In vino veritas

Сквозь деревянные плашки жалюзи оранжевыми полосками падало вечернее южное солнце. Ворота, словно в вестернах, бесполезными истуканами стояли на входе, но посетители обходили их, игнорируя сие чудо. Они стекались кто откуда и усаживались на свободные места, лавируя между балками, держащими крышу бара. Нагретый за день воздух в тени казался не таким обжигающим, а почти что свежим – если бы не запахи с кухни. Морепродукты, фрукты, алкоголь. Многие заказывали ужин, болтали и удалялись, некоторые же привычно потягивали замысловатые коктейли, пробовали экзотические закуски и наблюдали закат. Красно-оранжевое солнце в пепельных тучах едва коснулось воды на горизонте. И стремительно, почти за несколько минут исчезло в тёмно-синей толще, оставив алую роспись-всполох. Она не планировала напиваться, но улыбающийся бармен так добродушно радовался каждому заказанному коктейлю, что она решила испробовать всё меню и открыть все реакции парнишки. И вот очередной мятно-голубой напиток в конусообразном стакане с длинной трубочкой появился перед ней. Этот оказался не в меру горьким, несмотря на привлекательный вид. – Два пива, пожалуйста, – попросили рядом. Высокая женщина, в белом топике и в красной рубашке с аляповатыми цветами, конечно же, в чёрных очках и с тонким браслетом на руке, купленным задешево на местном рынке, взглянула на неё и улыбнулась. Загар шёл её правильным чертам лица, крепким рукам и гладким ногам, глубокой выемке декольте и полоске подтянутого живота. А ещё он чертовски сексуально контрастировал с её платиновыми волосами. – Скучаете? – спросила женщина, приспустив очки. – Ничуть, – она подняла взгляд с коктейля на посетительницу и повертела между пальцами трубочку. Две коричневые бутылки с крупной испариной глухо стукнулись о стойку. – Чем же Вы заняты? – знакомая незнакомка наклонила голову, и улыбка растянулась на её лице. Оглянувшись на полупустой зал, девушка заговорщически подмигнула и шепнула: – Планирую опустошить их бар. – О, это мне по душе. Могу я присоединиться? Указав на соседний стул, она прикончила горькое пойло и, подозвав бармена, попросила следующий по списку коктейль. Чёрные очки – на стойку. – Разве Вам не надо быть где-то ещё? – девушка кивнула на бутылки, подразумевая возможную встречу на двоих. – Ах, это, – собеседница вздохнула. – Дурацкая привычка после расставания. – Понимаю, – фыркнула девушка и смахнула со лба чёлку. В отличие от других туристов, она ни черта не загорела, а будто стала ещё бледнее под южным солнцем. Хотя не пряталась по комнатам, в тенях и кафе, а таскалась по жаре среди узких улочек, по изумрудным джунглям и мягким песчаным берегам. И не сказать, что она натягивала на себя всё возможное: сейчас, как и весь отпуск, она сидела в пурпурной рубашке, розовой майке и шортах, а лапу покрывала перчатка. Она делала всё, чтобы хоть чуть-чуть затениться кожей, но не выходило. Белёсая бровь женщины удивлённо поднялась. – И Ваше сердце разбито? – Нет, что Вы, – лёгкая улыбка скользнула на губах. – Всего лишь знаю толк в плохих привычках. – Например, эта? – длинный палец указал в новый, молочного цвета напиток с синим зонтиком. – Например, эта, – кивнула девушка. – Но мне и так хорошо. – Не сомневаюсь, – внимательные синие глаза проследили, как губы обхватили трубочку и потянули коктейль в себя. – Давно отдыхаете? На секунду она задумалась, подняв глаза к бамбуковому потолку. – Вторую неделю. А Вы? – Примерно столько же. Пиво пшикнуло под напором открывашки, и едва заметный холод поднялся от горлышка. – Уже успели посмотреть знаменитые бои? – Раз. Мне