In vino veritas

– Да ладно?! Шутишь что ли?! – каре-изумрудные глаза механика чуть ли не выкатились из орбит. Очки съехали на кончик носа, отчего та казалась похожей на строгую учительницу. – Скажи, что шутишь. Улыбаясь во все тридцать два, Нерочка покачала головой и, чувствуя, как краснеет, почесала переносицу. Лицо шатенки вытянулось, губы сжались, свернулись трубочкой, и между ними раздался свист. – Девочка стала женщиной, поздравляю, – она удовлетворённо кивнула, и масляные пальцы погрузились в очередное изобретение. – Обнимать не буду: руки грязные. Но ты давай колись подробностями. – Ар-р, Нико, – удручённо взрыкнула юная охотница, но всё же поставила стул напротив стола и уселась, сложив локти на спинку. – Ты как всегда пошлишь. – Чего? Мне интересен чужой опыт: у всех же всё по-разному, – она сдула мешающуюся прядь и закрутила на продолговатом корпусе винты, поддерживающие крышку. – Что это? – пытаясь перевести разговор, ткнула в капсулу девушка. – Эта штука производит электрические разряды по площади, – когда последний винт оказался на месте, Нико закрепила ремнём на тыльной стороне ладони капсулу. Она вышла из магазинчика на пустырь, потянула на капсуле рычажок, отчего по металлическому корпусу пошли крошечные молнии, и со всего размаху приложила устройство об асфальт. Корпус не разбился: громкий и яркий разряд пополз по земле, оставив тёмные трещины на поверхности. – Но это пока прототип, – стаскивая капсулу, механик подкинула её в ладони. – Выглядит круто! – похвалила Неро. – Знаешь, такую штуку было бы идеально использовать в толпе демонов. – Может быть, – она задумчиво посмотрела на изобретение и, возвращаясь в помещение, сказала: – А ты не увиливай и давай колись. – О-о, Спаситель! Сдалось тебе это, – запричитала девушка. Она уже была не рада, что проболталась подруге о предыдущей ночи, ведь знала, что ответить на кучу неудобных вопросов будет непросто, морально и этически. – Где всё случилось: на диване в гостиной или у Данте в спальне? – встав у верстака, механик убрала капсулу к куче прототипов – маленьких и больших штук, которые рано, или поздно, или никогда становились рабочими вещами. – Или, может быть, в душе? На тряпке, потерявшей цвет, остались масляные следы. Когда Нико поняла, что выпытать у подруги ничего не выйдет, она пожала плечами и встала за прилавок. Убрав по коробочкам инструменты и детали, она бросила на Нерочку взгляд-солянку из разочарования, негодования и возмущения. – Эй, не обижайся, – девушка хотела задобрить ту, что помогала ей на всех этапах перед свиданием. С её стороны казалось неблагодарным не отвечать на вопросы, но тема была чересчур щекотливая. – Когда я стану такой же распутной, как ты, обязательно поделюсь всеми подробностями. Фыркнув, шатенка сложила руки на груди и скривила губы. Две секунды хватило ей, чтобы мысленно прострелить Нерочке голову и простить её. Равнодушное пожатие плечами. – И ты очень помогла мне: спасибо, Нико, – рука с одним кольцом осторожно легла на плечо подруги. – Ух, умеешь ты пользоваться моей добротой, – шикнула та и, скрывая, как ей приятна благодарность, скинула чужую руку. – Что, теперь у меня вообще никаких шансов замутить с Данте? Нерочка расхохоталась. В любой странной ситуации механик чудесным образом умудрялась оставаться неунывающей. – Что? – глаза цвета весенней земли недобро блеснули. – Данте всегда будет рада твоему визиту, – увильнув от вопроса, сказала охотница, хоть и знала, что за такие слова наставница… уже партнёрша заставила бы её проглотить Ямато целиком. – Ох, чёрт с вами, дети Сатаны, – махнула она рукой. – Чё пришла-то? Или так, позлить меня? – У меня к тебе деловое предложение, – проведя рукой под носом, начала Нерочка. – Как ты смотришь на то, чтобы работать в “Devil May Cry”? – Что? – лицо её застыло в вопросе, а глаза выискивали в голубых озёрах подруги подвох. – Кем работать? – Моим личным механиком. Произнеслось с гордостью. Не специально, так уж вышло. Но Нико всё равно прыснула: – Серьезно? Предлагаешь стать Бонни и Клайдом мира демонов? – Они грабили и убивали людей, а не защищали от нечисти. Механик автоматически выудила из кармана пачку