты взять пришлось. Здесь были очень хорошие овощи — в предыдущем супермаркете сложно было найти что-то, что не истекало соком при легчайшем нажатии. Я сказал, что хочу сделать на ужин овощное рагу. С выбором морковки помогла заметившая меня Нора. Оказалось, их семья всегда закупалась в этом супермаркете.       — Салли, как приятно тебя видеть, — сказала она.       Я непроизвольно стал выглядывать из-за её спины и Хью, но оказалось, что тот не ездил за продуктами. За Норой тележку катил Дерек.       — А это твой папа? — улыбнулась она, став очень-очень похожей на женскую версию Хью. Только очень худой. — Приятно познакомиться, мистер Брегель.       Отец растерялся. Выхватил у меня из рук упаковку томатов и кинул к нам в тележку, даже не дав их рассмотреть.       — Ага. А Вы?..       — Мама Хьюберта, — улыбнулась Нора.       Отец посмотрел на меня.       — Моего лучшего друга, пап.       — Боже, они уже лучшие друзья, — умилилась Нора. — Дерек, ты слышал?       — Хорошо, что друзья, а не… — не договорил он, поджав губы. — Мне тоже приятно познакомиться с Вами, мистер Брегель. Вы воспитали хорошего сына.       Отцу понравилось, что меня назвали хорошим. Морщины на его лице разгладились, словно похвалили его, а не меня. Я тоже гордо выпрямился, когда он взъерошил мне волосы.       — Ещё бы он ныл поменьше — цены бы ему не было.       — Ну что Вы так, о сыне-то…       Они ещё перекинулись вежливыми фразами. Я не знал, что мой отец умеет по-светски обсуждать погоду. Зато прекрасно знал, что он начинал материться всякий раз, когда говорил о повышении цен в магазинах. Родители Хью переглянулись сперва друг с другом, а после и со мной. Мне стало неловко. Я решил сказать, что мы спешим.       — Приходи к нам как-нибудь на ужин, Салли. Хью постоянно о тебе говорит.       — Даже как-то чересчур, — потер свою переносицу Дерек.       — Мы же договаривались, — шикнула на него Нора и сразу вернула на лицо улыбку. — До встречи, Салли, мистер Брегель.       Когда они уехали к стеллажу с молоком, отец странно посмотрел на меня.       — Хью?       — Мой лучший друг, — напомнил я.       Больше отец ничего не сказал, только напомнил мне, что в моём возрасте уже нужно иметь правильные ценности.       Мы жили в Техасе — неправильных в этом штате принимать никогда не хотели.

***

      Пока мы были в магазине, Дороти вернулась в дом. Застать её саму мы не успели, зато встретились лицом к лицу с беспорядком, который она решила оставить после себя. Битая посуда осколками валялась по всему дому. Шторы были оторваны. На обоях в гостиной Дороти нарисовала член своей помадой.       — Блядота, — выругался отец.       Весь оставшийся день мне пришлось провести за уборкой.

***

      Одним утром я взялся за карандаш, и только в процессе понял, что провожу им границы под фреймы второй главы своего комикса.       «Он должен быть не только сильным героем, но и интересной личностью» — твердил я себе. Мне захотелось разбавить жизнь персонажа, добавив ему больше коллег, друзей и врагов. Я рисовал мужчин, женщин, детей, и не заметил, как в моих руках оказался телефон с уже набранным на нём номером.       — Можно я возьму Пришельца в свой комикс? — вместо приветствия прошептал я в трубку.       Хью выключил воду, и ненадолго повисло молчание.       — И кем Пришелец там будет? — наконец спросил он, тоже не поздоровавшись.       — Пришельцем.       Хью хрипло рассмеялся. Судя по эху, он разговаривал со мной прямо из душевой кабины.       — Как банально.       — Ну, он упадёт на Землю вместе со своей космической тарелкой. Красноголовый обнаружит его на одной из миссий. Они подружатся, и Красноголовый пообещает Пришельцу помочь вернуться на родную планету к семье.       — А что они будут делать, пока он не вернётся?       — Геройствовать вместе.       Хью сказал, что не против, но только если я буду ему первому давать читать новые главы. Обрадовавшись, я позвонил Маршаллу, чтобы рассказать хорошую новость и ему. Я придумал не только развитие сюжета для Красноголового, но и нашёл для него подходящего напарника.       Маршалл заверещал.       — Два мужика! Это же не Бэтмен и Робин. Никому не нравится наблюдать за взаимодействиями двух парней. Только извращенцам.       — Они же друзья, а не пара.       — Друзья, которые бегают в трико и готовы отдать друг за друга жизнь. И вообще, разве это не было нашим комиксом? Ты просто вычеркнул меня из обсуждения сюжета?       Крыть было нечем. И тогда меня покрыли грязным словом.       — Знаешь, Салли, чем дольше ты общаешься с Хьюбертом, тем больше в тебе проявляется эгоист. Ты перенимаешь повадки Хью.       — Хью не эгоист, — бросился я на защиту друга.       — А ты, похоже, незряч. Он эгоист, нарцисс, и, я более чем уверен, что ещё и расист. Ты хоть раз видел, чтобы он общался с чёрными парнями?       — Не может быть. Ты назвал человека расистом без повода.       — Я разговариваю с закрытой дверью? Алло, приём, Салливан, вернись в корпорацию       — Я отключаюсь, — предупредил я до того, как положил трубку.       Почти сразу мне перезвонили обратно.       — Маршалл, хватит, я не хочу это обсуждать.       — Обсуждать что? — спросил у меня Хью.       Я посмотрел на дисплей. Конечно, это был не Маршалл. Младший Адлер был слишком гордым, чтобы звонить после того, как его скинули.       — Обсуждать расистов.       — Ненавижу расистов, — вздохнул Хью. — Я сейчас приду к тебе, и мы пойдём вместе к автобусу, хорошо?