хватило: не люблю насилие, – кокосовая нежность напитка стирала предыдущую горечь, и девушка не могла оторваться от трубочки, уже мечтая заказать ещё такой же. Собеседница то ли хохотнула, то ли хрюкнула и тут же отпила из горла, чуть ли не запрокинув голову. Незагоревшая туристка бросила на ту раздражённый взгляд. – Да, такое не каждому по вкусу, – кивнула женщина спустя минуту. – Собственно, как и карнавальные игрища. Шумно, давяще, лживо. – А мне понравилось, – выпалила девушка. – Неужели? – фыркнула синеглазая. – А Вы знаете, что не все там женщины – женщины? – И что? Это же не преступление, – пожала она плечами и пригубила коктейль. – Да и откуда мне знать, что вы, допустим, – женщина. Поднесённая к губам бутылка замерла. Негромкий стук – собеседница повернулась к девушке, уперевшись в стойку и отодвинув край рубашки. Непринуждённость и вызов. Полные груди качнулись, намекая на глупость высказанного предположения. Свет тускло отражался от стекла, а разговоры за спиной и тихий смех посетителей казались далёкими, чуждыми их маленькому мирку. Девушка, глядя на собеседницу, в её озорные голубые омуты, чувствовала нарастающую игривость. – Сделать можно всё, что угодно, – мазнув по декольте взглядом, скрывающим голод, улыбнулась незагоревшая туристка. – Сказать, в принципе, тоже. – Хотите удостовериться? – бровь вопросительно поднялась. Коктейль внезапно застрял в горле, кашлем вырываясь наружу. Не зная, смеяться ей или плакать, девушка вытерла салфеткой рот, избежала прямого любопытного взгляда и соскочила с барного стула. Хотя она была бы ничуть не против коснуться больших упругих грудей с коричневыми сосками, что всегда чувствительны к её прикосновениям, что твердеют и торчат в ожидании новой ласки. Хотя она была готова поклясться, что на белом топике проступили два вожделеющих холмика, девушка решила ретироваться. – Извините, но я даже имени Вашего не знаю. – Так увлекательнее, верно? – синие омуты хитро блеснули. – А если мне понравится, кого же я буду благодарить? – пальцы выудили из кошелька деньги, но женщина осторожно остановила их горячей ладонью. – Я угощаю. Тепло от кожи, мимолётное касание костяшки должно было расслабить её, расположить, и девушка, поколебавшись секунду, качнула головой и убрала кошелёк. – Тогда я буду пить столько, что Вы не сможете расплатиться. – Как коварно, – хмыкнула женщина, сузив глаза. – Тогда я закажу тебе такое, что свалит быка. – А мы уже на «ты»? – кокетливо убрав чёлку за ухо, поинтересовалась девушка и вернулась на место. Мимолётная улыбка – протянутая нераскрытая бутылка пива. – Предлагаю выпить и перейти на «ты». Приняв влажное стекло, девушка проследила, как женщина быстрым движением сняла крышку и стукнулась своей бутылкой с её, совершая привычный обряд близости. Ложбинка меж загорелых грудей углубилась. Скоро посмотрев на глубокое декольте, девушка закусила губу, ощущая себя пойманной на крючок рыбкой, доверчивой и восхищённой. Сердце билось в волнении. – За знакомство. Молчаливый кивок и внимательный взгляд на собеседницу: та не торопясь приканчивала пиво, смотря на девушку чем-то большим, чем простое любопытство. Когда пенное подошло к концу, она утёрла рот ладонью и с грохотом поставила бутылку. Видя, что новая знакомая не спешит разделить с ней напиток, она подтолкнула стекло – пригласила к новому этапу общения – и девушка тут же припала к горлышку. Губы выпятились, почти жадно обхватили холодную бутылку, увлажнились. Женщина невольно облизнулась. Взгляд, пылающий, настойчивый, изучающий, отражал огни бара и сочился желанием. – Какое же это знакомство, если