сигарет и, махнув белой трубкой пепла, скривилась: – Ты такая скучная. Как Данте могла в тебя втюриться? – Прихлопнись, ладно? – палец угрожающе уставился в Нико, на что та фыркнула и крутанула колёсико зажигалки. Искра на мгновение осветила невозможный маникюр, но пламя не появилось – с остервенением механик чиркнула по рифлёной поверхности. Когда смотреть на её мучения стало невмоготу, Нерочка перехватила металлический корпус и плавно повернула колесо – огонёк боязливым лепестком скользнул в воздухе. Затяжка и облачко серого дыма. – Так что скажешь? – с сомнением спросила охотница, отмахнувшись от никотиновой завесы. – Подумаю и решу. Но не надейся, что мой ответ будет положительным, – Нико нахмурилась и сбила пепел в стеклянное блюдо к окуркам. Под звонкий стук колокольчика над дверью в магазинчик вошёл покупатель. Вернувшись за прилавок, шатенка спрятала недокуренную сигарету и нетерпеливо сделала подруге знак, чтобы та не мешала работать. Нерочка сжала губы и, махнув на прощанье, исчезла с глаз долой. Быть может, не стоило раньше времени предлагать Нико такую странную авантюру, как работать вместе. Всё-таки формальные моменты ещё не были улажены, и Данте пока числилась единоличной владелицей. Хотя иметь в полном или почти полном доступе такого рукастого механика, как юная Гольдштейн, – это едва ли не удачный выигрыш в лотерею. Пусть они и поддевали друг друга, и схлёстывались в незначительных моментах, подруга знала своё дело и выполняла его безупречно. На сегодня они взяли выходной. Нерочка, распираемая событиями и эмоциями, ворвалась в магазинчик Нико, Данте же спала мертвецким сном. И, не желая будить её раньше времени, девушка зашла в первое попавшееся кафе, где заказала капучино и рогалик со сгущёнкой. Она смотрела на проходящих мимо, на проезжающие машины, на перелистывающиеся рекламные объявления, на редкие плывущие по небу облака и ощущала особенное спокойствие. Словно после дикого шторма, что грозился быть погибелью, душа вошла в гавань и обрела мир. И для счастья ей, оказалось, не так много надо. Разговор по душам, взаимность и внимание. Как мало и как достаточно. Без четверти двенадцать они вернулись в офис, изрядно уставшие после прогулки от ресторана. Данте почти всю дорогу молчала, редко переспрашивая и кивая. На предложение накинуть на девушку пусть короткую, но всё же куртку получила смешок. Разве Нерочка может заболеть, когда на улице тепло, а в душе горит пожар? Только если её болезнь – это сама Легендарная охотница на демонов. И она была бы рада не излечиваться от неё. Когда дверь захлопнулась, а приглушённо-красная куртка оказалась на вешалке, злополучные босоножки были сброшены. Вселенское облегчение. И девушка вновь ощутила их разницу в росте, чуть смутившись. Ведь так ей приходилось поднимать глаза, чтобы посмотреть Данте в лицо, в противном случае, взгляд упирался в вырез платья. По правде говоря, она была не против смотреть на завлекающе белую кожу, но одёргивала себя, дабы не показаться грубой. В тишине нависла неловкость. Выжидающе смотря на краснеющие уши девчонки, охотница сложила руки под грудью – мягкие на вид подушечки приподнялись. – Никогда бы не подумала, что ты наденешь платье, – отворачиваясь и отходя к холодильнику, проговорила Нерочка. – Почему? – С тобой совсем не вяжется, – прохладная вода пшикнула под напором острого когтя. – Хочешь сказать, что мне не идёт? – она прошла к столу, и пальцы незатейливо погладили деревянную поверхность. Бедро маняще округлилось в сторону. – А мне казалось, что ты весь вечер не могла отвести от меня взгляда. Вода вдруг встала поперёк горла – девушка закашлялась и, скрывая смущение, утёрла рукой под носом. Охотница как будто провоцировала её на определённые слова или действия, но даже после откровенности в ресторане в Нерочке оставались малюсенькие червячки сомнений, поэтому она, пытаясь увести разговор в другую сторону, сказала: – Очень идёт, просто непривычно, – початая бутылка вернулась на дверцу. – Ты всегда в плаще, и в рубашках, и в брюках… А тут… – Хорошо, на следующее свидание я приду голой, – усмехнулась Данте и шагнула к девушке. – Пожалуйста, – она пустила