Деловая сделка.

Вечер был тихим. Кухня наполнялась ароматом сушёных трав, когда Николас разбирал травяной сбор, а за спиной раздался знакомый, чуть глуховатый голос: — Ты снова носишь тот свитер. Значит, тревожно. Ник не обернулся. — А ты всё ещё подмечаешь мелочи, Оскар. Омега средних лет, с поседевшими висками и резкими чертами лица, вошёл в кухню, уселся в угол, наблюдая. — Ты позволил ему остаться. — Он не просил. — А должен был? — Не знаю. Всё слишком… запутано. Он хочет вернуть то, что не берёг. А я… я не уверен, что хочу, чтобы он это получил. Даже если он изменился. Оскар молча налил себе чай. Глаза его оставались внимательными, почти настороженными. — А ты изменился, Ник. И ты не должен позволять себе забывать, каким путём это далось. Помни, в каком состоянии ты приехал сюда. Тонкий, испуганный, с лицом ребёнка и глазами взрослого, который всё понял слишком рано. — Я помню. Всё. Даже как ты таскал меня на гору в дождь, чтобы “вышибить дурь из головы”. — Ага. Помогло, судя по всему. Они оба усмехнулись, но только на секунду. — Ты не доверяешь ему, — тихо сказал Николас. Оскар вздохнул. — Я не прощаю его. Не могу. Тогда я не успел… Я поклялся себе, что больше ты не будешь один. Что никто не причинит тебе боли, пока я рядом. — Я не ребёнок, Оскар. — Нет. И это единственное, что даёт мне надежду. Потому что теперь ты можешь сделать свой выбор. Только, умоляю, не делай его из чувства долга. Или — что хуже — из остатков влюблённости. — У меня осталось не чувство, а рана. И он — тот, кто её оставил. И, наверное… тот, кто должен научиться залечивать её. Хотя бы попытаться. Оскар допил чай, встал и подошёл к Николасу. Легко сжал его плечо. — Если он сломает тебя снова — я это не прощу. Ни ему. Ни себе. Николас кивнул. — Он не сломает. В этот раз — не тот Рин. И не тот Алекс . Оскар хотел что-то сказать, но замолчал. Улыбнулся неожиданно тепло: — А свитер всё же убери. Ты в нём как черничный пирог — мягкий и вызывающий подозрения. — Лучше черничный, чем хищный альфа в костюме «я-женат». Они оба рассмеялись.