я не знаю Вашего имени, – словно обиженный ребёнок, проговорила девушка, закидывая солёный арахис. – К чёрту имена. К чёрту обиды, – хищно улыбнулась собеседница. – Разве мы не можем позволить себе хоть раз отвлечься от реальности? Нерочка хмыкнула и сжала губы. Она знала, на что шла, когда соглашалась на предложенное Данте. Но не думала, что услышать фразу, что до неё была произнесена многим и многим людям, одноразовым и бледным призракам прошлого, будет настолько больно. Как будто вынесли суровый приговор. Как будто стужу впустили в кишки. Как будто она недостойна доверия. Но это и есть доверие – показать, как оно было до девчонки, до Фортуны. Раскрыть старую книгу судьбы с её пожелтевшими страницами, изъеденными временем и пылью, но всё так же рьяно хранившими истории страстей, утрат и треволнений. И, видя напротив пляшущие огоньки задорства, девушка кивнула. В подтверждение – глотнула пива. Кислая горечь придавала ей смелости: в мгновение она была готова броситься в омут с головой, но сдержала себя – игра есть игра. – Так значит, Ваше сердце разбито? – она склонила голову к плечу. – Твоё. Мы же перешли на «ты», – поправила охотница и сделала жест бармену повторить. – Нет, не сказала бы, что разбито, скорее, треснуло по швам. – Сама зашивала? – Именно, – фыркнула она. – Твоей же вредной привычкой. – И швы не выдержали проверку на прочность? – пустая бутылка стукнулась о столешницу. На замену пришли новые, холодные, с испариной на стеклянных боках. И корзинка с креветками в кляре – комплимент от бармена или шефа – непонятно. – Швы превратились в труху, – женщина откупорила пиво и, по-простецки чокнувшись, отпила. – Сердце развалилось. Осталась пустота. – Просто ты не пробовала суперклей, – пожав плечами, сказала Нерочка. Хоть ей и было смешно, но внутренне всё ещё ощущала ледяные вихри, бурлящие в животе и расползающиеся по коже неприятными мурашками. Данте, не скрываясь, говорила о том зловещем одиночестве, в котором жила долгие и мучительные годы. Но не потому что они играли роли незнакомых, а потому что они даже под масками оставались собой. А друг с другом – только откровенно, только по-честному, как в то первое свидание, и если больно и неприятно – говорить. Данте, та самая Легендарная охотница на демонов, была как никогда уязвима, говоря о собственном сердце. А радость в глазах – прикрытие для шрамов прошлого, что временами зудят, напоминая о себе. Но эта игра, это влажное стекло и янтарное пиво, это начало с чистого листа, будто до того ничего не было, объединяли их с девушкой. Укрепляли доверие. «Ты – мой суперклей», – подумала женщина, но, жуясь, бросила: – Это тот, что крутят в рекламе? Рекламщики скажут любое дерьмо, лишь бы ты это купил. А на деле – пшик, и аллергия на клей. Нерочка прыснула, пиво ударило в нос. Слушать человечные рассуждения от полудемона было забавно. Ещё забавнее – говорить о таком самой. – На клей – это ничего, а вот на пыль... Даже представить страшно, как живут с аллергией на пыль. – О, у меня такая, – улыбнулась женщина. – Видеть эту вашу пыль не могу. И не вижу. Алкоголь, щекотя под дыхом, вытеснял холодок, сковавший кишки, и легко постукивал в голову. Девушка смеялась от души, найдя в словах Данте их совместнобытовой подтекст. Ведь та действительно будто не замечала вокруг себя пыли и могла погрязнуть в ней, не обратив на то внимания. В уголках глаз – слёзы, плечи тряслись. Её смех успокаивал охотницу, развевал опасения, что девчонка не понимает и не принимает правила игры. Дарил надежду. Она уже точно не помнила, отчего ей вдруг пришла идея притвориться