безразличие в свой голос. – Только потом не удивляйся, если обнаружишь себя в психушке. – И ты даже не будешь скучать по мне? – шершавые подушечки пальцев коснулись щеки, и чёлка, уложенная на бок, дрогнула от чужой близости. Она хотела бросить очередную колкость. Она хотела оттолкнуть тёплую руку, что так нежна с ней. Она хотела не быть там и не слышать этот дурацкий вопрос. Вопрос, что всковырнул в ней боль утраты и отвратительную тошноту от собственного двуличия. Ведь мгновенные желания были всего лишь реакцией, последней хрупкой заслонкой перед настоящими чувствами. – Буду, – шепнула Нерочка и прижала широкую ладонь к себе. Чуть склонившись, Данте осторожно поцеловала её, едва-едва захватив девичьи губы своими. Без торопливости, без давления – только лёгкое прикосновение. На коже ощущался исчезающий холод от воды, тонкая свежесть. Ей нравилась податливость губ, что неспеша целовали её, словно первый раз, пробуя и растягивая секунды. Ей нравилось тепло от ладони, держащей её пальцы на щеке. И она с неудовольствием разорвала контакт: хотела посмотреть в лицо Нерочки, найти на нём счастье или гнев, печаль или экстаз – что угодно, что бы сказало ей о чувствах девчонки. Но та перехватила руку и вернула её обратно, крепче прижалась губами и раздвинула языком чужие, скользнула по нёбу и укусила нижнюю губу. Не зная, что делать дальше, куда девать собственные руки и всё тело целиком, девушка отстранилась. Далеко уйти ей не дали пальцы, ловко переплетшиеся с чешуйчатыми. Данте повела её за собой – не потащила, не дёргала – а держала руку, почти не прилагая усилий. Открыла дверь в спальню и, остановив девушку у порога, чуть отошла. Двуспальная кровать. Блестящие глаза охотницы. Привычно сложенные руки на груди. Нерочка понимала, что стоит не просто перед входом в спальню, но стоит на пороге чего-то важного. Того, что изменит привычное, устоявшееся – её жизнь. И в изменении она рассчитывала видеть что-то – вернее, кого-то – из этой стабильности. – Если хочешь, мы можем провести ночь вместе, – поведя плечами, предложила Данте. Не дав себе возможности сомневаться, отрезав ненужные мысли, девушка тут же ответила: – Хочу. И покраснела, словно её спросили о чём-то непристойном. И подняв на полудемоницу обеспокоенно-испуганный взгляд, закусила щёку изнутри. Когда согласие было получено, Данте так же осторожно повела Нерочку за собой и вошла в спальню. Ногти впились в ладонь, как только женщина отпустила руку, плечи поднялись, и голова, казалось, вжалась в них. Обойдя со спины, та согревающим дыханием обдавала бритый затылок, и мелкие мурашки бежали по спине к копчику. Хотелось касаться, зажимать, целовать, обнимать девчонку, но она держала себя в демонических руках. – А как… – шепнула девушка ссохшимся от волнения языком. Дыхание переместилось к уху, долгое, горячее. Устремившись по телу, кровь бросилась к голове, и в комнате стало жарко – по позвоночнику бежала капля. – Что? – вкрадчиво спросила охотница. Пальцы задели кромку рукава, что держалась на плече резинкой. – Как мы займёмся сексом, если ни у кого из нас нет члена? Полные искреннего любопытства и ужаса голубые глаза смотрели на неё. Данте не знала, смеяться ей или плакать от прозвучавшего вопроса, но сдержала себя: всё-таки ребёнок, выросший в закрытом обществе, порицающем телесные удовольствия, будет наивен в самых элементарных моментах. И это ничуть не её вина – скорее, тех, кто вбивает в послушные головы маразматические догмы. Если же они хотели, они могли верить, но утаивать правду – высшее преступление. – Мы назовём сексом всё, что ты захочешь считать сексом, – поцеловав кожу у резинки, ответила женщина. – И без разницы, есть у нас член или нет. Белёсые ресницы удивлённо хлопнули, на секунду брови нахмурились. Ох, брат, и почему половое воспитание – это так сложно? – Чтобы получить удовольствие, тебе или мне необязательно обладать членом, – губы двинулись выше, к маленькой мочке. Зубы прикусили нежную кожу. – Член – это не ключ, который подходит только к одной–единственной вагине. – Я знаю это, – обрубила Нерочка, и сжавшиеся челюсти тут же расслабились под поцелуем. – В сексе вообще нет замко́в, есть