Деловая сделка.

Он не услышал шагов. Он почувствовал их. Плечи свело судорогой — инстинктивно. Так собака замирает, уловив знакомый запах. Неопасный. Но чужой. И, как всегда, не вовремя. Николас обернулся. Медленно. Как будто ещё был шанс, что это не он. Но он. Алекс стоял у порога, в своём роскошном пальто, которое абсолютно не подходило к местной пыльной дороге. Волосы растрепались от ветра, лицо было таким же — резким, уверенным, как на обложках журналов. — Ты?! — выдохнул он. — Я, — ответил тот, будто с лёгким облегчением. — Хотя ожидал немного… радушнее. Ник усмехнулся. Не потому что смешно — потому что иначе дыхание бы сбилось. И не восстановилось бы. — Прости. Местный шериф запрещает обниматься с теми, кто выбрасывает людей, как пустые коробки. Голос его был ровным. Даже слишком. — Я приехал за тобой. Он хмыкнул. — Опоздал на пять лет и три разбитые чашки. Одну я тогда специально разбил. Вторую случайно. А третья… — он замолчал. — Ладно. Пошли, я покажу тебе твою комнату. Только тапочки сними. Мы тут теперь уютные. Алекс вошёл — медленно, с оглядкой. Как будто чужак. И был чужаком. Николас прошёл мимо него, не прикасаясь, но плечи их почти соприкоснулись. Почти. И этого хватило, чтобы вспоминания хлынули, как распоротый мешок с сахаром — белые, приторные, залипающие в пальцах. Воспоминание — Ты когда-нибудь держал в руках живого кролика? — спросил Алекс. — Э… нет? — Ты — как кролик. — Он провёл пальцем по щеке. — Нерешительный. Дрожишь. Но всё равно смотришь в глаза. Это… подкупает. Николас замирал. Каждое прикосновение тогда — как искра. Он верил в то, что его любят. Что быть омегой — не значит быть использованным. Они стояли на балконе гостиницы, и Николас — впервые — держал ладонь альфы. И не думал о боли. Не думал о будущем. Только о том, что если его пальцы не отпустят сейчас, то, может быть, всё будет хорошо. Настоящее — Ты сильно изменился, — хрипло сказал Алекс. — Да? А я даже не старался для тебя. Николас остановился у камина. За окном начинал валить снег — в апреле, как назло. Он смотрел, как хлопья ударяются о стекло, и вспомнил, как тогда, в тот день, когда его увозили, тоже пошёл снег. И он плакал. А теперь — нет. — Мы должны поговорить. — Мы должны были поговорить пять лет назад. Сейчас ты можешь поговорить с шерифом, он всё ещё мечтает всадить кому-нибудь в зад тазер. И, если ты очень хочешь, я могу устроить тебе встречу. Алекс тихо выдохнул. — Ты стал другим. — Нет. Я просто перестал ждать. Тебя. Любви. Ответов. Теперь я просто живу. И… ты — помеха. И на этом всё оборвалось.