незнакомыми. Но ещё с той минуты, как выпнула жалкий сапог в другой конец офиса, как оказалась в нелепом виде перед вдруг объявившейся Нерочкой, она представляла, как бы подкатила к девчонке, будь они незнакомы. Будь они незнакомками, подвыпивши, расслабленными, готовыми ко всему, они могли бы увлечься игрой без правил и границ. Воображение рисовало разнообразные сценарии: счастливые, полные слёз радости, недвусмысленных взглядов, но полных намёков фраз, горячих поцелуев, когда они, забыв обо всём, оказывались в объятиях друг друга, грустные, с горечью утраты, но чаще всего та просто уходила, и ночь становилась ещё чернее, гаже, тошнотворнее. Спустя уже два года их отношений и три года совместной работы они наконец отправились в отпуск. Не было ничего пикантнее, чем притвориться кем-то иным в отдалённом уголке мира. Здесь – никто никого не знает, никому нет дела до других, здесь – можно быть кем угодно, с какими угодно отношениями. И Нерочка, как ни странно согласилась. – Что ж, наверное, это очень удобно, – отсмеявшись, проговорила девушка и смахнула влагу с ресниц. Она отпила из бутылки, захрустела креветками и спросила: – Какими ещё необычными аллергиями ты болеешь? – Аллергия – это не болезнь, а состояние души, – философски заметила Данте, поднимая стекло. – Моя главная и бесконечная аллергия – любовь к пицце. – К любой или с определённым вкусом? – голубые глаза сверкнули хмельно-забавным интересом. Конечно же, Нерочка знала ответ: одинаковые заказы в пиццерии, один и тот же рецепт из месяца в месяц – но всё равно спросила. Как незнакомая. – М-м, без оливок, с запечённым сыром, сочными томатами, – под языком скопилась слюна, и Данте невольно сглотнула. Девчонка улыбнулась. – Но безумно люблю пиццу с ананасами и курицей. Её игра не прошла даром: Нерочка выпучила глаза и зашлась смехом – редкие посетители испуганно обернулись на неё. Щёки покраснели, в уголках глаз опять блеснули слёзы. Она так хохотала, что держалась за столешницу, чтобы не свалиться. Не хотелось ничего так яростно и бесконечно, как этой искренней весёлости и открытости. Пусть. Девчонка имеет право на отдушину в своей дерьмовой жизни. – Я слышала, что пиццу с анасами любят только маньяки, – наклонившись к женщине, шепнула Нерочка. Она вдруг удивлённо хлопнула ресницами, словно до неё не сразу дошёл смысл собственных слов, коснулась губ ладонью и отодвинулась. – А вдруг ты маньячка? Если, напиваясь, Данте падала в беспросветную пучину боли и ужаса, то девчонка, наоборот, обретала особую храбрость и глупую шутливость. – Скажу больше, – плечо охотницы едва коснулось плеча девушки, платиновые волосы открыли блеснувший в ухе кармин, – я не только маньячка, каких поискать, но и извращенка. Игривый шёпот, полуулыбка, изучающий взгляд. Нерочка опустила глаза, краснея щеками, спешно глотнула пива, чуть не облившись, – одинокая капля сбежала по губе и остановилась на подбородке – но женщина не успела в своём желании слизать её: ладонь перехватила каплю. Раковины девичьих ушей порозовели, и рука неловко почесала затылок. Глаза обежали зал: казалось, никому нет дела до двух незнакомок за барной стойкой. Чуть придвинувшись к охотнице, пахнущей хмелём и солью, девушка, взглянув на неё снизу вверх, шепнула: – Я уж думала, мне придётся признаться в этом первой. Хихикнула, как нашкодившая, и выпрямилась, будто ничего и не произошло. Соскочила со стула и нетвердой походкой двинулась между столами к уборной. Данте знала, что та не напилась, даже ни на ноготь не захмелела, но отчего-то играла пьяную: то ли для неё, то ли для окружающих. В зале сидела