только чувства, – шепнула охотница. Ухватив застёжку, она потянула её – в неровной щели появилась молочная кожа. Когда молния закончилась, прижалась губами к шее, где короткие волоски становились прозрачными. Не обделив ни одну косточку вниманием, присела и прошлась мимо лопаток, вдоль позвоночника, почти до пояса. – Данте, – позвала девушка, лишь только та потянула за рукав, чтобы стащить его. Полуулыбка мелькнула на её лице. Кончики пальцев невесомо мазнули по коже рядом с молнией. – Если что-то не нравится, говори. У нас уговор, помнишь? – последнее слово придыханием отпечатались в уголке губ, и последующее касание показалось обеим располагающим к открытости. Нерочка кивнула и ответила на поцелуй. – Мне нравится, – оторвавшись от сладкой кожи полудемоницы, сказала она. – Нервничаю. Данте утянула её в более долгий, но неглубокий поцелуй. Ладонь придерживала узкую талию, вторая рука бродила по обнажённой спине. – Хочешь выпить? – предложила женщина. – Нет, пусть так, – качнула головой, вместе с ней дёрнулась чёлка. – А то ещё больше всё испорчу. Хотелось рассмеяться от этой невинной простоты и уверенности в собственном неумении доставлять другому удовольствие. Однако она сдержалась, лишь улыбнувшись. Одно плечо оголилось, и жаркие губы покрыли гладкую кожу. Кожу, что из человеческой плавно становилась демонической. Помогая выпутаться из широкого рукава, Данте касалась тёмно-синего, грубого покрова, словно боялась сломать хрупкую статуэтку редчайшего, единственного, исполнения. И хотя девушка не выглядела так, что нуждалась в особой защите, охотница знала, что многое – если не всё – сейчас пугало её. Что долгий вечер как-то стремительно подошёл к концу. Что она отправилась не к себе, по обыкновению, а решилась, отринув страхи, неуверенность, остаться в чужой спальне. Что её, чёрт возьми, целует женщина – пусть красивая и харизматичная, пусть сильная и чувственная – но женщина. Так же медленно, как будто боялась, что Нерочка сорвётся и убежит, она сняла второй рукав. Платье бесхозной тряпкой упало на пол, оставив фантом сохранённого тепла. Не давая насладиться её полуобнажённым видом, девушка перешагнула через одежду и чуть ли не впечаталась в охотницу. Сердце её стучало желанием, долбилось в висках, в клетке, эхом отдавалось в паху и ступнях. Губы прижимались, пальцы сжимали плечи. Жар бросался то к щекам, то к пальцам, то к животу. Она горела, словно спичка, и не знала, что делать с этим пожаром. Взяв девчоночьи руки в свои, полудемоница положила их на талию, не разрывая поцелуя. С мгновение ладони горячили ткань и пробующе двинулись навстречу друг другу, обхватывая женщину со спины. Миновали округлости ягодиц, двинулись по обтянутым платьем бёдрам, подхватили одежду и потянули её вверх. В ушах глухо – остался только далёкий шум крови. На светлой коже алело то самое бельё, при виде которого Нерочка впала в ступор. Тёмные мысли бумерангом вернулись спустя столько времени, но яркие, живые, без прикрас. Клубника со сливками. Данте улеглась на постель, давая время и возможность девушке прийти в себя. Глаза, на пару с кровавыми серьгами, сверкали желанием. Тонкие бретельки расширялись на полных грудях кружевом. Алые цветы, полупрозрачные листья, хитрые завитушки. В крохотных дырочках мелькала коричневая кожа. Над тазобедренными косточками – такие же узкие тесёмки, не скрывающие ничего. И карминный треугольник, распустившийся на лобке. Давняя мечта, забитая в уголок сознания, вдруг стала реальностью. Не такой вызывающе пошлой, одурманивающей своей развратностью, а спокойной, простой, естественной. – Иди ко мне, – шепнула охотница, и приглашающая рука протянулась к девушке. Дрожащая лапа легла в ладонь, колени упёрлись в матрац. Не зная, что делать: поцеловать, поддеть лямки и стащить бельё или бесстыдно рассматривать его – Нерочка замялась и прикусила губу. На неё тут же лёг чужой палец, и кожа распрямилась. Когда он прочертил невидимую линию от подбородка до уха, Данте привлекла к себе девушку. Та склонилась над ней и, не удержавшись, поцеловала покрасневшие губы. С каждым поцелуем дыхание прерывалось, будто обе сейчас задохнутся от такой