***

      Окончание средней школы отмечали скромно — в Берристауне мало у кого были деньги на пышные гуляния.       Ученики и учителя повытаскивали парты из кабинетов в спортивный зал, накрыли их белыми скатертями и выставили наверх посредственные угощения. Это называлось «зона с закусками». Зоны с полноценной едой у нас не было. Зато был танцпол, прямо в центре разметки на полу.       — Танцуй так, словно никто не видит, Салли! — крикнул мне Филипп, качая головой под ремиксы Леди Гаги.       Танцевал только он и ещё несколько девчонок из команды поддержки, разодетые в одинаковые розовые платья из вискозы. Они странно притоптывали, крутились друг напротив друга, и, судя по всему, были до краёв переполнены желанием как можно скорее уйти на афтерпати.       Мы сидели за трибунами. Почти все там сидели. Спиной я чувствовал, что ко мне кто-то прижимается, но общий настрой довёл до того, что мне было совершенно всё равно на то, чья щека лежала на моей лопатке. Я видел перед собой Хью, и этого было достаточно, чтобы всё остальное стало неважным. Он выпил — я выполнил его просьбу и стянул немного отцовского пива. Его щёки покраснели, а глаза сверкали довольным блеском. Хью сидел на корточках и щупал мои уши. Его пальцы то гладили ушную раковину, то оттягивали мочки. А потом он вдруг схватил за них и подался вперед, и тогда запах пива подействовал и на меня. Хью скользнул губами по моей щеке — невесомо, просто пробуя на вкус. Я задрожал, не смея отстраняться. Тогда рот Хью прижался ближе, и поцелуй превратился в укус. Я почувствовал его дыхание. Подался вперед, позволяя вцепиться зубами как можно сильнее, оставляя след, который превратится в синяк и ещё неделю будет мне напоминать об этом вечере.       — Салли, — сказал Хью.       — Хью, — сказал я.       — Я такой пьяный, Салли.       Он не соврал. Подскочив на ноги, Хью покачнулся и задел головой одну из конструкций, поддерживающих сидения над нами. Он громко выругался и схватился за затылок. Наученный чужим горьким опытом, я поднялся следом, прикрывая голову.       — Пошли пофотографируемся?       Вечеринка могла быть тухлой, но, слава Богу, с нами в школе учился Хью.       Он потащил меня к импровизированной фотозоне: воздушные шарики, год выпуска из картона, серебристый дождик на заднем фоне — Хью назвал это безвкусицей, когда мы только вошли в зал. Но спустя пару часов духоты и пьяных, нелепых разговоров с едкими комментариями (словно никто из одноклассников действительно не встретится через одно жалкое лето), креативность учителей начала даже нравиться. Было что-то дорогое в этой дешевизне, хотя, возможно, я просто видел в происходящем намертво прилипшую к стенам средней школы привычку. В Нью-Йорке наверняка всё иначе. Но спросить я не успел. Хью положил руку мне на плечо, и какая-та девчонка сделала с десяток наших снимков в разных позах. Мы обнимались, и его пальцы щипком сжимали мою спину. Мы строили рожицы, не подстраиваясь под эмоции друг друга. Хью сделал вид, что кусает меня за голову, а я сделал вид, что кричу. Обычно мне не нравилось фотографироваться: я всегда был тощим, а в четырнадцать ещё и с россыпью прыщей на висках. Рядом с таким человеком как Хью, я считал, что буду выглядеть ещё хуже.       Так оно и получилось. Только Хью этого не заметил: сказал, что заберет все снимки себе и повесит у себя в спальне возле стола.       Я не собирался сопротивляться. Мне даже понравилась такая идея. В себе-то я был уверен: ни одна амнезия, ни один курс психотропных, ни даже похищение пришельцами — ничего из этого не заставит меня забыть хотя бы один из прожитых рядом с Хью дней. Он стал не частью быта и рутины, а полноценным куском меня-личности, засунутым жилкой под самые мышцы, как можно ближе к колотящемуся от предчувствия сердцу.       До старшей школы оставалось всего одно лето, и это значило, что совсем скоро мы познакомимся с новыми людьми. Хью познакомится. Может, он найдет там нового лучшего друга. Может, он начнёт встречаться с девушкой. Или с парнем. Или просто с кем-то, кто будет забирать всё его внимание, оставляя от меня лишь напоминание в виде неудачных снимков с выпускного из средней школы.       Я никогда не ощущал столько ревности, сколько в тот момент. Он снова уйдёт — вот только эта мысль звучала неправильно и оскорбительно, ведь Хью в действительно никогда от меня не уходил. Перекручивая на языке подходящие слова, я понимал, что не должен говорить ему и половины.       — Что с тобой? — спросил Хью, когда музыка сменилась на медленную мелодию и посреди спортзала образовались прилипшие друг к другу парочки.       Мы стояли почти в самом центре, и от танцующей ряби в глазах меня стало мутить.       — Давай выйдем на улицу?       Хью пожал плечами. Я не знал, какое у меня было лицо в тот момент, но явно решительное, потому что за весь путь до дверей из школы Хью не произнес и слова. А стоило нам оказаться снаружи, как он схватил меня за руку, и мы побежали на школьный стадион.       Под звездным небом не оказалось никого, кроме нас. Хью расхохотался, сказал что-то про свободу, и плюхнулся спиной на искусственный газон, раскинув руки. Я осторожно сел рядом. Подумав — лёг. Голова к голове. И понял, что чувствую себя гораздо хуже, чем когда только собирался поговорить с Хью.       Не было мыслей. Только желание дальше лежать так близко друг к другу. Если бы я только мог остаться в этом моменте!..       — Как думаешь, в старшей школе мы продолжим дружить? — наконец выдавил я из себя. В ожидании ответа, тело превратилось в несгибаемую материю. Я только и мог, что вслушиваться в чужое ровное дыхание.       — А почему нет? — спокойно уточнил Хью.       — Потому что с тобой все хотят дружить.       — А с тобой?       — А со мной — только ты.       — Вот именно.       Развернувшись, лицо Хью замерло над моим, перекрывая собой целое небо. Я протянул руку к его щеке и сглотнул, ощущая себя воистину идиотом. Можем ли мы называть друг друга друзьями, если в эту секунду я думаю о том, как мы делаем то, что друзьям не положено?       — Не смотри на меня так, — прошептал Хью, и наклонился ещё ниже.       Внизу живота сжался тугой узел. Я еще не знал, что это, но чувствовал всеми клеточками кожи, и мне нравилось то, как это предвкушение перекатывалось по нервам неизведанной раннее мольбой о продолжении.       Хью хотел сделать это.       Но было не суждено. У сетки стадиона послышались звуки, а за звуками — голоса, выкрикивающие одну и ту же кричалку. Мы с Хью замерли на несколько секунд, пока мой друг не поджал губы и не поднялся с тяжелым стоном. Я так и остался лежать, разглядывая явившихся на стадион спортсменов. Не только баскетболистов, но и футболистов, и даже малочисленных волейболистов. Кто-то из них оделся в маскот школы и едва справлялся с передвижением в костюме орла, то и дело падая на своих одноклассников и вызывая волну хохота.       — Хью, идём к нам! — крикнул Бен, заметив моего приятеля.       — Сейчас.       Он быстро повернулся ко мне и помог подняться. Если кому-то из спортсменов два парня посреди целого стадиона и показалось странным зрелищем, то никто всё равно этого не озвучил.       — Я тебе позвоню, — пообещал мне Хью прежде, чем развернуться и направиться к другим парням. — Увидимся, Салли.       И он ушёл, так ни разу и не обернувшись.