пожилая пара, молодая пара и двое парней; последние, не скрываясь, смотрели на охотницу и переговаривались. Ей подумалось, что эти дилетанты планируют украсть Данте для себя – на одного или на двоих сразу – и потому, позвав официанта, она заказала шоты. За спиной шумело море. Чёрные, блестящие отсветами прибрежных лавочек и баров волны катились к берегу, хватали песок и утягивали его за собой. Утренние следы давным-давно затёрлись, исчезли, словно их никогда и не было. На песке оставались ветки, листва, ракушки, чей-то потерянный сланец, резинки для волос, плавательные очки – неизменные следы природы и человека. Данте тоже умудрилась в первый же день потерять в волнах одну карминную клипсу и остаток отпуска снимала вторую, надевая лишь по вечерам. Нерочка же ничего не говорила на этот счёт – только сверкала глазами цвета утреннего моря, когда красный камень вновь оказывался на своём месте. – Соскучилась? – она шлёпнулась на стул, чуть не соскользнув с него, отчего охотнице пришлось поддержать её. Она чувствовала, что девушка в полном контроле – просто играла. – Извиняюсь. – Ещё бы! Как и обещала: то, что свалит слона, – Данте указала на разноцветные шоты. – Быка. Ты говорила, быка, – улыбнулась собеседница и, схватив ближайшую рюмку, подняла её. Синеватая жидкость едва ли не до краёв заполняла стекло. – Что это? – Твоя микстура. Но прежде чем ты свалишься, скажи, где остановилась, и я тебя провожу, – женщина накрыла шот ладонью. – Извини, это слишком личная информация, – Нерочка выпятила губу. – Я даже не знаю, как тебя зовут, а ты завалишься в мой номер, где лежат и деньги, и документы. Давай так, – она театрально икнула, – ты пьёшь это вместе со мной, а назавтра расскажешь, чем мы занимались ночью. Данте улыбнулась. Она уже не понимала, всё ещё ли они играют, или уже заигрывают между собой, реальными и живыми, или девчонка добивалась чего-то совсем иного. Но ей нравился смущённо-пьяный румянец на щеках Нерочки, ей нравились завлекающие разговоры с намёком на предстоящее, ей нравилось чувствовать себя не только хищницей, но и жертвой одновременно. Такого не случалось с ней за долгую жизнь алкогольными ночами. Такое не случалось ни с кем из одноразовых людей. – Не просто расскажу, но повторю всё в точности, как было, – охотница убрала ладонь и взяла шот с оранжевым наполнением. – А если мне не понравится? – девушка облизнулась. Лоснящиеся губы манили женщину, но она держалась, успокаивая себя тем, что в любой момент сорвёт маску незнакомки и вопьётся в них. – Следующим вечером проведём работу над ошибками, – подмигнула Данте. Мучаясь желанием оказаться сейчас с ней в номере, чтобы вокруг не было посторонних глаз, чтобы только шум волн доносился издалека, Нерочка поёрзала на стуле. К промежности пульсацией притекала кровь, напоминая о предыдущих сладостных ночах в крепких руках охотницы, о нежных и кусачих поцелуях, о ласке между бёдер, вызывающей трепет во всём теле. Если бы не эта игра, она бы давно утянула женщину в укромный уголок, прижала бы её к стенке или заставила бы прижать себя, отдалась горячим прикосновениям, мимолётным и долгим, жадным, таяла и стонала под наглыми щипками на грудях и ягодицах, под мокрыми движениями языка на вульве. Если бы не эта игра, она бы давно кончила и лежала в объятиях любовницы. Они подняли стаканы и махом опрокинули их. В желудке загорелось, защекотало, захолодело. Нерочка, скривившись, закусила, блеснула оценивающим взглядом в сторону собутыльницы, протянула руку к другому шоту в красно-жёлтом цвете и поставила рядом. Проводив уплывающую рюмку, охотница подвинула к