близости. Но каждый раз живительный воздух попадал в лёгкие, и кровь бурлила с новой силой. – Можно… Можно я коснусь тебя? – едва слышно спросила Нерочка, ощущая дрожь в конечностях. – Можно, детка. Человеческая рука легла у ключицы и двинулась под лямку. Гладкая, бархатная кожа. Тесьма упала с плеча, не оставив следа, и ткань на груди чуть отогнулась. Цветы распустились на пышных округлостях, но не скрыли их, а так, играючи лежали и ждали, когда их уберут. Убрав вторую лямку, девушка прижалась губами к плечу и вдохнула привычный запах охотницы – горелый сахар. Мелкими поцелуями, неслышными и неторопливыми, она обвела вокруг плеча, дошла до шеи и до мочки. Пальцы скользнули под спину, нащупали застёжку и, с секунду промучившись, расстегнули бюстгальтер. Красное на молочном исчезло. И Данте увидела то, что так давно мечтала увидеть. Удивление, восхищение, любование. Искорки блестели в глазах девчонки, брови приподнялись, губы раскрылись в беззвучном охе, рука занеслась на полдороге к груди. Перехватив ладонь, женщина прижала её к себе, и Нерочка гуще покраснела, хотя казалось, что больше некуда. Упругая, мясистая грудь с ровным коричневым ареолом и твердеющими сосками. Обычная рука мягко сжимала, демоническая чуть царапала кожу, но Данте ничуть была не против, наоборот, испытывала от крохотных ранок возбуждение. Когда пальцы обхватили соски, она не удержала изголодавшийся по ласке стон и откинула голову. Её реакция ударила тяжестью в паху девушки, и между ног стало влажнее. Нерочка прильнула к открывшейся шее, едва прикусила её, чмокнула в скулу и с языком проникла в горячий рот. Жадный поцелуй с причмокиваниями и укусами на грани игры. Ухватившись за девичью ягодицу, охотница подтолкнула ту сесть на бёдра. И, как в их первую встречу, Нерочка обхватила её, сжала, чуть ли не заставив простонать в поцелуй. Демоница ждала, ждала, когда эта близость повторится, и дождалась. И была вознаграждена большим. Перевернула девушку на спину, оказавшись над ней, – ноги всё так же крепко держались на бёдрах. Легко избавившись от кремового верха, Данте оглянула небольшие груди с тёмно-розовыми сосками, тут же вставшими колом то ли от холода, то ли от предвкушения. От смущения Нерочка отвернула голову и закрыла глаза локтем. Она тяжело дышала, а в ушах дребезжало непонятно откуда и что. – Красивая, – шепнула Данте, и пламенный выдох пробежался мурашками по груди. Она не стала убирать руку, чтобы взглянуть в лицо девушке, – знала, что той нужно привыкнуть к абсолютной обнажённости перед ней. Сначала влажный язык коснулся твёрдого соска, и Нерочка дёрнулась в испуге и желании, – потом губы ухватили его и чуть потянули на себя, и девушка вновь прикусила губу. Осторожно массируя грудь одной рукой, Данте пальцами второй освободила губу от плена зубов и проникла в рот. Язык облизал фаланги, и с ощущением холода они, влажные, дотронулись до другого соска. Хриплый ох вырвался из юной охотницы. Что бы ни делала женщина, как бы ни касалась её, ей нравилось всё: тело отзывалось быстрыми волнами от макушки до пят, жажда близости оседала в вульве внутренней дрожью. Нравилось и хотелось больше. Приподняв жилистые бёдра, Данте сняла с девчонки трусики. Быстрым движением лапа легла на промежность, и Нерочка сжала челюсти. – Ты не хочешь? – поинтересовалась полудемоница. – Мне… – она сглотнула. – Мне стыдно. Данте нависла над девушкой и попыталась отодвинуть локоть, но безуспешно. – Посмотри на меня, – шёпотом попросила она. Рука, ещё пару мгновений полежавшая на лбу, медленно приподнялась, и из тени блеснули два голубых омута, полных желания и испуга. Никогда и никто не проявлял столько скромности с Данте в постели, сколько выплёскивалось из Нерочки. Конечно, она была неопытна и застенчива в постельных делах, отчего и вызывала в женщине умиление и распаляла телесный голод. – Нет ничего стыдного в твоём голом теле, – демоница провела пальцами по чешуе. – Это самое естественное состояние, которое только можно было придумать, – подушечки сместились на плоский живот, на тазовую косточку, робко выпирающую. – Но мне хочется прикрыться, – локоть вернулся на своё место, и мимолётную улыбку