***

      Я рассказал о случившемся Маршаллу. Не мог больше тянуть это в себе одном: незнакомые чувства разрывали меня изнутри, и я не понимал, как мне нужно с этим справляться. Я злился, я плакал, я смеялся — я был безумен ровно настолько, чтобы заслужить прощение второго лучшего друга без извинений.       — Он хотел тебя поцеловать? — будто не расслышав, переспросил Маршалл.       Я кивнул. «Кажется, да». Принесенный другом сок оставил неприятное послевкусие во рту. Мне хотелось вытошнить его прямо себе под ноги.       — Я так и знал. Этот Хьюберт — ходячий кошмар. Ещё и пидорас.       Я прикрыл уши руками на последнем слове. Рассказав Маршаллу о Хью, я, как трусливый баран, не рассказал о себе. Я был не против поцелуя. Это меня и пугало. Или, скорее, будоражило. Я не мог разобраться в том коме эмоций, захлестнувших и утянувших меня в пучину бессилия и ожидания «чего-то».       — Тебе нужно держаться от него подальше, Салли. Сегодня он тебя целует, а завтра что? Пытается изнасиловать? — Маршалл перекрестился. — Господи, нашёл же себе проблему ходячую. Ну, ничего. В старшей школе будет проще его избегать.        И мы уставились друг на друга, каждый думая о своём. Маршалл решил, что смог меня поддержать. А я решил, что лучше добровольно залезу в петлю над потолком в собственной спальне, чем лишу себя такой части жизни как Хью. Остаться без него — это как содрать с себя кожу, как вонзить вилку в глаз, как отрубить руку. Это потеря, большая, существовать с которой возможно, но тяжело, и ты всегда будешь с сожалением думать: черт, я хочу вернуться обратно, когда это у меня ещё было.       Мне было четырнадцать, и я считал, что не смогу жить без Хью.