себе мутный напиток беловатого оттенка и, постучав по кромке стекла, спросила: – Где всё-таки ты остановилась? – Решаешь проблему «к тебе или ко мне»? – фыркнула девушка. – Мой ответ однозначен: к тебе, – белесая бровь похабно вскинулась. – Ой, нет. У меня там не прибрано: носки на полу и всё такое... Нерочка махнула рукой, и вокруг запястья обхватили крепкие пальцы. Голубо-зелёные глаза бескомпромиссно смотрели в лазуритные. Шустрые руки бармена, готовящие очередной напиток, замерли в предчувствии конфликта среди посетителей. Сзади послышался скрип отодвигающихся стульев. – Это ради твоей безопасности, – с напором проговорила женщина. – Кто знает... – Дамы, всё в порядке? – Неужели вы не поделили, с кем проведёте остаток отпуска? Двое парней с дальнего столика подошли к барной стойке по разные стороны от собутыльниц. Один, с квадратной челюстью и зубочисткой в зубах, смахивал на вечного бандита; второй, с зачёсанными выцветшими волосами, в расстёгнутой рубашке, не скрывающей подтянутого пресса, походил на отдыхающего ловеласа. Их наглость заставила женщину разжать пальцы. Обезоруживающе улыбнувшись, она повернулась к бандиту, коснулась пальцами широкого плеча, чуть наклонилась к нему и сказала: – Мальчики, у нас всё в полном порядке. Подружка напилась, и я хочу проводить её. – Давайте мы вас проводим. – Это – не ваша лига, – она ухватилась зубами за свободный кончик зубочистки, потянула на себя, и обалдевший бандит раскрыл рот. Ловелас присвистнул и, протянув руку к волосам Нерочки, проговорил: – Мы не настаиваем, но таких дам, как вы, надо оберегать. Он не успел коснуться её. Он не успел охнуть. Зато она успела схватить его за руку, завести за спину и припечатать лицом в столешницу. Навалившись на ловеласа, Нерочка шикнула в ухо: – Такие дамы, как мы, могут сами себя сберечь. И с ненавистью посмотрела на бандита, отчего тот поднял ладони и отошёл от Данте. Убрав захват, девушка вернулась на место и широким жестом махнула очередной шот. Когда ловелас пришёл в себя, отшатнулся от стойки, бросив в женские спины пустой взгляд, выскребся из бара через деревянные ворота, Нерочка выдохнула. – Отвратительно, – прошипела она отцовской интонацией. – Уйдём? – Детка, шоты сами себя не допьют, – беззаботно сказала охотница и опрокинула стопку. Осталось по одной порции на каждую. Театральное похмелье развеялось. Их хрустальная игра разбилась чужим вмешательством. Когтистая лапа, завернутая в лёгкую перчатку, скроенную по заказу, сжалась. Слабая и пугливая незнакомка не повела бы себя так, но юная охотница была не из таких. Бармен снова обеспокоенно посмотрел в их сторону, обслуживая другого клиента. Данте провела подушечками по тыльной стороне ладони, завернув девичий кулак в свой. – Эй, детка, что случилось? – Извини, – вздохнула напарница. – Твой план пошёл Ехидне под хвост. Плечи девчонки опустились, в глазах показалась грусть. Пальцы охотницы двинулись вверх по предплечью. Её милая любовница вдруг решила, что испортила вечер своим поведением, что встрявшие в их разговор парни – её вина, что планы Данте – её ответственность. Успокаивающе ладонь погладила спину, и пальцы отодвинули челку за ухо. – Всё нормально, детка. Даже спустя время Нерочка болезненно реагировала на всё, что так или иначе касалось Данте. Быт. Заказы. Секс. Отдых. И никакие доводы не работали. Взяв её девичье лицо в ладони, женщина чмокнула в кончик носа. Печальные зеленоватые глаза блеснули искоркой понимания, и Нерочка коротко кивнула. Охотница расплатилась, они, стоя, одновременно прикончили шоты, проглотили креветки и вышли из бара. Темнота