Данте она не увидела. – Это первый раз, детка, – шепнула около губ женщина. – Всё нормально. – Ты… Ты тоже так чувствовала себя? – она вздохнула, заставив себя убрать лапу от вульвы. – Конечно, – соврала демоница, обведя подушечками по внешней стороне бедра к колену. – Если тебе не понравится или станет больно, скажи, не бойся. Под согласный кивок она чуть раздвинула девичьи ноги. Аккуратно выбритая светлая дорожка, припухшие большие половые губы и потемневшие малые, бесцветная дорожка влаги. Расслабляющими поцелуями, касаниями щеки о кожу Данте старалась расположить девчонку к будущему удовольствию. С новым задеванием к затылку бежали мурашки и возвращались к промежности волнами жажды. Всё ниже и ближе к вульве – всё резче и тяжелее становилось дыхание Нерочки. Когда очередной поцелуй отпечатался в складке между половыми губами и бедром, лапа невольно легла на макушку охотницы. Испугавшись собственной реакции, девушка одёрнула руку, но любовница ухватилась за неё. – Ты не сделаешь ничего, что бы я не смогла выдержать, – прильнув к рифлёной поверхности ладони, Данте заметила, как свечение вдруг вспыхнуло и чуть успокоилось. – Но… – она решила протестовать, однако слова потонули в не терпящем противоречий поцелуе. Мокрый язык после вторжения на прощание мазнул нижнюю губу. – Детка, не спорь. – Ты уже делала… это? – стеснение краской вернулось к щекам. – Хочешь узнать, спала ли я с женщинами? – на закрывающую лоб руку легли пара быстрых поцелуев. Ещё в тот вечер, когда дамочки устроили алкогольную вакханалию, у девушки были мысли, что Данте нечуждо телесное взаимодействие с людьми её пола. Но она ни разу не представляла, чтобы та занималась сексом с женщинами. Хотя это ни о чём не говорило. Ведь много и много раз её ночи были где-то вне офиса, с кем-то другим или другой. А вот надо ли Нерочке знать, спала ли та до этого с женщинами, она не была уверена и промолчала. Впрочем, полудемоница тоже ничего не сказала. Локоть отодвинулся от лба, и на свет явилось лицо, что можно было представить к определению слова “смущение”. Глаза, лихорадочно блестящие влечением, искали в похожих успокоение и поддержку. Вместо этого видели сдерживаемую страсть. Поцеловав девушку в нос, Данте спустилась к тазу. Подогнула длинные рельефные ноги, что постоянно скрывались за джинсами и тренировочными штанами, а теперь во всей красе лежали на кровати охотницы, прикусила кожу над тазовой костью и тут же зацеловала её – девушка даже не успела среагировать. Лишь вздох то ли нетерпения, то ли неожиданности раздался над головой. Горячее дыхание охватило вульву, и Нерочка качнула коленями в желании вновь закрыться. Однако женщина удержала их. И гибкий, влажный, шершавый язык скользнул по коже. На вкус девчонка была похожа на варёную картошку, но, к собственному удивлению, Данте не отстранилась и не скривилась. От осторожных движений между складками Нерочка чуть дёргала кистью, хвасталась за простынь и тут же отпускала её. Из приоткрытых губ слышалось дыхание с тишайшим голосом. Заострившись, язык достиг клитора, и коленки мгновенно зажали полудемоницу, как клещи. Огромными глазами девушка смотрела в потолок и, облизнув засохшие губы, проговорила: – Неприятно. Это так и должно быть? – испуг за собственную “неправильность” накрыл её. Убрав от ушей сильные бёдра, Данте выпрямилась и, посмотрев на Нерочку, ответила: – Не должно, но это нормально, – она утёрла подбородок. – А до того, как стало неприятно, какие были ощущения? Рука потянулась закрыть лицо, но на полдороге остановилась и вновь легла на кровать. Ей нравилась забота, которой окружила её Данте, но чувств так много, и в них сложно разобраться. Она всё ещё сомневалась, что происходящее можно назвать сексом. Но охотница уверила её. Она всё ещё боялась, что её реакция может сделать любовнице обидно или отторгающе. Но та говорила обратное. Она путалась в показаниях, ведь сначала было приятно, а потом чересчур приятно, что стало больно. И Данте снова успокоила её. – Хорошо, – всё ещё выискивая ответы на потолке, шепнула девушка. – Особенно там… там, где… Коснувшись подушечками преддверия, женщина спросила: – Здесь? Рваный кивок. Она провела пальцем вокруг входа во влагалище, собрав влагу, мазнула ею по корню больших половых губ, покружила по мокрой бугристой коже и осторожно толкнула фалангу внутрь. Всхлип раздался из-за покусанных губ, спина чуть выгнулась, груди дёрнулись, затылок прижался к матрацу. Палец медленно покинул горячее, гостеприимное лоно. Глядя на вновь покрасневшие щёки, проблески меж закрытых ресниц, сжавшиеся пальцы, Данте казалось, что это в неё впервые кто-то вошёл, а не она. Внизу живота жаждуще потянуло. Повторив круговые движения по припухшему преддверию, изрядно увлажнённому, она не стала вторгаться в девушку, а коснулась участка между влагалищем и анусом. Лицо расслабилось – ощущений нет или незначительны. Как исследователь, охотница дотрагивалась различных мест на неопытном теле, наблюдала реакцию и неизменно ловила дыхание. То скрадывая стоны, то давая волю отдышке, Нерочка превратилась в оголённый провод, что искрился электричеством разной интенсивности. Пусть это было странно, пусть это было непривычно, но почему-то казалось правильным и особенно приятным. Обе отбросили предрассудки и наслаждались тем, что могли подарить друг другу: ласку, страсть, близость. Среди поцелуев девушка набралась храбрости и приложила ладони к пышным грудям – прижала, ощущая чужое тепло. И Данте не уговаривала себя принимать это прикосновение: она таяла под ним и отрывисто дышала. Слегка прихваченные соски, мягкое сжатие ладоней – демоническая рука старалась быть нежной – неторопливое массирование. Ей почти не нужно было говорить, как нравится, – девчонка словно знала и делала верные движения, тем самым выхватывая из неё томные стоны. Нерочка вновь обнаружила себя сидящей на бёдрах женщины. Поцеловав стоячие соски, она проделала себе дорожку из прикосновений от горла до пупка. Мурашки на белой коже бежали безостановочно – это было чересчур нежно, чересчур заботливо, это было так, как не было никогда. Пальцы осторожно ухватились за красные тесёмки трусиков и потянули их с ног. Обнаружив, что промежность охотницы внешне ничем не отличается от её, девушка внутренне выдохнула и положила человеческие пальцы на вульву. Жар обволок чувствительную кожу, убыстренной пульсацией отдававшуюся желанием. – Тебе приятно? – с опаской спросила Нерочка. – Очень, детка, – разбивая её сомнения, полудемоница двинула тазом, и ладонь проскользила по вагине. – Не бойся, не укушу. И в противовес словам она вонзила зубы в шею девчонке. Стон, полный наслаждения. Пальцы, увереннее двинувшиеся по мокрым складкам. Шумное дыхание двоих. Она ласкала охотницу, то повторяя, что та проделывала с ней, то самостоятельно гладя, нажимая, притираясь кожа к коже. Когда рука устала, она оторвалась от сочащейся вульвы, и Данте, взявшая за запястье лапу, положила её на горячие половые губы. Боясь навредить чувствительному месту, девушка замерла. – Тебе не будет больно? – Детка, мне, наоборот, будет очень приятно, – она крепче прижала чешуйчатую длань, и неровная грубая кожа впилась в нежную, восприимчивую. Тело тряхнуло, словно от разряда, и, не отпуская рифлёные пальцы, демоница двигала ими, как ей было надо. То быстро, то медленно, то большой палец зажимал бугорок клитора – она непременно стонала – то пальцы скользили между складок, то бродили вкруговую. В клетке стучалось сердце, по ягодицам прокатывались волны мурашек. Глядя, как извивалась Данте от её прикосновений, Нерочка сама ощущала дрожь в груди и паху. Ей было удивительно, что демоническая конечность, созданная для убийства, могла приносить кому-то удовольствие. И она старалась держать заданный темп, ловя прерывистое дыхание женщины, переходящее в будоражащие охи, и жадный блеск зеленоватых глаз. Пресс напрягся, бёдра подскочили, подбородок на секунду прижался к груди и тут же откинулся вверх. Данте схватилась за спинку и громко, протяжно взвыла. С ужасом и удивлением юная любовница наблюдала, как из распахнутого рта раздавались то стоны, то поскуливания, то всхлипы, как пышная грудь подрагивала при выгибающейся спине, как таз двигался в рассинхрон с лапой. Она даже была готова поклясться, что видела алые искры из демонических глаз, мгновенные, но