берега охватила их. Пальцы просочились меж пальцев, ладони прижались друг к другу. Ступни зарылись в охлаждающийся песок, рыхлый, увлекающий, сыроватый. После отлива берег расширился, равнинный спуск переливался поднимающимся в волнах и спускающимся в блестящей воде песком. Чёрные крабики копошились в песчинках, боком преодолевая холмики и впадины. Над бамбуковыми крышами качались высокие раскидистые пальмы. Мягкий, тепловатый воздух ласкал опьянённые тела, развевая за спинами рубашки, темно-фиолетовую и красную. Счастливые, они шагали по берегу. Их бёдра временами соприкасались, чтобы тёмный, морской ветер вклинился между ними. Песчинки с голых пяток приземлялись на щиколотках. Шуршащие волны бежали к ногам, охлаждали, обнимали их, просачивали между пальцами зыбучую пыль и торопливо отдалялись. Загорелые ступни охотницы подпинывали приближающиеся волны, ногти девчонки зарывались в песок, чтобы вырвать его из-под воды, забрызгать собственные колени и голень любовницы. Сжимая ладонь, Нерочка чувствовала, как сердце радостно колотилось в груди от близости Данте, от умиротворённого берега, от молчаливых звёзд на иссиня-чёрном небе. Мысленно она просила, чтобы эта ночь не кончалась и чтобы её счастье не таяло, как лёд под солнцем. Хотя она и знала, что просить некого: ни Спасителя, ни Принца Тьмы, ни даже Сатану – никому нет дела до её просьб. – Последний шот был явно лишний, – хохотнула Данте. – Фонари раздваиваются. – Тебя от пойла Триш так не вело, – фыркнула девушка. – Или ты незаметно подливала себе? – Детка, я старенькая: мне за тобой не угнаться, – она обняла её за плечо и вдохнула соль волос. Улыбка нарисовалась на лице Нерочки, счастливая и грустная. Она не думала ни о возрасте Данте, ни о разнице между ними и уж тем более не думала об их родственной связи. Но после услышанного вдруг врезалась в неприятную правду: как она будет жить без своей старушки Данте? – Ты меня ещё перепьёшь и переживёшь, – она прижалась губами к щеке охотницы, отгоняя от себя неприятные мысли, урчащие в желудке. – Последний раз я так надиралась с Триш и Леди, – припомнила женщина, останавливаясь, и всмотрелась в блестящие от далёких фонарей закусочных глаза. – Но есть один напиток, что пьянее любого алкоголя. Твои губы. Палец лёг на подбородок, чуть надавил на него, разлепил девичьи губы, и теплая кожа коснулась терпко-хмельного рта. Поцелуй, словно божественный нектар, сладостный и горький, приносящий неимоверное удовольствие и щепотку печали. Объятие, крепкое, не терпящее разрыва, лишних сантиметров меж телами. Забросив руки на красные рубашечные плечи, Нерочка скользнула в гостеприимный рот языком, прижалась им к чужому, приласкала, мазнула по нижней губе и отстранилась в попытке глотнуть воздуха. Напротив сверкали огни желания и припухали чувственные губы. В эту ночь они не спали: их руки были заняты друг другом, их губы ни на мгновение не отрывались от чужих губ, от бледных и загорелых плеч, от твердеющих сосков, от чувствительной внутренней стороны бедра, их дыхание сплеталось, как ноги, синхронизировалось и разлеталось по комнате стонами. В эту ночь они наслаждались друг другом, нежно, с заботой, с долей грубости, с красными царапинами на спине и укусами на шее, как нравилось Данте, и со скрадывающей чрезмерность тканью трусиков, с наглыми пальцами во рту и у трепещущего преддверия, как нравилось Нерочке. В эту ночь они не были незнакомками, как того когда-то яростно желала охотница, они были самими собою, честными, обнажёнными, телом и душой. Нерочка бесконечно и бесповоротно любила Данте. А та обожала её в ответ.