яркие. Она не останавливалась, потому что из охотницы ещё вылетали звуки, поднимающие девчоночьи короткие волосы на затылке дыбом. Она чувствовала, как между пальцами стало ещё влажнее, и сама едва не охнула от занывшей промежности. Одним движением Данте вскинулась, уложила девчонку на спину, под возмущённо-пошлый стон ворвалась в податливый рот и, выдернув простынь, приложила её к мокрой вульве Нерочки. Та схватилась за руку, но не оттолкнула, а, ощутив необходимое прикосновение к вожделеющей коже, тут же отпустила. Раннее неприятие улетучилось: острое возбуждение и ткань, что уменьшила чувствительность, сделали своё дело. Волны, одна за другой, мощнее и насыщеннее, накрывали её. Постанывая в поцелуй, она держалась за плечо Данте, боясь то ли упасть, то ли потерять связь с реальностью. Мышцы сковало будто судорогой: всё сжалось без возможности расслабиться. Пальцы чуть ли не до боли сжались на липком плече, когти вонзились в матрац. Страх, что это напряжение на грани так и останется, сковал её – хотела позвать охотницу, попросить как-то помочь, но вместо этого раскрыла рот, выпуская сладкие губы. Их обжигающее дыхание смешивалось и оставалось испариной под носами. Крепко зажмуренные глаза мешали Данте разглядеть истинной экстаз любовницы, и она, продолжая ласкать клитор через простынь, припала к взмокшей шее губами. – Да-Данте-е… – выдохом вырвалось из Нерочки. Колени раздвинулись так широко, как только было возможно. Таз вжался в кровать, а голова запрокинулась. В глазах взрывались белые, жёлтые, красные точки, шумом заходились уши. Наглые зубы всё-таки ухватили красную губу, сдерживая начавшийся стон, и демоница сама прикусила губу, потянув за неё. Без преград и оков низкий ох дрожащим голосом разлетелся по комнате. Долгий, громкий, переполненный удовольствием, он впечатывался Данте в подкорку черепа, в подушечки пальцев, в сердце. Когда оргазм стих, на лице девушки появилось неясное выражение то ли безмятежного спокойствия, то ли абсолютного безразличия. Осторожно коснувшись уголка губ, охотница заглядывала в опустевшие глаза, и внезапное опасение, что девчонка потеряла разум, посетило её. Повернула ослабевшую голову к себе – белёсые ресницы лениво хлопнули. – Как ты? – шепнула женщина, замечая возвращение сознания в голубых омутах. – Я… Губы раскрылись и замерли на полдороге. Пустота, бесконечная, глухая пустота накрыла её голову, и Нерочка забыла обо всем на свете. Краткая амнезия постепенно отступала, и пустота заполнялась хлынувшими воспоминаниями. Она взглянула на Данте и с чувством поцеловала её, будто благодарила за что-то. – Хорошо. Я хорошо, – наконец осмысленно ответила девушка и разжала затёкшие чешуйчатые пальцы. В матраце красовались пять дырочек. – Я рада, – облегчённо выдохнула охотница и вернула поцелуй. – А ты как? – тень боязни мелькнула на юном лице. – Как никогда замечательно, – улыбнулась ей Данте и прижала к себе ещё бессильное тело, липкое и остывающее от их близости. Девушка ткнулась носом под челюсть и замерла, разнежившись и разомлев. В их успокаивающемся дыхании женщина думала, что впервые в жизни ей не пришлось надираться до чёртиков, чтобы ничего не чувствовать к безумному соитию с неизвестным телом. Ей не пришлось обманывать себя и уговаривать, не пришлось идти на уступки – она бесконечно хотела доставить удовольствие своей девочке и так же беспредельно хотела, чтобы та доставила удовольствие и ей. Тебе даже не пришлось идти на торги с совестью. Верно. Как будто так было нужно, правильно и на своём месте. Как будто давным-давно утерянный пазл вдруг нашелся и встал в картинку. Теперь её было не стыдно вогнать в рамку и повесить на стену. А как же твоя рана? А что рана? Пока светлые волосы, влажные от пота, лежали на её плече, она не чувствовала, как дикая червоточина раздирала её, разламывала на части и засасывала саму в себя. Пока мягкие губы с толикой застенчивости целовали её, Данте не боролась с желанием сдохнуть в какой-нибудь всеми забытой канаве. Потому что ничего этого более не было. Потому что на смену боли и одиночеству наконец-то пришли забота и любовь. Люби девчонку. Ведь это всё, что у тебя осталось.